Дубровка. 1941

Статья из газеты «Навіны Палесся» за июнь 2026 года

В трёх километрах от деревни Турское, там, где сегодня только поле, когда-то стоял хутор Дубровка. Жил своей крестьянской жизнью. Люди строили дома, растили детей, пахали землю, держали коров и мечтали о простом: о сытости, о здоровье, о том, чтобы дети выросли на своей земле. Они ещё не знали, что этой земле предстоит гореть…

Жила на этом хуторе семья Виктора и Капитолины Кузьмич. Пять сыновей и две дочери. С одной из них, в преддверии печальной даты для нашей страны, встретилась, чтобы услышать рассказ о том поколении, которое многое потеряло, но научилось ценить каждую минуту.

Павлина Пищик (Кузьмич) родилась 3 августа 1930 года и была пятой среди детей.

– Все работали в поле от зари до зари, так как скотины – полный двор. С восьми лет потянулась моя дорога в школу. Да не простую – польскую. До Велемич – через лозы да болота, в любую погоду, хоть в дождь, хоть в снег. Сумка за плечами тяжеленная: книги, еда да ещё одежда сухая на смену – мало ли что. Учитель был строг, как судья. За любую оплошность или невыученные уроки – линейкой по рукам, а то и в угол. Урок всегда с молитвы начинался и ею кончался. По-польски.
– А когда в 1939 году поляки ушли, Вы снова в первый класс пошли?
– Да. И я снова села за парту только уже в русской школе. Там давали на обед горячий чай с хлебом. Для нас, хуторян, это было за праздник.
– Павлина Викторовна, как Вы узнали, что началась война?
– О том, что 22 июня 1941 года пришла беда, мы узнали не сразу. До наших глухих хуторов вести доходили медленно. В один из дней над хутором вместо обычной тишины и пения птиц появился страшный гул. Летели огромные самолёты – по пять, по шесть штук сразу. Земля дрожала. Мы не понимали, что это значит.

Конечно, родители и старшие братья понимали больше, но нас в это не посвящали. Только сказали, что война началась. А что это такое, я не представляла. Жила своим – играла с младшими сестрой и братом, с соседскими хуторскими детьми, помогала маме по хозяйству, бегала к лозе и речке. И мечтала, когда вырасту, буду учить детей.
Павлина Пищик вспоминает, что фашисты пришли в Велемичи, народ потянулся к хуторам. Думали: здесь, среди воды и кустов, их добро не найдут. Прятались порой и сами с детьми.

Сначала чужаки не трогали местное население. Работу молодёжи предлагали. Обещали в Германии «золотые» горы.

– Однако желающих не оказалось, – говорит Павлина Викторовна. – Поэтому стали забирать насильно. Так мой брат Андрей попал на какой-то завод – от зари до зари работал. Кормили плохо, часто били, но он выжил. Вернулся домой после Великой Победы, так как ещё служил в армии. Старшие, Николай и Пётр, ещё до войны уехали в Россию на заработки. Оттуда и ушли на фронт. Пётр погиб в Латвии. Так и остался в земле далёкого края. Николай считается без вести пропавшим.

Когда партизаны стали оказывать сопротивление, фашисты озверели. Пошли карательные операции. Хутора горели один за другим. Людей выгоняли из домов, скот и добро забирали, а хаты – в пепел. Помню, как летом 1942 года семью Мамайко из хутора Борочки расстреляли – всех, от мала до велика.
Многие мужчины попали в местный лагерь. Брат мой Фёдор тоже туда попал. Лес валил – на износ, без отдыха и еды.
Павлина Викторовна рассказывает, что на хуторе они ещё долго жили. Фашисты не трогали. Пока в какой-то день свой же не предал. Сосед сказал фашистам, что к Кузьмичам партизаны приходят.

– Помню тот вечер, – рассказывает женщина. – Пришли партизаны погреться и покушать. Не заметили, как к хутору подкрались больше десяти фашистов. Началась стрельба. Кто-то бросил зажигательную смесь в сарай. Тот вспыхнул, как свеча. Дым стоял столбом, а в нём была скотина. Но никто из взрослых не отважился отворить ворота и выпустить животных. Боялись расстрела. Наш дом остался целым, а мы – живы. Не чудо ли это? После этого перебрались в Турское. Нас приняли чужие люди. Из всего хозяйства взяли одну корову-кормилицу. Здесь уже было не так, как раньше. В центре деревни фашисты сделали бункер – бетонную коробку. Вышку соорудили высокую – смотрели вокруг, как коршуны. В одном из домов устроили столовую. Нас, детей, полицаи сгоняли туда картошку, лук чистить. Чистили и плакали, не от лука – от страха.
Со слов женщины, в мае-июне сорок четвёртого фашисты выгнали всех из Турского. Погнали колонной на Давид-Городок. Кого в лагерь, кого – в Германию. Семья Кузьмич попала в списки на отправку, но успела спрятаться в доме городчука.

– Если бы нас нашли, то убили точно всех, – говорит женщина. – И нас, и ту семью, что спрятала. Когда всё утихло, вернулись на хутор, в пустоту. Только дом наш стоял, как скелет, – не пригодный для жизни, но целый. Потихоньку начали обустраиваться. После войны не до учёбы было – выжить бы. В семнадцать лет отец отдал меня замуж. Муж мой был неплохим. В жизни всякое случалось. Но мы всё выдержали. Прожили вместе долгую жизнь. Мне было 82 года, когда он умер. Дом построили, детей родили, на ноги подняли. Всем дали образование. Дождались внуков и правнуков.

– Что Вы чувствуете сейчас, оглядываясь назад?
Павлина Викторовна помолчала, посмотрела в окно, улыбнулась и сказала, что Бог не даёт невыносимой ноши. Как прожила, значит так и нужно было.

Ольга ГУСАК
Фото автора

Источник: https://polese.by/news/lyudi-stolinshchiny/dubrovka-1941/