Охота на пробандят

2.0.0 от 13.4.2026

Благодарности: подписчики-цари царей: Fabulous Bill, подписчики-басилеи: Mikhail Nikorich, Аркадий Гонорий, подписчики-эвпатриды: Алексей, Anton Shamray, почётные упоминания: vladimir dmitrenko, Дмитрий Булычев, froman11, Shellir

Как ранее уже было исследовано, в таких поп-жанрах как фэнтези и RPG как-то очень уж распространено представление, что настоящий герой за свои свершения должен довольствоваться чем-то вроде одобрительного похлопывания по плечу. Но ведь тот, кто и правда будет так поступать, постоянно отказываясь от любых почестей, выраженных в материальном эквиваленте, явно должен остаться в итоге совсем без ничего, буквально «без последних штанов», не правда ли? И действительно, ровно это и случается в конце концов с главным героем видеоигры Fallout (1997).

Впрочем, можно возразить, что самое главное, а именно κλέος ἀσπίνθιον, неувядающую славу, он всё же приобретает: о его деяниях ходят легенды, в честь него сооружена не одна статуя, а кое-где он и вовсе объект практически религиозного преклонения: он уже во всех смыслах в вечности, а не это ли главное? Не совсем — или, точнее, теперь уже, когда он упокоился, быть может, — но никак не при жизни, когда всего этого, каким бы значительным и величественным оно бы ни было, никак не могло быть достаточно самого по себе. Ведь духовное признание, как ни крути, «на хлеб не намажешь», и во все времена оно не заменяло, но лишь продолжала другие немаловажные, более прозаичные аспекты существования, начиная играть роль лишь когда удовлетворены оные. Вот и в наши дни знаменитая иерархия потребностей А. Маслоу мыслит тем же образом; при этом сам автор считал, что лишь проценты от общих масс добираются по вершины его пирамиды.

Итак, сама по себе престижная валюта не имеет такой уж ценности, пока её нечем подпереть, и погоня за ней начинается никак не ранее, чем окажется в достатке обычной. В современных жанрах же с завидной регулярностью наблюдается переворачивание ситуации с ног на голову. Герой там как бы наказан за свою силу, которая его делает «по факту обязанным» служить обществу. В этом смысле он раб обывателя, что и неудивительно, учитывая, что последний — и есть типичная аудитория такого произведения, что не было верно для легенд прошлого. Это верно и на другом уровне, где персонаж служит праздному развлечению читателя, и справедливо в особенности, когда он является его марионеткой в RPG, где его обделяют в пользу таких же, как его игрок, ничем не выдающихся людей; ведь именно с ними, а не с великим чувствует подлинную солидарность его кукловод. Тем стимулируется посредственность, величие же гибнет; довольно иронично, учитывая, что персонаж второй части, супермутант Маркус, с грустью буквально об этой же несправедливости жизни и говорит.

Учитывая, насколько в наши дни последний фрустрирован сексуально, нет ничего удивительного, что ему скармливают также и весьма современное отношение к ещё одному типу награды, против более присущего героям древности. Ведь если в былые времена никто не видел ничего особенного в том, чтобы demoiselle en détresse отблагодарила спасителя самым простым и незамысловатым способом, разделив с ним ложе, то сейчас сама мысль о чё-то подобном способна вызвать целую бурю возмущения и разговоры об «объективизации» и т.п. Вот и героя всё того же «Фоллаута», если он после того как выручит Танди, дочь градоправителя из первого же встреченного им селения, вздумает о чём-то таком заикнуться, она отошьёт очень сурово, присоветовав для этого дела найти-де себе корову.

Впрочем, в той местности в ответ на вообще любое требование награды начинают огрызаться, а если продолжить давить, то порой и вовсе нападают, не словом, но делом насадив тиранию альтруизма (впрочем, это поведение персонажа по имени Сет считается багом). И это «суть пустоши»? Так поклонники сеттинга называют совокупность бытующих на его просторах нравово, лучше всего выражающихся фразой homo homini lupus est. Причём такое отношение должно быть тем сильнее, чем недавнее наступил конец старого мира, в данном же случае речь идёт буквально о самом начале возрождения цивилизации из пепла ядерного огня.

Чтобы точно воспроизвести подобные реалии, принято обращаться к похожим историческим ситуациям: таким, когда случался глобальный крах цивилизации и наступал великий упадок, известный как Тёмные века (верно и обратное сравнение: так, Д. Е. Галковский называет послеантичную эпоху «постапокалипсисом»). Тогда многие одичали и вернулись на уровень первобытных дикарей — вот в «Фоллауте» мы наблюдаем массовое возвращение племенного быта. Города же столь уменьшились, что могли целиком уместиться в пределах римских амфитеатров, которые теперь служили в роли крепостных стен, как это было, например, с французским Арлем: этот момент добросовестно воспроизведён сразу в Wasteland 2 и Fallout 4. В последнем также весьма превратно понимают суть бейсбола, воображая, что в ходе этой игры команды забивали друг друга битами насмерть — что, в свою очередь, отсылает к традиционным новоевропейским представлениям о гладиаторских боях.

Только логично, учитывая всё это, что в эту эпоху нового фронтира и мышление должно вернуться соответствующее, архаичное. Однако тут мы видим исключение из правила. Собственно, фэнтези и RPG за рядом исключений вообще не сильно спешат пытаться воспроизвести мировоззрение тех времени и обстоятельств, но неизменно демонстрирует сугубо современное, соответствующее буквально году создания произведения, чем здорово подрывают погружение. В этом смысле выделяется другое классическое произведение, серия Baldur's Gate: если в аддоне ко второй части (2000) такое явление как феминизм подвергалось насмешкам, изображаясь в виде безумного культа, побеждаемого игроком, то в третьей (2023) его достижения — реальность здешнего бытия. Соответственно, мы видим достоверными в лучшем случае лишь декорации, но населяют их всегда как будто завсегдатаи Твиттера, затянутые в костюмы для косплея и занятые неумелым отыгрышем.

Будь Танди как раз из числа таковых, она бы действительно скорее всего одёрнула поползновения нахала на корню. Тут, правда, уже следует на всякий случай уточнить, что автор, разумеется, и не думает отрицает её на это права: действительно, каждый, вне зависимости от каких бы то ни было обстоятельств, имеет право на сексуальную независимость, возможность распоряжаться своим телом. Речь идёт вовсе не о том, чтобы ей не иметь здесь выбора, но ином: что её персонаж у более вдумчивого автора явно бы сделал другой.

Ведь совсем иные повадки мы видим у женщин в древних мифах. Можно вспомнить, к примеру, один из самых известных сюжетов, начинающийся с того, что царь Минос обвинил афинян в смерти своего сына, в наказание принявшись разорять Аттику: чтобы загладить вину, по Плутарху, жители города «обязались каждые девять лет посылать на Крит дань — семерых не знающих брака юношей и столько же девушек … Если верить преданию, наиболее любезному трагикам, доставленных … губил в Лабиринте Минотавр» (Plut. Thes. 15). На третий такой случай среди обречённых оказался герой Тесей. Вскоре после отплытия, сообщает Гигин, «Минос, плененный дивной пригожестью одной из дев по имени Эрибоя, замыслил сойтись с нею против ее воли», чему герой воспротивился, а в ответ на удивление Миноса, что ему посмели дерзить, возразил, что он отнюдь не простой смертный, и тогда «спорили уже не о деве, но о происхождении Тезея … Минос, рассказывают, снял золотое кольцо со своего пальца и кинул в море. Он повелел, чтобы Тезей вернул ему кольцо, если хочет убедить его в том, что он сын Нептуна … Тезей … бросился в море … [и] принес назад кольцо» (Hyg. Poet. astr. II.5).

Так он спас честь этой Эрибои, также известную под другими именами (Paus. I.17.3; Athen. XIII.557a). В благодарность девица позднее сошлась с героем: у Плутарха сказано, что он «был женат на Пери­бее» (Plut. Thes. 29), а Истр, как передаёт Афиней, упоминает, что Тесей «законным браком сочетался с Мелибеей» (557a). Слова «женат» и «брак» не должно тут обманывать: авторы употребляют производные от γάμος, что означало в первую очередь просто-напросто сексуальную связь, прочее же — это сорт эвфемизма примерно в том же значении, в каком говорят, например, «вышла кошка за кота». Тут речь идёт именно об этом, ведь Эрибоя/Перибоя/Мелибея не упоминается в списке официальных супруг Тесея, но полноценное замужество её ждало совсем с другим, с героем Теламоном, с которым она родила могучего Аякса Большого. С Тесеем, соответственно, девица имела лишь кратковременную связь.

Однако в наши дни тот, кто считает подобную ситуацию вполне допустимой будет очень легко записан в категорию eez, what a creep! Почему же так выходит? Вероятно, потому, что эдакая, кхм, транзакция воспринимается чем-то вроде торговли собой, к которой в наши дни иные относят и самый обычный брачный союз, роль женщины в котором обзывается «бытовой проституцией». Индивид другим, как сейчас считается, ничего не должен, зато ему — все: ещё и потому герой-обсевок не заслуживает благодарности.

Вот только древнейшая профессия в наши дни вовсе не является более той социальной смертью, каковой она являлась в более древние времена, но, напротив, зачастую выставляется как просто «такая же работа», эвфемизм sex work относится как раз к этому. Получается парадокс: ведь по всему выходит, что в наше время «расплатиться» таким образом будет даже естественнее, чем прежде; однако этого не наблюдается. Кто-то бы тут, вероятно, заметил, что описанное — часть общей сейчас проблемы «инцелизации» народонаселения, нарастрающей сексуальной его депривации.

Другая сторона вопроса касается, так сказать, последствий межполового союза: тех самых, ради чего природой всё и задумывалось. Всё тот же Тесей, погубив разбойника Синида, который разрывал прохожих, привязывая их к согнутым соснам и отпуская последние, пощадил его дочь Перигуну: по Плутарху он «звал ее, заверяя, что позаботится о ней и не причинит ей никакой обиды, и она вышла; она родила от Тесея сына» (Plut. Thes. 8). Здесь, как мы видим, девица не увидела ничего зазорного не только в том, чтобы не только возлечь со своим спасителем, но и произвести от него потомство. При этом походя, и вместе они не остались: ведь Перигуна «впоследствии была супругой эхалийца Деионея … за которого ее выдал Тесей».

Собственно, героям и совершать-то, как правило, ничего не требовалось для того, чтобы прекрасный пол возжаждал предаться с ними воспроизводством человеческой расы. Так, например, пишет Аполлодор, аргонавты «причалив к острову Лемнос, управляемому женщинами», тут же «вступили в брак с его обитательницами. Гипсипила разделила ложе с Ясоном и родила от него двух сыновей», после чего отправились дальше в путь (Apollod. Bibl. I.9.17). Сам Геракл, в свою очередь, сеял свой генетический материал весьма щедро, причём уже с юных лет, и тот всегда давал обширные всходы. Среди прочих особенно характерен случай царя Феспия, который, как следует из Диодора, «имел от разных жен пятьдесят дочерей» и хотел, чтобы они «родили от Геракла … Сочетавшись со всеми девушкам и оплодотворив их, Геракл стал отцом пятидесяти сыновей», которые потом колонизировали Сардинию (Diod. IV.29).

Такая участь ждала семя героев; обывателям, понятное дело, не всегда удавалось оставить и одного потомка. В наши дни распространилось мнение, что такая ситуация вернулась относительно недавно, однако, как замечает биолог Дж. Уайлдер, наши предки всегда на 67% состояли из женщин и на 33% — из мужчин, т.е. если многие мужчины имели общих детей с большим количеством женщин, то у большинства мужчин вообще не было детей» (Зимбардо и Коломбе 2017 [2015]: 158). Однако к этой несчастной массе никак не может относиться Выходец, безусловно являющийся типичным представителем немногих счастливцев-производителей. Поневоле вновь приходит мысль о желании здесь потрафить обывателю за экраном, которому тоже, скорее всего, с размножением повезёт совсем не шибко.

Так что же, и Танди следовало родить от своего спасителя?.. Собственно, да: почему бы и нет? Тем более, что генетический пул их поселения сильно разнообразным не назовёшь, ведь их убежище (хотя его численность и была выше стандартной тысячи), сразу по открытию разделилось, основав банды Ханов и прочих. Много осознаннее в этом отношении фильм Waterworld (1995), где от главного героя и безо всяких свершений просят сделать ребёнка местной женщине — как раз отталкиваясь от этих соображений.

Однако воздадим справедливость «Фоллауту», ведь по завершении сюжета наш герой всё же оставляет потомство, причём оказавшееся крайне жизнеспособным: Избранный, герой второй части — его внук. Он, в свою очередь, с любой из женщин семьи Бишоп уже имеет возможность походя произвести сына, которому уготовано великое будущее, причём всё указывает на то, что в New Vegas это канон.

И напротив, сын Танди получился ничего из себя не представляющим: движок описывает его весьма нелестно, замечая в т.ч., что он не вооружён ничем острым: ни оружием, ни умом. Роль же его ограничивается тем, чтобы получить в челюсть от Избранного или же остаться вовсе им незамеченным. В итоге на Танди и заканчивается династия выдающихся автократоров, заложивших фундамент НКР, которую далее ждёт кризис слабых правителей. В разговоре с Избранным она в восхищением вспоминает события молодости и отзывается о его деде с большим аппетитом — как будто бы жалея о чём-то упущенном.

Библиография

Сокращения античных авторов приводятся по OCD и LCJ.

Ф. Зимбардо и Н. Коломбе, Мужчина в отрыве, М: Альпина Паблишер, 2017 [2015]