История одного выговора. Как начинался Уренгой
«Стрижову мало Медвежьего, решил под себя подмять Уренгой!», – упрекали первого генерала «Надымгазпрома» любители позлословить. Дел на пионере хватало с лихвой, так что попытку укротить ещё более внушительного по размерам гиганта объясняли погоней за признанием. Обвинения в тщеславии Владислав Владимирович оставлял без внимания, уже тогда ему было очевидно, что огромное перспективное месторождение станет самостоятельной единицей. Но дать ему старт сможет только его команда – та, что уже набила немало шишек в попытке покорить первенца Западной Сибири. Штаб десанта был собран летом 1973 года.
Но прежде будет упущением промотать эпизод с обстоятельствами самого открытия газового исполина. «Очередная шутка истории» – как позже окрестили события первопроходцы.
– К высокому песчаному берегу Пура, на котором стоял посёлок Уренгой, представлявший собой несколько покосившихся бараков, оставшихся от строителей незаконченной железной дороги, в сентябре 1964-го причалил небольшой катер. В нём находился крохотный сейсмоотряд Ямало-Ненецкой геологоразведочной экспедиции. Пять человек, считая начальника Владимира Цыбенко. Его жена – шестая, двухлетний Андрей – седьмой. Население Уренгоя сразу увеличилось почти вдвое. В бараках, где не так давно обитали заключённые, и расположились геологи, – описывал происходящее первопроходец Иван Никоненко, начальник производственно-диспетчерской службы ПО «Надымгазпром» с 1973 по 1977 год, позже – первый генеральный директор «Уренгойгаздобыча».
Осенняя высадка не имела никакого отношения к газовым кладовым, о них вообще не догадывались. Задача перед геологами стояла куда более скромная, испытание подбросило засушливое лето. Мелководный Пур из реки превратился в десятки озёр и посадил на мель две баржи с грузом для таркосалинских нефтеразведчиков. На судне было и сейсморазведочное оборудование, которому было суждено простаивать весь полевой сезон.
Несколько энтузиастов предложили использовать его на том же месте, где оно и застряло: отстрелять профиль в сторону Ныды. Было принято сомнительное, почти безумное решение – освоиться на случайно оказавшейся в Уренгое импровизированной технической базе. «Слепили отряд», – смеялся вышеупомянутый Цыбенко. Сам лагерь экспедиции находился в Салехарде, поэтому топливо, продукты и расходники можно было доставить только авиатранспортом. Арсенал впечатляющий: два буровых станка, пять балков и трактор. Условий – минимум, серьёзных перспектив – тоже, но молодых геологоразведчиков поддерживало начальство, в том числе Вадим Бованенко.
С первых дней 1965-го вдоль трассы бывшей железной дороги загремели взрывы, положив начало планомерной разведке и детализации новой сверхмощной залежи. Интерес к территории не угасал, о ней с первых дней на посту руководителя Мингазпрома расспрашивал Сабит Оруджев во время поездок в Надым. Но пока газовая отрасль осваивала Медвежье, она оставалась в резерве. Всё изменилось в 73-м с приказом Владислава Стрижова, предписывавшим откомандировать первую колонну для ведения подготовительных работ для начала обустройства Уренгойского месторождения.
– Учитывали ошибки, которые газовая промышленность «приобрела» на Севере. На Уренгое подобную беспечность мы не имели права повторить. Первая задача – обеспечить фонд скважин для первого промысла. Вторая – создать первичную инфраструктуру в безлюдной тундре. За четыре месяца сформировали пионерный автотракторный караван-десант. Всё было продумано до мелочей, – вспоминал позже легендарный газовый генерал.
Перводесантного выхода ему никто не поручал, но Стрижов, опередив события, волевым решением снял с Медвежьего бригаду именитого бурмастера, чтобы бросить её в район посёлка Ягельное – таким было первое название Нового Уренгоя.
– Зима свирепствовала: дышала арктическим холодом тундра. В «Надымгазпроме» радовались – теперь-то пройдём: лёд на озёрах вызрел, реки остановились, болота промёрзли. Сумеречным утром 19 декабря в посёлке Пангоды состоялся короткий митинг. Стрижов провожал колонну в Пангодах, хотя и самому хотелось испытать этот путь. Но горящих дел на Медвежьем было слишком много. Затем колонна автотракторной техники вышла на зимник. На новое месторождение отправилось десять грузовиков, да ещё две «сотки» – трактора Т-100, два бульдозера и две «гетешки», – рассказывал Иван Никоненко.
Цели достигли только к вечеру седьмого дня. Все 120 километров колонна упорно двигалась на восток. Застревавшую намертво технику откапывали ценой обморожений, из цепкого снежного плена выбирались титаническими усилиями. Добравшись до места, кто-то из медвежинцев успел написать на промороженной стене одного из вагончиков краской «Даёшь Уренгой!»
– Десант сделал огромное дело, доставив на южную оконечность Уренгойской площади вагоны-домики, буровой станок, автокран, дизельную электростанцию, передвижную котельную, словом, всё самое необходимое для закрепления на новом месте. Так началось обустройство месторождения и строительство города. Поделились мы с Уренгоем и самым главным – людьми. Хороший специалист – рабочий ли, инженер ли – всегда в цене, – размышлял Владислав Стрижов. – Они и на Медвежьем были очень нужны, надёжные люди. Однако нельзя же на Уренгой давать второстепенные кадры. А попытку переманивать специалистов тайком мы решительно пресекли. Посланцев провожали в рабочих коллективах торжественно.
Позже эстафету передали и символически, отправив из Пангод бригаду лыжников. Им предстояло к моменту начала митинга, посвящённого запуску первой установки Уренгоя, доставить туда голубой факел пионера Западной Сибири. Пламя Медвежьего дало новую жизнь, промысел запустили 22 апреля 1978 года.
Страна получила потрясающие перспективы, а инициатор пионерного десанта – выговор «за разбазаривание ресурсов». От согласования вопроса Владислав Стрижов сразу отказался сознательно, объяснив это лишним затягиванием процесса. Через несколько лет эта история повторится вновь, но уже на Ямбурге.
Фото из архива ССОиСМИ