Тайны семи морей. Этап третий

Стиль и орфография авторов сохранены.

№1. Сокровище пирата

Джип неся вдоль крутого берега, оставляя за собой столб пыли и искал удобное место для парковки. Наконец он свернул на небольшую площадку, вокруг окружена кустарником и встал, укрывшись от жаркого солнца за одним из них. Открылись двери и появилась компания молодых людей. Они приехали к морю в поисках сокровищ.

— Здесь хорошее место для стоянки, — произнес Кирилл, вынимая из багажника палатку и котелок.

Девушка добежала почти до края обрыва и закричала:

— Здравствуй море!

Кирилл смотрел на ее развивающиеся светлые волосы. Стройную фигуру в легком ситцевом платье.

— Красивая! И почему я в ней видел только пустышку.

— Нравиться, — неожиданно подошел Роман и похлопал его по плечу. Пойдем искупаемся. Он приблизился к девушке, приобнял за плечи и тоже крикнул:

— Сокровища мы приехали!

Они побежали по дорожке вниз огибая кустарники к узкой полоске желтого песка. Море нахлынуло и коснулось теплой водой щиколоток ног.

Накупавшись, вернулись в лагерь и принялись за припасы. Отломили большие куски от коляски колбасы и разделили батон на три части, ели и запивали все колой.

Мимо проходил мужчина с удочкой. В ведре плескалась еще живая рыба. Впереди бежала дворняжка. Она иногда останавливалась, поворачивалась свою коричневую морду и проверяла, следует ли за ней хозяин.

— Молодые люди, рыбки для ухи хотите? – спросил прохожий. – Давайте ведро.

— А вы местный? – задал вопрос Роман.

— Местный.

— Знаете легенду. Говорят здесь спрятаны сокровища пиратов.

— Об этом все знают. В библиотеки книжку можете взять, краевед написал. Только никто их не находил. А кто нашел, того не выпустила пещера. Охраняет их пират, обратившись в акулу и не дает драгоценности достать. Нападает на каждого, кто прикоснется к кладу.

— Сказки все это, — засмеялся Роман. – Какая акула, здесь же мелко.

— Не скажи в бухте, которую огибает обрыв — глубоко. Дайверы приезжали прошлым летом, ныряли, до дна так и не опустились.

— А где клад спрятан. Места показать можете.

— Не интересовался никогда. Я бы на вашем месте выкинул это из головы. Отдыхайте и рыбу кушайте.

Он поднялся с пенька и пошел дальше. Послушная собака побежала впереди хозяина.

— Мы в библиотеку, — произнес Роман, натягивая футболку. Его рыжие короткие волосы уже высохли.

— Пойдешь?

— Останусь, надо палатку поставить пока солнце не село, а то сразу темно станет.

— Как хочешь.

Роман с Мариной пошли в поселок. Кирилл вытряхнул из чехла все содержимое на землю и принялся вбивать колышки. Их еще делал отец. Эта палатка единственное, что осталась после него. Отец был военным и погиб, когда ему было восемь. Стал забывать его. Помнит, как мать после ванной расчесывала ему волосы и говорила, что несколько волосков торчат на затылке, как у отца. Они и сейчас непослушны.

Друзья вернулись как раз к ужину. На костре шипели жареные рыбы.

— Держи, — протянул Роман тонкую книжку, — Завтра сплаваем. Вход в пещеру под этой скалой должен быть.

После ужина друзья разошлись по спальным местам. Роман с Мариной заняли место в машине. Кирилл взял с собой в палатку книжку и фонарик.

*****

Утром его разбудили друзья. Роману не терпелось найти пещеру. Он стоял уже в снаряжении для дайвинга. Марина, как всегда возмущалась, что слишком рано, но натягивала костюм. Кирилл выполз наружу, солнце давно встало и ярко светила. Он не против нырнуть перед завтраком. Все трое поплыли и чем глубже погружались, тем вода становилась холоднее, а видимость хуже. Обследовали дно и отвесную стену. Встречались лишь водоросли и мелкая рыбешка. В толще воды мелькнула большая тень и исчезла. Стрелка датчика кислорода стремилась к нулю, напоминая пора всплывать. В целях экономии баллонов решили нырять по одному. Когда пришла очередь Кирилла, он стал опускаться ниже в том месте, где видел тень. Под нависшей скалой совсем темно. Посмотрел на датчик, кислород еще есть, поплыл. Обнаружил подводный коридор, который тянулся метров на три. Потолок исчез и Кирилл всплыл наверх. Он оказался в воздушный пузырь, осмотреть все вокруг. Это была пещера. Неровный свод уходил высоко вверх, в глубине небольшая каменистая поверхность суши. Он вернулся за ребятами, чтобы вместе обследовать пещеру.

Роман обрадовался настолько, что совсем забыл о безопасности. Не успел ступить на твердую почву, поскользнулся и порезался об острый камень. Они стали обследовать пещеру. На первый взгляд в ней только камни разбросанные на песке. Но один из них был не совсем обычной формы, с ровными краями. Марина вынула кисточку и смела вековую пыль. Кирилл тихонько хмыкнул, удивленный ее поведением. Откуда в этой прелестной головке знания по археологии. Им открылись загадочные символы. Мальчики сдвинули камень и обнаружили в углублении древний запечатанный сосуд. Сбоку откололся осколок и лежал рядом, засыпанный наполовину песком. Из дырки выглядывали монеты. Роман просунул пальцы и выудил одну. На вид древняя испанская монета, покрытая патиной и грязью.

— Берем сосуд и уплываем назад, — скомандовал Роман. – Продадим на аукционе, заработаем деньги. Уйду из холдинга отца и открою фирму.

Они нырнули вместе с находкой, но в воде их ждал сюрприз. Тень большая и быстрая поднималась из глубины. Вскоре все увидели шестиметровую акулу. Она мелькнула то с одной стороны, то с другой. Вдруг выросла из ниоткуда рядом с Романом и набросилась. Марина видела, как огромная пасть акулы с острыми зубами напала на него. От неожиданности у нее выпала трубка воздуховода, мелкие пузырьки побежали, она стала махать руками и всплывать обратно. Кирилл плыл рядом с другом, вынул нож и ударил акулу. Она отстала. Подхватил слабеющего тела, поддерживая одной рукой, другой совершал крупные махи, стараясь, добраться до берега пока акула делала круг. За ними тянулся кровавый шлейф. Все трое снова вернулись в пещеру абсолютно напуганные, а Роман еще и с раной бедра, которая кровоточила. Марина из подручных средств наложила жгут, но ему становилось все хуже.

— Путь отрезан, — произнес Кирилл, наблюдая за медленно скользящим плавником. – Надо искать другой путь на поверхность. В книжке о нем упоминалось в самом конце. Он взял фонарик и отправился вглубь пещеры.

— Дурак, согласиться на эту авантюру, ради стажировки на фирме отца Романа.

Марина плакала, ее руки тряслись.

Через несколько минут вернулся.

— Обнаружил слабый ветерок около обвала, — сообщил Кирилл. — Попробуем расчистить путь. Они стали отталкивать камни и освобождать проход. Наконец он появился. Кирилл полез первым, подтягивая за собой Романа, Марина замыкала. Преодолев узкий лаз, выбрались на поверхность и оказались на дне оврага обессиленные, но на свободе. Сокровище осталось там, где ему и положено быть.

№2. Тот, кто слышит

Чувство счастья и комфорта наполняло смыслом его существование. Безмятежное спокойствие окружало его, позволяя осознать внутреннее содержание и внешний облик. Белый мундир, плотно обтягивающий бока, делал фигуру неотразимой. Справа, слева, спереди, сзади его окружали такие же белые мундиры, и в нём рождалось чувство неразрывного братства, монолитного единения с теми, кто был рядом.

Судьба, конечно же, собрала их в одно время в одном месте не по какому-то случайному стечению обстоятельств.Триединая внутренняя наполненность не оставляла сомнений в том, что их создали для великих целей. Плотными рядами они занимали всю, без остатка, выделенную для них площадку. Сплочённость и готовность – вот девиз, делающий каждого из них твёрдым до самых внутренних глубин. Похожие друг на друга, в одинаковых белых мундирах они стояли, как ледяные изваяния, без чувств, без эмоций, готовые в любой момент по приказу свыше ринуться вперёд навстречу судьбе.

И время настало. Разверзлись небеса. С ледяным скрежетом, зовущим вперёд отважных, их площадка понеслась в, пугающую своей неизвестностью, даль. Жаркий суховей пытался сорвать их и уронить в бездонные глубины пространства. Но братская поддержка не позволила этого сделать. Стройными рядами они, как монолит, держали друг друга.

Лёд и пламя – извечная борьба стихий. Неведомая сила, ряд за рядом, бросала их в кипящую реальность. Обжигающий жар оторвал его от братьев, своей близостью дававших надежду и уверенность, и закружил в бурлящем водовороте судьбы. Он падал и поднимался, и вновь падал, и вновь поднимался. Его мундир размяк, обвис, но не порвался, как у некоторых из его братьев. Испытания, уготованные судьбой, меняли его внутреннюю сущность. Жар проникал до самых глубин его триединого естества. Каменная твёрдость уступила место упругой мягкости. Его наполнила лёгкость, и он поднялся. Поднялся, чтобы больше не упасть. Уготованные судьбой испытания позволили обрести новые свойства в обмен на что-то уже устаревшее и ненужное, тяжким грузом тянущее на дно жизни. И вновь он оказался в плотном окружении своих братьев в таких же, как у него, белых мундирах. Каждый из них выдержал испытание, перенёс трансформацию. И теперь все они, наполненные силой, кружились в лёгком танце победы.

Но судьба никогда не спит, никогда не отдыхает. Что-то неведомое подхватило их, вырвало из привычного уже жара и бросило в неизвестность, обдав чем-то холодным. Почти таким же холодным, каким был он в начале. И вновь он встретился с утраченным чувством безмятежного равнодушия. Желая разогреть навалившийся на него холод, он направил вверх всё тепло, какое только мог. Сила покидала его. Мундир обвис. Но он хранил в себе накопленный внутренний жар. Близость братьев вселяла уверенность, что вместе они ещё долго смогут сопротивляться новым испытаниям судьбы.

– Вы правы, – сказал гость, – сочетание трёх видов мяса делает их безумно вкусными. А ваш новый соус своей пикантностью подчёркивает этот вкус. Покрасневшая от удовольствия хозяйка добавила в тарелку гостя ещё несколько пельменей.

№3. Дед

Боже, как же болит голова! В ушах гул, словно большой колокол звенит, только ударов не слышно. А руки? Плечи ломит, руки, как плети, не в силах даже пальцем пошевелить. Ноги, вроде, целы и, похоже, без обуви. Пить, как хочется пить, – рот не открыть от жажды, всё слиплось. А может это кровь? Она тоже соленая, как морская вода, хлынувшая в трюм крейсера после попадания ракеты. Несколько бесконечных минут кромешного ада из дыма, воды и огня, пока каким-то чудом не оказался за бортом среди островков горящего дизельного топлива. Крики тонущих, грохот взрывов, скрежет искореженного металла, а потом мощный водоворот – это “Адмирал Станкевич”, гордость российского флота, гроза морей и океанов, всей своей многотонной громадой ушел под воду, увлекая за собой оставшихся в живых моряков, среди которых и он, гвардии мичман, старший механик судна Валерий Хохлов…

– Пей, сынок, – произнес старческий, с хрипотцой, баритон, и кто-то поднес к его губам деревянную кружку. Валерий приподнял голову, с усилием разомкнул слипшиеся губы и сделал небольшой глоток воды. Приятная прохлада растворила горечь во рту и оросила саднящее горло, стало легче дышать.

– Ну вот и слава Богу – живой, стало быть.

Глаза – ничего не вижу... Что с глазами?!

– Сейчас, сейчас, потерпи, родной, – ласково произнес голос, и на глаза легла мокрая тряпка. – Знатно, однако, тебя садануло, чуть было очей не лишился.

Валерий вдруг вспомнил: пытаясь выбраться из машинного отделения, он налетел лбом на оторванную взрывом балку, да так что кувыркнулся через голову, свалившись плашмя на железную решетку пролета. Так бы он и остался там, в трюме, посреди дыма и пламени, если бы не Саня...

В голове у Валерия словно кинопленку запустили, и он увидел, как друг тащит его на палубу, одевает на него свой спасательный жилет, снимает с себя крест и вешает ему на шею.

– Я быстро, вниз, там еще Самат остался. Не вернусь – прыгай за борт, спасайся. – Обернувшись в дверях, попросил: – Если что, отдай крестик дочке, – и исчез в клубах черного дыма...

– Что ты, паря? Нельзя тебе, лежи, родной, – отозвался тот же голос на болезненный крик Валерия, попытавшегося нащупать крест непослушной рукой.

Сашка, друг! Как же так? Из огня вытащил, жилет свой отдал, а сам... Слезы досады и вины потекли из глаз и почти уже высохшая тряпка снова намокла.

– Ну-ка, давай поглядим, что тут у тебя, – пробубнил неизвестный и осторожно снял компресс. Глаза у Валерия открылись неожиданно легко, и он увидел мягкий свет и склонившегося над ним... Нет, не старика, а деда с высоким лбом, разукрашенным волнами морщин, глубоко посаженными карими глазами и кучерявой шевелюрой вокруг гладкой как яйцо лысины. Борода у деда была небольшая, но такая же густая и седая, как и волосы.

– Ну, слава Богу, – улыбнулся старик довольно, – видеть будешь.

Внезапно над ухом Валерия раздалось частое дыхание и выросшее как из-под земли лохматое чудище лизнуло его в лицо мягким, шершавым языком. “С-с-собака!”, – поморщился Валерий, но на сердце почему-то стало легче.

– Тайфун, не балуй, отойди от человека! – скомандовал дед и большущий пес черно-белой масти нехотя поплелся и улегся на ковер возле камина.

– Где я? – преодолевая боль в горле, прошептал Валерий.

– Ты в безопасности, сынок. Теперь все будет хорошо.

– А вы кто?

– Я-то? Я смотритель маяка и по совместительству – спасатель. Вот и тебя спас, – еле живого из воды вытащил. Скажи ему спасибо, – кивнул дед в сторону пса, – я б тебя сослепу не приметил.

– Спасибо… Я военный моряк с крейсера…

– Да знаю, знаю, милок. Вашего брата нынче много сгинуло. Э-э-эх! – нахмурился дед и подбросил в камин полено. – Всё воюют, воюют. Земли им мало, уже и воду стали делить. А чего делить-то? Земли на всех хватит – аккурат по два метра каждому. А кому земли не хватит, того море возьмет. Там живо акулы по косточкам растащат. Э-хе-хе! – тяжело вздохнул дед.

– Мы не за землю, а за правду воюем… воевали.

– За правду? Правда – это хорошо. Да только и истину надо знать.

– Какая разница?

– Правда, брат, она у каждого своя может быть. А вот истина – она одна.

– Что за истина?

– А ты будто не знаешь? – с недоумением произнёс дед, наливая в глиняную миску чего-то съестного.

– Не знаю, – устало ответил Валерий и закрыл глаза, показывая, что не хочет продолжать разговор.

– На-ка, поешь малость, – полегчает.

Валерий нашел в себе силы приподняться на локте и проглотил несколько ложек горячей и необыкновенно вкусной ухи с лавровым листом.

– Смотрю я на вас и удивляюсь, – продолжил дед назидательно, – вроде христиане, крещенные все, а что такое истина, не разумеете.

– Я не крещенный, – обиженно буркнул Валерий.

– Как? – ляпнул дед невпопад, полоская миску в рукомойнике. “Глухой, не слышит совсем”, – подумал Валерий, и крикнул, насколько сил хватило:

– Некрещеный я, слышишь, дед?! Нехристь!

Дед не отозвался, а только замер у рукомойника, опустив вниз большие загорелые ладони.

– Вот так номер, да-а-а, – задумчиво произнес он и потянулся к пестрому украинскому рушнику. Потом посмотрел на пса и сказал: – А я тебе говорил, – не того взяли, а ты: “Он это, он это”... Эх, ты, – растяпа.

Пес выслушал хозяина слегка наклонив голову и раскрыв клыкастую пасть. На последнее слово он обиженно гавкнул и, улегшись, положил лохматую морду на лапы.

“Совсем старый кукухой поехал от одиночества, – с собакой разговаривает”, – усмехнулся про себя Валерий.

Дед тем временем уселся за большущий деревянный стол и раскрыл лежавший на нем здоровенный манускрипт в кожаном переплете.

– А скажи-ка, мил человек, – произнес он нараспев, глядя в книгу и водя пальцем по широким страницам, – зовут тебя как?

– Валерий. Хохлов моя фамилия.

– А где тогда Александр? Фамилия… – дед прочел по слогам, – Ни-ки-фо-ров.

– Там же где и все, – раздраженно откликнулся Валерий, – на дне морском.

– Ага, понятно... – вздохнул дед и, достав кисет и спички, принялся раскуривать трубку. – Ну, Александр, задал ты нам задачку, – задумчиво произнес он, пуская струйки синего дыма сквозь косматые усы.

Долго сидел он молча, изредка вздыхая и глядя попеременно то в книгу, то в окно, то на Валерия. За окном шумел прибой, в камине потрескивали дрова, сгущались сумерки. Валерий хозяина не беспокоил, – главное, что сам он жив, а в остальном пусть дед разбирается, на то он и спасатель. После дедовых процедур и ухи на него навалилась приятная дремота и он не заметил, как погрузился в глубокий сон…

Страшный раскат грома разбудил Валерия. Он попытался встать, но тело по-прежнему плохо слушалось, и ему удалось только повернуться на левый бок. Была глубокая ночь, и темноту комнаты освещали лишь всполохи молний и кованый трехсвечник, стоявший на столе. За окном бушевал шторм.

За столом сидели двое: дед и некто в длинном черном плаще с откинутым на спину капюшоном. Длинные волосы водорослями спадали на его плечи, а на вытянутом лице с горбатым носом и козлиной бородкой блестели непроницаемо-черного цвета очки.

– Ты нарушил инструкцию, старик, – услышал Валерий металлический голос незнакомца, – он наш, и без него мы отсюда не уйдем.

– Бывает и на старуху проруха, – спокойно ответил дед, глядя на гостя.

– Что-то в последнее время “прорух” этих у тебя слишком много. Не засиделся ли ты тут? Может пора на пенсию, а?

– Может и пора, – все также спокойно ответил дед и вытащил трубку из нагрудного кармана комбинезона. – Только начальству виднее…

– Прекрати! – злобно вскрикнул незнакомец. – Ты же знаешь, что я терпеть не могу твоего самосада!

– Знаю, знаю, – равнодушно отреагировал дед, – продолжая набивать трубку.

– Некогда мне здесь с тобой лясы точить, – выпрямившись во весь огромный рост, отрубил незнакомец. – Вычеркивай его из списка и дело с концом!

Дед тяжело вздохнул, медленно полез в другой нагрудный карман и, достав ручку, что-то отметил в лежащей перед ним книге.

– Впредь будь внимательнее, старик, – надменно бросил странный пришелец и сделал два огромных шага в сторону Валерия. Кромешная тьма окутала комнату и на Валерия повеяло такой отвратительной сыростью и тиной, что его едва не стошнило.

Неожиданно косматая молния мелькнула перед ним и раздался грозный собачий рык.

– Он мой! – прогремело из мрака.

Но пес не сдрейфил, а зарычал еще сильнее, ощетинившись и оскалив огромные зубы-клинки.

– Тайфун, не мешай гостю, – скомандовал дед и пес, понурив морду, отошел.

Звуки шторма, казалось, стали еще сильнее, и Валерию почудилось, что он снова слышит раскаты взрывов и крики товарищей, а сам он погружается в бездну вслед за идущим ко дну кораблем. “Все, конец, – промелькнуло у него в голове, – крестик Саниной дочке отдать не получится”.

Внезапно тьма отступила и Валерий, будто вынырнув из-под воды, вздохнул полной грудью. В комнате было все так же темно, только дед сидел у камина дымя трубкой и поглаживая лохматую голову Тайфуна, дремавшего у ног хозяина. “Бред какой-то, – с облегчением выдохнул Валерий. – Наверное жар, вот и померещилось”.

Утром Валерий проснулся совершенно здоровым. Дед напоил его чаем с теплым хлебом, и, посадив на катер, отвез на берег.

– Спасибо, дед, – слегка стушевавшись, жал руку Валерий своему спасителю, когда они прощались на причале. – Я к тебе заеду как-нибудь, посидим.

– Милости просим! – широко улыбнулся тот. – Только ты этого… крестись давай, чтобы не было чего хуже.

– Ладно, договорились.

Они обнялись, и дед отчалил на своем стареньком катерке, а Валерий сразу направился к другу – надо было отдать крестик Саниной дочке, обещал ведь.

После того, как Валерий появился в части живой и невредимый, его тут же посадили под арест: его рассказу о спасении, а особенно о смотрителе маяка, никто не поверил.

– Ты что, Хохлов, за дураков нас держишь?! – орал на него следователь. Какой, нахрен, маяк? На том острове уже лет сто ничего нет, одни развалины!

Однако, ради чистоты следствия, поисковый отряд туда снарядили. Как и ожидалось, никого и ничего на острове не нашли. Кроме фуражки мичмана Хохлова.

– И как она там оказалась? – допытывался следователь у Валерия, но тот только руками разводил: фуражку он потерял, когда прыгал за борт тонущего корабля. Через месяц мичмана Хохлова освободили, но на службу он так и не попал. Новый ротный прозрачно намекнул, что в ВМФ ему теперь вход заказан, и Валерий написал рапорт об увольнении “по собственному желанию”.

Дома, разбирая вещмешок, Валерий вытащил фуражку, и уже хотел было сунуть ее в шкаф, как из подкладки выпала небольшая бумажная иконка. Подняв ее, Валерий пристально посмотрел на выцветшее изображение и расплылся в широкой улыбке:

– Дед!