Антикризисный менеджер в сфере градостроительства
«Музей Фаберже – это же ведра моей крови!» – так кратко и емко характеризует гендиректор компании «ГородЪ» Татьяна Новицкая «общение» с активистами и градозащитниками при реализации проекта приспособления западной части дворца Нарышкиных–Шуваловых под Музей Фаберже. Она – один из немногих профессионалов, готовящих для девелоперов все стартовые документы для работы с памятниками и историческими объектами в охранных зонах.
– У вас такой солидный и разнообразный перечень заказчиков – не сразу понимаешь, как правильно описать или назвать то, чем вы занимаетесь. Можете сформулировать?
– К нам приходят со сложными проектами. Если так можно сказать, мы антикризисные менеджеры в сфере градостроительства. Вероятно, звезды так светят, что простые проекты обходят меня стороной. И потом, нам интересно заниматься сложными проектами, если ситуация не совсем уж запущенная и заказчик достаточно адекватный, всегда можно найти оптимальное решение. Всегда надо искать компромисс и договариваться, естественно, в рамках закона.
Когда даешь новую жизнь разваливающемуся объекту культурного наследия (ОКН), это всегда вдохновляет. И когда я проезжаю мимо и вижу, что объект существует, живет, я испытываю удовлетворение.
– Это относится больше к деятельности архитекторов или нет?
– У нас есть свое архитектурное бюро, которое может выполнить проекты разной сложности по приспособлению, реставрации ОКН. Помимо разработки проектной документации мы на основе анализа, в том числе законодательства, проводим историко-культурные, градостроительные исследования и историко-культурные экспертизы, сопровождаем девелоперские проекты в КГИОП, КГА, в судах. У нас есть положительная судебная практика по представлению интересов заказчиков и отстаиванию различных девелоперских решений. В отличие от большинства архитектурных студий у нас более диверсифицированный бизнес.
– Кого считаете конкурентами в своей узкоспециальной сфере?
– Всегда радуюсь за них, когда рождаются какие-то проекты. У каждого есть свои сильные и слабые стороны. Например, Игорь Пасечник тоже много проектирует, делает историко-культурные экспертизы, но, насколько я знаю, в судах не участвует, только в качестве эксперта.
Мы работаем с известными архитекторами, делаем для них историко-культурные экспертизы на их проекты. Иногда разрабатываем некоторые разделы проектной документации по приспособлению как субподрядчики. Например, для Никиты Игоревича Явейна делали историко-культурную экспертизу, а также раздел мероприятий по сохранности большого проекта по приспособлению остатков металлургических печей под музейный комплекс в Выксе (Нижний Новгород). Выкса – город металлургов, и там огромный комплекс с остатками доменных печей выксовского завода, который существовал до революции. Г-н Явейн сделал красивый проект реставрации и реконструкции, там будет музей металлургии. Это интересный опыт.
В Нижнем Новгороде мы также делали историко-культурную экспертизу по зонам охраны, где строится огромный IT-квартал.
– Как вас находят клиенты? На сайте очень скудные сведения.
– Наверное, сарафанное радио. Зачастую, когда сделаешь хорошую работу, клиент передает нас, то есть мы «по рукам ходим». У нас такая специфика, которую сложно объяснить. Мы не просто проектировщики, мы предлагаем для клиента комплекс услуг «под ключ». Кстати, мы начали делать техобследования зданий. Это тоже один из важных разделов для проектирования. Когда есть хорошее техобследование, ты понимаешь, что можно сделать со зданием.
– С чего и когда начинался ваш бизнес?
– В этом году будет 15 лет компании. По первому образованию я биофизик, окончила Политех. Считаю, что физико-механический факультет дал мне очень многое. Помню, как рыдала над каким-то интегралом, который не могла взять. Лет пять назад был юбилей нашего факультета. Я встретила там профессора Сергея Павловича Преображенского. Мы поздоровались, потом я говорю: «Сергей Павлович, я рыдала над вашими интегралами». Он посмотрел на меня и сказал: «Зато стали человеком!» Считаю, что физико-математическое образование научило меня находить решения сложных задач, понимать причинно-следственные связи. Если напрячься, наверное, смогу и балку посчитать, но мне это не надо. И когда строители и инженеры говорят, что у меня нет строительного образования, я отвечаю, что окончила физмех.
Второе образование у меня юридическое, у меня есть и МВА Стокгольмского университета. Я долго работала по найму, в какой-то момент решила попробовать свои силы самостоятельно. Вначале было тяжело, естественно, было много бизнес-ошибок.
Помню, первый объект – достаточно интересный и странный – небольшой флигель в третьем или четвертом дворе Невского проспекта. Законодательство еще непонятное, здание (вновь выявленный ОКН) – в страшном состоянии, аварийное, с огромнейшими трещинами. Проектировщиком был ныне покойный Рафаэль Маратович Даянов. Мы разобрали постройку и вновь собрали из кирпичей. Когда пришла в КГИОП, там посмотрели и спросили: «Таня, это что такое? Мы охраняем новодел из старого кирпича?» Отвечаю: «Ну примерно так».
Сейчас во флигеле функционирует бизнес-центр, и очень неплохо. Тогда для себя поняла, что любое здание можно приспособить. Кстати, выявленным ОКН флигель тогда признали только потому, что в архивах нашли сведения, будто Владимир Ильич Ленин туда заходил. Куда заходил? Зачем? Непонятно. Сейчас бы экспертиза исключила его из охраны.
– Законодательство в области охраны постоянно критикуют. Насколько оно помогает или мешает вашей работе? Что бы вы изменили в первую очередь?
– Законодательство вообще очень сложное. И федеральное, и местное. Но не будь 820-го закона, мне кажется, мы бы наступили на те же грабли, что и Москва. У нас не было бы исторических зданий. Да, закон несовершенен. Градозащитники ведь борются не за комфортную, красивую среду (я много с ними была в судах), а борются не знаю за что. По-моему, это какие-то политические или финансовые дивиденды. В городе много интересных исторических домов, которые, бесспорно, должны быть отреставрированы и приспособлены. Но есть вторые-третьи дворы в центре, которые стоят годами и разрушаются. Кстати, напротив нашего офиса (на Большой Разночинной улице) стоит историческое здание. Я наблюдаю, как оно разваливается уже в течение последних 10 лет. Кто-то купил на торгах, что-то снес, а дальше – тишина. Никого не волнует.
Законодательство совершенным не будет никогда, всегда найдется масса людей, которые будут критиковать. Но всё, что делает сегодня КГИОП, – правильно, хотя его все время обвиняют в том, что он потворствует сносу. Ничего подобного. Все равно надо пройти несколько кругов ада, чтобы доказать, что ты можешь это сделать или не можешь. Но почему мнение квалифицированных сотрудников КГИОП подвергается сомнению? Это не совсем правильно.
На мой взгляд, изменения в 820-й – хорошие, и только судебная практика покажет их жизнеспособность. Комитет тоже ведь анализирует эту практику, а потом старается исключить неоднозначные толкования тех или иных пунктов. Рынок все равно отрегулирует, оставит тех игроков, которые делают хорошо. Нельзя работать на рынке, не будучи погруженным в тематику, в судебные тяжбы.
– С какими сложностями чаще всего сталкиваетесь при работе в охранных зонах?
– Если есть проект и в зону влияния попадают ОКН, ты должен сделать мероприятия по сохранению ОКН при проведении земляных, строительных и прочих работ. Для разработки данного раздела нужно обследовать эти здания. Для инструментального и визуального обследования нужно получить от собственников согласие на это. А с жилым домом – вообще дурдом. Сегодня все грамотные и всегда найдется тот, кто скажет: «А я не хочу». – «Хорошо, пишите отказ». – «А я не хочу. Не хочу, чтобы строилось рядом…» Сегодня многие собственники используют свои права не на благо здания, в результате имеем некий бытовой терроризм. Надо всегда находить баланс интересов. Умение договариваться с разными заинтересованными сторонами – самое сложное.
Сейчас Минкульт резко уменьшил сроки рассмотрения проектной документации. Казалось бы, благо, но есть нюансы: документации поступает много, чиновники ограничены сроком рассмотрения, поэтому много возвратов на доработку. Мы сейчас анализируем все полученные замечания, чтобы в других проектах не допускать этих же ошибок.
– Ваше отношение к общественным обсуждениям при разработке ППТ? Со стороны это кажется всего лишь формальностью, которую нужно соблюсти.
– У нас был один опыт – делали ППТ для «Экспофорума», сложная территория. Я участвовала в общественных обсуждениях. На мой взгляд, все равно нужно некое обсуждение. ППТ затрагивает жителей близлежащих домов, им тоже надо понимать: если появится большой ЖК, что будет с дорогами, социалкой и пр. Но, к сожалению, получение информации – сложная и запутанная процедура. И сам документ весьма громоздкий и сложный для восприятия, надо быть профессионалом, чтобы понимать, где и в каком томе что написано. Поэтому обсуждения должны быть, но не в той форме, что сейчас. Может, надо поменять регламент, сделать какие-то выжимки, понятные любому горожанину.
– Какие работы выполняли для «Охта Групп», для «Газпрома» на Охтинском мысу и других знаковых проектов?
– Для Охтинского мыса мы с Айратом Ситдиковым готовили историко-культурную экспертизу, была хорошая командная работа. Экспертиза выстояла, прошла все суды. Помимо этого, отдельно разрабатывали режимы использования участка. Это была долгая работа, а для нас – хороший опыт глобального погружения в археологическую проблему. Хотя, как говорят археологи, Охтинский мыс – это большой позор всей археологии России в плане того, как все закончилось, потому что на эту работу было потрачено очень много денег. Все было изучено-переизучено десять раз. А дальше сыграли личные амбиции тех людей, которые копали, потом началась история с выворачиванием рук «Газпрому», в том числе и градозащитниками.
Проект, который сейчас реализуется, мне нравится. Да, можно что-то другое построить, но идеального проекта никогда не будет.
Я живу недалеко от «Лахта Центра» и вижу, какое количество людей туда ходит, гуляет. Площадка вокруг стала точкой притяжения, район преобразился совершенно по-другому. Сделаны удобные подходы, лавочки, ты можешь положить мобильный телефон и зарядить прямо на улице. Это один из факторов, который формирует комфортную среду для граждан.
Дальше был Музей Фаберже на Фонтанке – это же ведра моей крови! Мы делали историко-культурную экспертизу, отстаивали проектные решения по реконструкции второй очереди музея. Проект готовил Рафаэль Маратович Даянов. Там был разобран флигель, находившийся в плохом состоянии (туда бомба попала). Сейчас – прекрасный музей, который получил дополнительные площади, а город – современное выставочное пространство. Но в ходе работ столкнулись с активным противодействием градозащитников и активистов.
А что сегодня происходит с соседним домом Абазы (наб. реки Фонтанки, 23)? Ничего! Потому что там тоже были протесты градозащитников, жильцов соседних домов и десятки судов. Инвестор хотел открыть гостиницу под управлением «Хилтона», проект готовил Никита Явейн. Но после судов «Хилтон» ушел, а дом стоит, уже несколько собственников сменилось. И что с ним сейчас делать, тоже непонятно.
Градозащитное сообщество должно быть, но оно должно быть разумным, всегда нужно находить компромисс, который способствует развитию города и дает новую жизнь.
– Какую работу вы выполняли в проекте Art view House на Мойке?
– Мы подготовили историко-культурную экспертизу, выводы которой показали, что остатки фундамента Литовского замка не являются памятником археологии. Любопытно: нам удалось доказать, что на остатках фундамента, за который все усердно бились, был туалет. Это были какие-то вспомогательные помещения во времена, когда там располагался кавалергардский полк. Потом в здании была тюрьма для уголовников, а после революции ее снесли. Тоже непонятно, за что боролись. Хорошо, можно восстановить Литовский замок, но тогда надо снести дом – памятник конструктивизма рядом и вторую сцену Мариинки. Как такой сценарий?
– Каким проектом вы гордитесь больше всего?
– Всеми, потому что это моя энергия, мое детище, но не только мое, всей команды. Когда захожу в Музей Фаберже, получаю колоссальное удовольствие; когда фонд «Связь времен» организовывает там выставки, приглашают меня, получаю массу приятных эмоций. Мы до сих в прекрасных отношениях.
Когда проезжаешь по набережной Мойки и видишь красивое здание Евгения Герасимова, тоже сердце радуется. Там стоял непонятный «скворечник», разрисованный «детский сад». Это был очень диссонирующий объект, а сейчас – здание, которое украшает набережную и очень хорошо вписывается в существующий контекст.
Для Евгения Герасимова мы также делали историко-культурную экспертизу проектной документации по приспособлению Мытного двора на Бакунина, разрабатывали раздел реставрации фасадов. Надеюсь, квартал тоже преобразится. Я видела эскизные работы, мне они нравятся. Если собственнику удастся его реализовать, объект станет точкой притяжения района. Этот район недооценен, хотя он и рядом с центром. Плюс по соседству Овсянниковский сад. Возможно, там будет проект реставрации сада.
Нравится беседка на Каменном острове (ОКН). Она находилась в ужасном состоянии, нашелся частный инвестор, который вложился в реставрацию, он и пригласил нас. Ее строили для дореволюционной выставки, и вся она была выполнена из бетона. При обследовании мы выяснили, что грунты у основания плохие, размываются водой, подземная часть разваливалась. В ходе реставрации мы собрали беседку в другом месте (сохранилось 80% бетонных блоков). Кроме того, мы обнаружили маски львов, которые не было видно, так как они были под землей.
И сейчас беседка выглядит прекрасно, я горжусь.
– Вы также работаете в других регионах России. Какие из них могут служить образцом для подражания для Петербурга? Где вам интересно работать?
– Уже лет пять работаю в Нижнем Новгороде, мне нравится. Там совершенно другая архитектура, другое количество и качество памятников; много деревянных зданий. У них очень комфортное законодательство, связанное с памятниками, наша программа «Памятники за рубль» у них не работает. Если вкладываешь в реставрацию, дают довольно большие налоговые льготы, это привлекает инвесторов. Там проще и с прохождением документации.
Сейчас в Омске готовим историко-культурную экспертизу для «Глоракса». Объект тоже по непонятной для меня причине включен в реестр вновь выявленных ОКН. Может от безысходности, когда мало памятников, не знаю. А здание строено-перестроено, и ни по одному из критериев его невозможно отнести к памятникам. Возможно, они не все делают точно по букве закона, как у нас. Если в Петербурге мы сделаем что-то, а КГИОП выдаст нам документы, которые не соответствуют регламентам, тут же все набегут: прокуратура, Следственный комитет, градозащитники.
– Петербург – памятник под открытым небом. Очевидно, что все невозможно сохранить. Как найти баланс? Опять же к вопросу о 820-м законе, о средовых и несредовых объектах.
– Все равно это должна быть какая-то личностная оценка. Все всем никогда не понравится. Должен быть совет, который рассматривает спорные объекты. С другой стороны, я понимаю, что любой совет – такое новгородское вече, у всех будет свое мнение. В той же рабочей группе при КГИОП, которая рассматривает объекты для включения в реестр, всегда бурные дискуссии.
Все равно должен быть кто-то, кто возьмет на себя ответственность и на кого всегда будут сыпаться все шишки. Но я за разумное развитие города.
– Сейчас над чем работаете?
– У нас несколько заказов. Делаем проект приспособления исторического особняка и котельной на Кожевенной линии, 2-3, на Васильевском острове для Setl Group. Особняк приспосабливаем под деловой центр, а котельную – под ресторан. Они войдут в состав большого ЖК, его проектирует Никита Явейн.
Есть сложный объект – Гостиный двор в Пушкине, где разрабатываем проект реставрации и ремонта. А заказчик озабочен функцией приспособления, поэтому он попросил нас сделать и концепцию. Задача нетривиальная – если оставить ту же функцию, получишь тот же рынок. Что тогда? Это федеральный памятник, часть которого принадлежит другому собственнику, и участок маленький. Думаем.
Ведем авторский надзор над давним нашим проектом – особняком на Клинском проспекте, 25. Сначала делала эскизный проект, потом проект реставрации фасадов и крыши (там сложный фасад, выполнен в стиле так называемой русской эклектики).
В Нижнем Новгороде и Омске продолжаем работать по проектам «Глоракса».
– Есть ли у вас хобби, увлечения? Чем занимаете свободное время?
– Работа. На самом деле люблю театр, Мариинку, балет. Перезагружаюсь от хорошей музыки; люблю выставки, живопись; нравится читать книги, смотреть хорошее кино. Недавно посмотрела сериал «Трасса», мне он понравился. Там какой-то отсыл к Дэвиду Линчу и очень хорошие актерские работы.
Беседовал Халмурат Касимов
Источник https://retrogradu.net/ekskljuziv/mneniya/antikrizisnyj-menedzher-v-sfere-gradostroitelstva/