Илья Карпухин: «Я сейчас стараюсь относиться к игре как к празднику. Финал – это как Новый год!»

Защитник«Автомобилиста» Илья Карпухин подробно рассказал о своей карьере, выступлении за сборную, игре в финале Кубка Гагарина и переезде в Екатеринбург.

— У тебя в детстве во дворе была хоккейная коробка, или ты впервые встал на коньки, когда оказался в детской школе?

— Нет, у меня во дворе не было хоккейной коробки, она была на стадионе. Впервые на коньки меня поставили там, в три-четыре года. Помню, что это были фигурные коньки: они мне очень давили и были неудобными, но сам процесс мне очень понравился.

— Твоя семья была связана со спортом?

— У меня папа был тренером по лыжным гонкам, мама тоже занималась и тренировалась у него. Достаточно спортивная семья. Старший брат тоже занимался лыжными гонками, двоюродный брат себя пробовал в разных видах спорта.

— Как так получилось, что все занимались лыжными гонками, а у тебя были коньки?

— Брата отдали в хоккей попробовать. Он старше меня на четыре года, и его достаточно поздно отдали. Форма осталась, не знали, что с ней делать, и решили дать мне шанс попробовать. А мне очень понравился этот вид спорта, и я остался в нём по сей день.

— На лыжах наверняка тоже умеешь хорошо кататься?

— На лыжах, честно говоря, катался один раз и был сильно маленьким. Мама спросила: «Тебе понравилось?» Я говорю: «Да». «Ещё раз поедешь?» Я говорю: «Нет» (смеётся — прим. ред.).

— Получается, родители на тебя никогда не давили в плане выбора спорта?

— Изначально не было каких-то целей и задач стать профессиональным спортсменом и будущим чемпионом. Я родом из такого рабочего района, где, если ребёнок не ошивается на улице, — уже хорошо, потому что соблазнов было достаточно много. Мне нравилось, и хорошо, что я проводил время не по подъездам и не на улице, хотя и этого хватало.

— Хоккеистов уважали во дворе?

— Особо никто не интересовался. Я помню, что ходил и мне нравилось, что я хоккеист. Возможно, спортивными результатами я не блистал в то время, но говорить, что я хоккеист, для меня было круто. Помню, в садике рассказывал, что занимаюсь хоккеем. Во дворе тоже, когда играли в футбол, у меня достаточно неплохо получалось. Я всегда был спортивного телосложения. Всё было органично и, можно сказать, был таким хорошеньким. Сейчас смотрю на сына: он моей комплекции, тоже хорошенький. Мне нравилось ходить и говорить, что я спортом занимаюсь, что я хоккеист.

— Драться часто во дворе приходилось?

— Не сказал бы, что часто. Как будто своих не трогали, своих знали все. Какие-то перепалки между собой возникали, но до какой-то жести не доходило. Скажем так, внутри всё решалось. Модным было выражение «забить стрелку». Как правило, это было сказано на взводе, с обидой, и только процентов 20 доходило до дела, больше – просто слова.

— Хоккей сильно влиял на твою учёбу или тебе в целом удавалось совмещать?

— Я в начальной школе учился у себя на районе, и хоккей учёбе не мешал. Я не был отличником, но и двоечником не являлся, преимущественно были четвёрки. Мне говорили, что тройки получать нельзя. А потом, когда с пятого класса я перешёл в спортивный класс в школе № 52, которая находится напротив хоккейной школы «Трактор», там уже расписание подстраивали под нас. Помню, что один год у нас было интересное расписание: мы приходили на два урока, потом шли на тренировку, а потом возвращались и доучивались ещё три урока. В этой школе было много специальных классов, и для нас создавались комфортные условия, чтобы мы учились. Конечно, хоккей своё влияние оказывал — где-то нужно было на турнир съездить, где-то на выездные игры, но не скажу, что прям сильно влияло. Самое большое влияние хоккей оказал на конец одиннадцатого класса. На тот момент мы уже зашли в МХЛ, а это уже профессиональный спорт, и там нужно было делать какой-то выбор: либо ходить в школу, либо ходить на тренировки. В молодёжке тренировки утром, и не было каких-то договорённостей со школой. Учился, нанимал на свои деньги репетиторов. Там ещё период сдачи ЕГЭ приближался, давление на этой почве присутствовало. Но я такой парень, не разгильдяй, понимал, что это, в первую очередь, мне нужно. ЕГЭ сдал достаточно неплохо, мне хватило этих баллов, чтобы попасть на бюджет в университет.

— Один из твоих тренеров рассказывал, что ты достаточно результативно играл, но в итоге стал защитником. Почему так?

— Я всегда был защитником, меня с самого начала поставили в оборону. Как в детстве было: кто покрупнее, тот в оборону, кто поманёвреннее, более юркий — в нападение. Меня поставили в защиту, и мне нравилась моя позиция. В то же время я помню, что летом, когда не было хоккейного сезона, у меня рядом был футбольный стадион и секция. Соответственно, летом мы приходили к тренеру по футболу и говорили, что мы хоккеисты и уже выбрали спортивное направление, но хотели бы позаниматься, можно сказать, профессиональным футболом. Летом ходил на тренировки, играл даже на городских соревнованиях, и у меня достаточно неплохо получалось. Там как раз играл в нападении. Мне всегда нравилось подключаться к атаке. И тренеры на протяжении всей карьеры говорили: «Илья, нужно делать уклон на оборону», а мне нравилось подключаться. Я хоть и достаточно исполнительный: тренер сказал — значит, нужно сделать. Но у меня всегда была чуйка или азарт: сейчас подключусь — и будет здорово. Самым сложным в этом вопросе было научиться это правильно применять. Стараюсь не поддаваться на «авось прокатит» и рассчитывать грамотно, чтобы не страдали мои первостепенные обязанности. Сочетать это — тонкая грань, искусство, которым я научился владеть, могу сказать, на достаточно высоком уровне, но ещё не идеально.

— Во сколько лет тебя привлекли к играм основной команды «Трактор»?

— В первый год в молодёжке. Почему я, собственно, не ходил в школу: меня вызвали в сборную, и на тот момент был проект Сборной U18, и эта команда играла в МХЛ. Я начал в молодёжке в «Белых Медведях», а потом, где-то в ноябре, меня вызвали на подкрепление в сборную. Для меня это была большая честь, к тому же первый вызов. Помню те ощущения: когда ребята ездили в сборные U14, U15, я думал: «Блин, круто». Они приезжали и рассказывали, как там в сборной. А мы же ещё в тот момент в рамках своего региона играли, и когда пацаны рассказывали про Москву, это было очень впечатляюще. Хотя в стране по нашему году мы были одной из самых сильных команд, всегда доходили до финала по своему региону. Тем не менее, парни, приезжая из сборных, рассказывали про московские команды и говорили: «ЦСКА вообще звери». Они там так умеют и так умеют. Я когда первый раз в сборную приехал, меня вообще распирало: что там будет? Как там будет? А готов ли я вообще? Поэтому я туда приехал с такими эмоциями, что сейчас буду рвать, метать и забивать. В целом, так и вышло. Сыграл матч, настолько сильно хотел себя показать, что даже в первой игре получил травму — надорвал плечо. С травмой же забил гол. Я только приехал, первая смена, пытался «расколоть» человека, а он упал, и я в борт влетел плечом. Так хотел, так ждал этой поездки в сборную и получил такую нелепую травму. И что теперь делать?

— Ты никому о ней не сказал?

— Сказал, но меня спросили, что я буду делать, на что получили ответ, что я хочу продолжать: давайте уколы и так далее. Я приехал проявлять себя, и мне было плевать на травму, мне нужно было себя показать. Собственно, даже получилось забить гол в этом матче. Во второй игре, в Чехии это было, мне сказали: «Всё, Илюха, достаточно геройствовать». Я говорил: «Ставьте, я буду играть. Даже если не поставите, я буду играть всё равно», но сказали, что достаточно, и после этого оставили в сборной. Конечно, спасибо огромное тренерам – и Гришину, и Прохорову. На тот момент я не до конца понимал всего того, что они нам давали – столько ценной информации. В 17–18 лет ты немного иначе это всё воспринимаешь. Они нас учили чуть вперёд, на несколько лет, и мы это недостаточно ценили, я думаю. Сейчас я бы ценил это намного больше. Хотя, как я говорил, я старался, пахал. Для меня это было честью — играть там с гербом на своей груди. Это особые чувства, особые ощущения. Потом мы, получается, доиграли молодёжный чемпионат, не поехали на юниорский чемпионат мира, вернулись в Челябинск тренироваться, и после этого меня взяли первый раз на сборы с «Трактором». Для меня это было тоже таким потрясением, потому что до этого я наблюдал за мастерами только с трибуны, иногда пересекались в подтрибунке. А тут я с ними в раздевалке, и это, конечно, тоже стало огромной мотивацией. В 18 лет я попал на сборы, потренировался, и следом меня отправили в «Челмет», где я играл и периодически меня вызывали на тренировки с основной командой, но дебютировать так и не давали.

— Когда ты впервые заходишь в раздевалку основной команды, присутствует ли какое-то стеснение?

— Да какое стеснение? Ты просто в шоке находишься. Не знаешь, на «ты» или на «вы» с кем-то общаться, как себя в целом поставить. Хочется где-то и понравиться ребятам, но почему-то я, наоборот, всем не нравился и, наверное, сейчас не нравлюсь (улыбается – прим. ред.)

— Какие-то смешные или глупые ситуации в связи с этим были?

— На тот момент мне хотелось, чтобы они меня воспринимали наравне. Но как можно на равных воспринимать мальчика 18 лет? А мне почему-то хотелось быть со всеми на одной волне, и меня где-то обижало, что так не получается. Я не понимал, почему. А сейчас я уже всё прекрасно понимаю. По большому счёту, ты тут авансом, и нужно относиться с большим уважением к ребятам, которые здесь на своём месте.

— На тренировках не боялся в силовые идти?

— Нет, не боялся. Наоборот, я был такой мерзкий и противный, потому что я пришёл доказывать, что я здесь со всеми на равных и меня не нужно жалеть. Как я говорил, мне хотелось, чтобы меня воспринимали на равных, и я на всех уровнях пытался всем это показать.

— У тебя был не самый удачный первый матч в КХЛ, где ты привёз гол. Как переживал тот момент?

— Первый матч был просто ужаснейший, это просто страшный сон. С 18 лет привлекали к тренировкам с основной командой, а дебютировал непосредственно в чемпионате КХЛ в 20 лет. Меня очень сильно трясло и распирало, хотелось выйти и показать, что я сейчас тут назабиваю голов. Я понимаю, что нужно было сыграть просто попроще, но мне хотелось себя показать и доказать, что я на своём месте и готов здесь играть. И это сыграло со мной очень злую шутку. В третьей или четвёртой смене я с ближней штанги открываюсь в своей зоне, мне партнёр отдаёт передачу, шайба сходит с крюка и прямо на крюк сопернику. Они разыгрывают выход два в ноль и забивают. Мне тренер после этого сказал: «Давай, хватит, иди садись». И я сидел до конца матча. Мы в том матче проиграли 1:6, а до этого ещё и уступили в Хельсинки 0:8, то есть там уже была соответствующая атмосфера. Думал: «Всё, заканчивать, похоже, буду» (смеётся — прим. ред.). После этого выезда мы поехали в Сочи. Я уже знал, что играть не буду, но надеялся в глубине души: вдруг что-то поменяется. Однако сыграть так и не дали. Собственно, после этого меня командировали в «Челмет», и я больше не поднимался в основу до момента, пока в «Тракторе» не поменялся тренерский штаб. Когда я пришёл в «Челмет», очень сильно переживал, но ребята поддержали меня. И я снова включил режим «всё покажу», «всё докажу». В «Челмете» выдал очень хороший отрезок за два месяца: и команда хорошо шла, и лично я здорово играл. Когда поменялся тренерский штаб у основной команды, пошли травмы у игроков, меня подняли в первую команду и сразу дали возможность сыграть. Тот матч я провёл достаточно неплохо, потом второй и третий. Сразу дали много игрового времени, и так, потихонечку, я завоевал доверие тренерского штаба своей игрой. С того момента в ВХЛ я и не возвращался. Даже к концу регулярки, когда мы играли с «Автомобилистом» в плей-офф и уступили 0:4, меня стали выпускать в большинстве. А первый матч… Как сейчас помню этот дебют: я сыграл 3:47, сделал четыре передачи, три из которых были неточными, и заработал «-1». Тогда ещё статистику после матча выдавали на руки. Сидел и думал: «Понятно…» Тяжело было. Но спасибо за поддержку ребятам из «Челмета». Говорили, что нужно было дать ещё поиграть, всё-таки 0:6 проигрывали. После таких слов мне стало полегче.

— В «Тракторе» ты успел и с Петерисом Скудрой поработать. Он считается одним из самых экспрессивных тренеров. Были ли у вас какие-то персональные истории?

— Мне казалось, что он таким образом психологически проверяет ребят. Меня лично такое только закаляет. Было достаточно ситуаций, где я включаю злость и всё убираю на второй план. Кто-то уходит в себя, а у меня это работает наоборот: «Ах так? Я вам покажу, что вы ошибаетесь».

— По ходу карьеры у тебя часто были такие моменты, когда всё плохо, а потом, стиснув зубы, ты включал этот режим?

— Это же всегда так, это происходит на протяжении всей карьеры. Это же и в чемпионате, и в плей-офф, и в отдельных матчах. Карьера не может идти ровно вверх. Где-то ты супер-классную игру провёл, где-то хуже. Понятно, что, когда ты молодой, этот график сильно вариативный: на пике ты шикарную игру провёл, а в следующем матче сыграл ужасно. Думаю, тренерский штаб понимает и знает, что этот период нестабильный. И ты хочешь этот график свести к ровной линии, чтобы знали, что ты можешь сыграть хорошо и ниже своего уровня не упадёшь. Тем не менее бывают разные ситуации, и этот режим помогает мне на протяжении всей карьеры.

— Давай вспомним момент: тебе за 20, и ты игрок команды КХЛ. Тебя, наверняка, на улице уже узнают. Как сделать так, чтобы не «снесло крышу»?

— Когда я вернулся с первых сборов с основной командой, помню, иду по городу и думаю: я игрок первой команды и я играю в «Тракторе». Не могу отследить, как я это транслировал окружающим, но внутри было ощущение, что я игрок «Трактора», хотя на тот момент только сборы прошёл. Но помню, что меня прям распирало изнутри.

— Соблазнов много всяких нехоккейных появляется сразу?

— Нет, я знал свою цель и на тот момент очень самокритично относился к своей игре, не был доволен результатом, каким бы он ни был. Даже если проведу хороший матч, всегда находил, до чего докопаться. И сейчас, анализируя тот период, я понимаю, что мне это даже мешало: местами нужно было похвалить себя. Но во мне это не взращивали. Сейчас стараюсь так делать, даже если что-то не так идёт. В то же время продолжаю искать моменты, где можно сыграть лучше. Хочу провести идеальную игру, но понимаю, что это невозможно.

— Ты много лет играл в «Тракторе», ассоциировался с этой командой, потом состоялся обмен, ты доиграл сезон в СКА, и опять пришлось менять команду. Как эти постоянные переезды давались психологически?

— За полтора года три переезда получается. Да, я продолжительное время играл в «Тракторе», и в один момент мне казалось: если бы клуб предложил мне контракт на 10 лет, то я бы подписал. Не было мыслей, что меня могут обменять или не подписать со мной контракт. Я и сам себя ассоциировал с этой командой, с большой любовью относился и отношусь к Челябинску и «Трактору». Такая хоккейная жизнь, карьера. Играл в одном клубе шесть с половиной сезонов и потом — раз, за полтора года три клуба поменял. Скажу честно, когда первый обмен с Питером состоялся, очень боялся этого первого переезда. Мне летом исполнилось 26, у меня весь быт налажен, а сейчас нужно всё строить заново. Как говорится, глаза боятся — руки делают. Потом, уже спустя месяц в Питере, мне понравилось, уже и быт наладил. К тому же за счёт переезда расширяется кругозор, появляется какая-то насмотренность. Потом в Казань переехал — там вообще страна в стране, можно сказать. Сейчас Екатеринбург, но этот город мне знаком, потому что я всё-таки тут бывал. Первый переезд был самым тяжёлым, потом уже легче, потому что уже есть этот опыт, есть коробки для вещей (смеётся — прим. ред.). Дом всегда с собой.

— Хочется спросить про твои вызовы в молодёжную сборную России — ты был близок к чемпионату мира, но каждый раз не получалось поехать. И ты даже говорил, что у тебя на этом фоне были какие-то «психологические загоны». Что ты имел ввиду?

— Мне как раз на тот момент мешала моя самокритичность. Сыграю матч и начинаю копаться, додумывать за тренерский штаб. Много жить в будущем и думать о нём. Да, я не попал на чемпионат мира. Помню, с ребятами на год старше проходил сборы. На тот момент там был Брагин главным тренером и, со слов специалистов, я ему импонировал. Я все сборы провёл за 97-й год, но на сам чемпионат так и не попал. Потом думал, что точно поеду за свой год рождения, раз даже за 97-й призывался. А в итоге начал проседать, тревожиться, что что-то не так. И действительно, моя игра на тот момент просела, и я себя головой закопал. Выбраться самостоятельно было тяжело, и я так и не смог этого сделать на тот момент, поэтому меня и не взяли на чемпионат мира.

— Сейчас в психологическом плане ты ту проблему проработал? Она тебя меньше беспокоит?

— Годы идут, ты становишься мудрее, умнее, делаешь выводы из всех этих ситуаций, моментов. Какой-то жизненный опыт прибавляется, и ты иначе относишься к таким событиям. Вернись я назад, конечно бы поступил по-другому.

— Когда ты с «Ак Барсом» играл в финале Кубка Гагарина, как воспринимал эти матчи? Старался ли настроить себя как на обычный рядовой матч, чтобы не загнаться снова?

— Невозможно настроить себя на то, что это рядовой, обычный матч. Я сейчас стараюсь относиться к игре как к празднику. А тут даже не просто матч плей-офф, а финал. Это уже не просто праздник, это как юбилей, Новый год, не знаю, настоящий праздник! Давление колоссальное, сам себя можешь загнать, и стараешься, как в детстве, когда игр было не так много, относиться к каждой как к празднику. Я пробовал по-разному подходить к играм, быть максимально серьёзным, сосредоточенным, но я быстро перегораю и выхожу на игру никакой. Поэтому весь день стараюсь проводить на позитиве, в предвкушении праздника.

— В чём «Локомотив» был сильнее? И в чём фишка этой команды, что последние годы они показывают такие результаты?

— Я сразу после финала думал об этом и до сих пор остаюсь при своём мнении, что не они нас выиграли, а мы им проиграли. Мы могли чуть иначе действовать. Да, у нас было желание, было много лидеров. И от большого желания, когда каждый хотел себя показать, проявить, спасти команду, быть этим героем, мы отходили от игрового задания. А нам нужно было, несмотря на счёт, выполнять то, что от нас требовали, — играть в командную игру. Да, я и за себя скажу, что я тоже пытался быть этим героем, а потом шайба сходит с клюшки, соперник организует контратаку, и всё только усугубляется. И так проигрываем, ещё опасные моменты создаём у своих ворот. В моменты, когда мы проигрывали, было много неравнодушных ребят, много лидеров и много желания, и это, наоборот, сыграло с нами злую шутку. В моменте это тяжело отследить, только спустя время можно переосмыслить. «Локомотив» — молодцы, они выполняли как конвейер одно и то же, несмотря на счёт. Думаю, за счёт этого они и победили.

— Этот опыт, хоть и негативный, поможет тебе в будущем?

— Конечно, это колоссальный опыт, потрясающие ощущения, этот финал. И город им живёт, и всё крутится вокруг этого финала. Это кульминация хоккейного сезона, его все ждали – потрясающие эмоции, потрясающие ощущения. И к тому же ты находишься внутри этих событий. Раньше ты только предполагал, что испытывает команда, которая это проходит, а тут ощутил всё на своей шкуре, прожил, увидел, за счёт чего команда выигрывает. Этот опыт очень ценен для меня.

— Сейчас у нас заканчивается предсезонка, впереди рутина из матчей регулярного чемпионата. Удаётся ли сейчас и удастся ли потом выходить на матчи с чувством праздника?

— Чемпионат всегда проходит негладко. И я к этому вопросу подхожу так: что мне предпринять, чтобы себя настроить, чтобы матч был праздником. Чаще всего получается, но бывает и такое, что не удаётся. Но невозможно входить во все матчи в одном состоянии. Поэтому, когда не получается, начинаешь думать о том, как необходимо сыграть. Ты должен своё состояние знать, понимать и уже отталкиваться от него и думать, как ты проведёшь игру. Бывает сложно себя завести, бывает тяжело физически, та же четвёртая игра на Дальнем Востоке — и ты уже, как профессионал, действуешь от своего состояния, чтобы принести максимальную пользу команде.

— Ты перешёл в «Автомобилист». Если тебя спросит другой игрок: «Почему стоит перейти в этот клуб?» — что первое ты назовёшь?

— Это очевидно — то, почему я переходил: спортивная составляющая, амбиции клуба. Вижу, что клуб очень заинтересован, все очень горят идеей выиграть Кубок Гагарина. Мне очень хочется помочь команде достичь этой цели. Я тоже очень хочу сделать это, особенно по прошествии прошлого сезона, игр в финале, когда Кубок был очень близко. Вижу амбиции клуба и то, что руководство делает для команды. Видно желание, видно то, какой коллектив собирается, видно качество игроков — это тоже подкупает. Помимо этого, есть ещё множество факторов. Многие ребята, с кем мы раньше играли, говорят, что у нас собирается приличная банда. Все условия созданы, чтобы добиваться максимальных результатов. Дальше всё зависит от нас, от того, какая химия будет у нас в коллективе и как мы будем преодолевать какие-то трудности. На старте вводные очень классные, очень амбициозные.

— Видел у тебя в соцсетях пост «Наше лето», где было много фото и видео с детьми. Это лучшее времяпрепровождение для тебя?

— Абсолютно! Я обожаю своих детей, они столько эмоций дарят, столько позитива. Просто находиться рядом с ними, видеть, как они растут, учить их чему-то, прыгать, хохотать с ними, укладывать, чувствовать, что они тебе доверяют, — это офигенно. Я насладился этим и продолжаю наслаждаться. В первую очередь, из-за спортивной составляющей выбрал Екатеринбург, но важным было и то, что город поближе к Челябинску. Я имею возможность в выходной приехать, и дети могут ко мне приехать. Для меня это был один из факторов, почему я выбрал «Автомобилист». Я заряжаюсь от времяпрепровождения с детьми, я в них нуждаюсь.