Виктор Туголуков. Режиссёр-постановщик Медвежьего
В детстве он был сценаристом всех дворовых игр, ставил спектакли и всерьёз планировал профессионально снимать кино. Но однажды в его школу заглянул преподаватель кафедры геологии из Грозненского нефтяного института. И рассказал о науке с таким огнём, с таким азартом, что это раз и навсегда изменило судьбу юноши. В 1951 Виктор Туголуков поступил на выбранный факультет. В то время в научных кругах как раз шли жаркие дискуссии о наличии промышленных запасов в далёкой, ещё мало изученной Западной Сибири. Позже первопроходец скажет: «А я всегда верил в эти края. Но такого, конечно, в своих студенческих работах и предположить не мог».
За первое трудовое десятилетие Виктор Александрович успел проявить себя и в бурении, и на посту оператора по добыче нефти и газа, и в гидрогеологической партии. Летом 72-го в Майкоп уже опытному главному геологу газопромыслового управления на крупнейшем кубанском месторождении пришла телеграмма из Министерства газовой промышленности СССР. Она предписывала, в кратчайшие сроки сдать дела и вылететь на новое место работы – в Надым. Оттуда вертолёт доставил его в Пангоды.
– Что я там увидел? Прежде всего – вагончик на краю песчаного аэродрома и надпись «Медвежье». Три или четыре двухэтажных общежития и снова – вагончики, балочки, да шныряющие туда-сюда вездеходы. Что поразило, так это промысел, ГП-2. Настоящий завод стоял в тундре, новёхонький, из алюминия, весь сиял на солнышке… Но стоял он без жизни. Его, конечно, ввели досрочно. Строители получили ордена-медали, но не было к нему дороги, не было на нём толком ни воды, ни электроэнергии. Короче говоря, все коммуникации к заводу выглядели пока как временная схема. Но главное, чего там не было, – это скважин. Промысел сидел на голодном пайке. Питание ему выдавали, как хлебушек в войну, по карточкам, мизерными дозами. Тут я и почесал затылок: вот, значит, как оно дело-то обстоит, – делился воспоминаниями Виктор Александрович.
Владислав Стрижов встретил своего давнего приятеля вопросом: «У нас проблема – вечная мерзлота. Ты что-нибудь о ней знаешь?». «Разберёмся», – отмахнулся южный оптимист в ответ. Подумаешь, мерзлота в два-три метра. Но позже Туголуков заглянул в геологические отчёты и был ошеломлён – слой льда на глубину до четырёхсот метров! К новой реальности привыкать было некогда, сразу за работу.
– Всё имело место: и страх, и риск. Но к «медведю» мы подбирались вплотную и прямо в «берлоге» без анестезии проводили хирургические операции на внутренних органах. И не в том же дело, какие опасности нам грозили, какие головоломки приходилось решать на ходу, без согласований и рекомендаций. Главное-то – результат, – рассказывал позже главный геолог «Надымгазпрома».
Упорство и храбрость очень скоро дали плоды. В 1972-м было пробурено всего три скважины, чуть позже девять, а затем первопроходцы вышли на режим до тридцати скважин в год. В 1977-м изловчились пробурить ещё сорок и вывели месторождение на полную проектную мощность. Полномасштабное производство в царстве льдов перестало казаться нереальной идеей.
– Заставили «мишку» дышать во всю мощь его лёгких: 60 миллиардов кубометров в год! УКПГ-9 на северной оконечности Медвежьего мы выводили «на полную проектную» в 80-м году. И тогда же решили заново пересчитать запасы – всё-таки восемь лет эксплуатации уже были позади! Согласно первоначальным данным, считалось, что в недрах Медвежьего полтора триллиона кубометров упаковано. Но, пересчитав, мы внесли поправку: в его недрах на 700 миллиардов больше – 2,2 триллиона! Вышли в государственный комитет и доказали эту цифру, – описывал уникальный опыт первопроходец.
Именно команде Стрижова и Туголукова принадлежит идея разбуривать Медвежье кустовым способом. Скважины сконцентрировали на компактных пятачках земли, что дало не только экономические, но и экологические выгоды. Кроме того, именно в «Надымгазпроме» был создан первый в регионе национальный отдел. Вместе с коренным населением промышленники находили ответы на сложные вопросы и формировали базу для добрых взаимоотношений. И это далеко не единственный пример, когда череда смелых новаций вышла за пределы обустройства месторождений. Современный облик Надыма и Пангод во многом – заслуга тех, кто приехал на эти земли чужаками, но крепко с ними породнились.
– Нет, пришлыми нас уже не назовёшь. У меня тут и дети, и уже третье поколение – внуки выросли… Затянулся мой «полярный отпуск», считай, на полный четвертак. Теперь вот впереди – Ямал. Дорожку мы и туда уже протоптали. Всё молодым полегче будет идти, – делился мыслями Виктор Туголуков.
