Дипслужба Сергея Леонидченко: от «рулетки» до «удаленки»
«Международник» продолжает публикацию историй о молодых дипломатах. О цифровой дипломатии, работе на Манхэттене и принципиальных переговорах нашему журналу рассказал Сергей Леонидченко — исполняющий обязанности начальника отдела международного публичного права МИД России, суперфиналист национального конкурса «Лидеры России 2020».
— Сергей, что вас вдохновило стать юристом?
Выбор юридической профессии для меня был во многом предопределен, поскольку и мама, и папа посвятили свою жизнь адвокатскому делу. Однако о поступлении в МГИМО я всерьез задумался лишь после заключительного этапа Всероссийской олимпиады школьников по английскому языку, где в общем зачете занял 7 место.
К моменту окончания альма-матер я уже успел поработать в частной компании, потому совершенно точно знал, что, с идеологической точки зрения, госслужба мне ближе. В целом, считаю, что собственный трудовой опыт, полученный во время учебы, — основное, на что стоит опираться при выборе карьерного пути. Отчасти поэтому, когда ко мне в отдел приходят практиканты, мы с коллегами с первого дня даем им ответственные поручения. Студенты занимаются анализом проектов международных договоров и подготовкой справок и заключений, а не сугубо технической работой, которая, несмотря на свою важность, не дает им представления о будущей профессии.
— С чего началась ваша карьера?
С первого дня в МИДе я работаю в правовом департаменте. После института меня направили в отдел общих правовых проблем. Его сотрудники занимаются, в том числе решением разных юридических вопросов, с которыми сталкиваются иностранные дипломаты в России. Иногда приходилось иметь дело с весьма курьезными случаями, требующими нестандартного подхода. Однажды к нам обратился дипломат, который по совместительству работал стилистом. С правовой точки зрения, было неочевидно, какой род его деятельности считать основным — доход от его «хобби» значительно превышал его жалование. Соответственно, возникал вопрос как это обстоятельство влияет на объем его привилегий и иммунитетов в России.
— Иногда МИД критикуют за излишнюю приверженность традициям, некоторые даже утверждают, что, переступая порог Главного здания, вы буквально попадаете в Советский Союз. Это так?
Я бы предложил в таких случаях уточнять, имеется в виду СССР периода расцвета или «постперестроечных» времен. А если серьезно, то МИД — это большая «корпорация», состоящая из отдельных частей. Некоторые из них могут оставаться более традиционными, другие – стараться идти в ногу со временем. Здесь играет роль и специфика работы конкретного подразделения, и фактор личности руководителя.
— Какие изменения в работу МИД внес коронавирус?
Международные мероприятия, предполагающие личное присутствие большого числа людей, отложены на неопределенный срок. Все текущие вопросы с зарубежными коллегами нам приходится решать по аудио и видеосвязи, что лишь отчасти можно считать альтернативой живому общению. Во время переговоров по видеосвязи не так просто отслеживать невербальные реакции контрагента. Если же связь идет по аудио и я вижу перед собой только темный экран, то по одному лишь оттенку голоса собеседника, бывает сложно определить даже такие базовые вещи, как, например, степень его заинтересованности в предмете обсуждения.
— То есть полная цифровизация МИД — утопия?
Полагаю, полный переход дипломатии в цифровую среду вряд ли будет иметь место в ближайшем будущем, хотя у новых технологий, безусловно, есть плюсы. Один из них — экономия времени. Теперь для участия в совещании нам достаточно принять приглашение на компьютере и включить камеру. Такой формат, пожалуй, стоило бы взять на заметку после окончания режима самоизоляции. В то же время цифровые технологии несут в себе и немало рисков. Показателен в этом отношении пример США —американские ведомства гораздо больше информации хранят в сети, потому и «утечки» засекреченных данных для них не редкость. В российском МИД документооборот ведется по старинке, в бумажном виде, и это, на мой взгляд, — преимущество.
— Вы проработали почти 5 лет в правовой референтуре в Постпредстве РФ в Нью-Йорке. Изменилось ли что-то после вашего возвращения в Москву?
До первой длительной командировки в США в моей профессиональной деятельности преобладал двусторонний трек. На нем политическая составляющая редко оказывалась доминирующей – удавалось сосредоточиваться на юридических аспектах работы. Как правило, в подписании двустороннего международного договора заинтересованы обе стороны, потому результат переговоров чаще всего предсказуем. Многосторонний трек напоминает игру в «рулетку», выигрыш в которой никому не гарантирован. С таким форматом работы я познакомился в Нью-Йорке, где в тот период на площадке ООН проходили заседания по многим резонансным сюжетам: Катастрофе рейса MH-17, вопросам применения норм международного гуманитарного права в Сирии. Каждый сотрудник Постпредства России при ООН отвечает за широкий спектр вопросов, что помогает расширить кругозор, но едва ли оставляет время для погружения в каждую проблему. По возвращении в Москву мне захотелось углубить свои экспертные познания и освоить новую для себя отрасль — международное публичное право.
— Не так давно вы вернулись в МГИМО в роли преподавателя. Ваш курс «Ведение переговоров» основан на реальных кейсах?
В переговорном процессе мне всегда хотелось увидеть систему, которая позволяла бы прогнозировать его развитие. Я часто наблюдал за поведением своих западных коллег и видел, что многие их действия напоминают ритуалы, которые следуют друг за другом в определенной последовательности. Как оказалось, это было внешним проявлением методики под названием «гарвардская школа» переговоров. По ней обучают своих студентов многие иностранные бизнес-школы. Их выпускники стараются работать в одной парадигме. В частности, если на переговорах возникает проблема, то её пытаются решить за круглым столом путем «мозгового штурма». Такой стандартизированный подход не всегда дает нужный результат. Практика заставляет искать ему альтернативы. Один из моих любимых авторов — Крис Восс — в своей книге («Никаких компромиссов. Беспроигрышные переговоры с экстремально высокими ставками. От топ-переговорщика ФБР» — прим.ред.) рассказывал о том, как навыки ведения переговоров об освобождении заложников помогали ему договариваться в обычной жизни. Нечто подобное стараюсь делать и я, адаптируя различные дипломатические приемы к решению бизнес задач, которые мы разбираем семинарах со студентами и на мастер-классах с предпринимателями.
— Видите ли вы себя в роли коуча?
Между «коучем» и «практиком» есть принципиальная разница. В чем она состоит? Первый, зачастую, все свои профессиональные знания черпает на семинарах у более опытных коучей. Второй, напротив, знает свою область изнутри, потому все рекомендации, которые он дает своим подопечным, имеют под собой фактическую, а не только теоретическую основу. Руководители-практики всегда играли огромную роль в моем профессиональном становлении, поскольку они не только организовывали мой рабочий процесс, но и помогали определить вектор для саморазвития. Именно их примеру я стараюсь следовать и в профессиональной, и преподавательской деятельности.
— Бытует мнение, что дипломата, владеющего английским и французским, непременно отправляют в командировку в одну из бывших французских колоний. Поступало ли вам предложение поехать, скажем, в Африку?
Предложений, от которых «невозможно» отказаться, мне не поступало. Служащих функционального департамента — в частности, правового — направляют преимущественно в те страны, где расположены профильные международные площадки. Для юристов в Европе это в основном — Франция, Нидерланды, Швейцария, а в западном полушарии — США; словом, не самые «экзотичные» направления. Работа в этих точках предполагает использование английского языка, хотя и французский язык меня тоже пару раз выручал. К примеру, в Нью-Йорке мы с иностранным коллегой накануне подписания международного договора фактически переписали его французский текст. В исходной редакции все глаголы имели форму будущего, а не настоящего времени. Соответственно, до внесения правок этот документ, с правовой точки зрения, договором не являлся, а представлял собой лишь меморандум о намерениях (не обязывал, подписавшие его стороны, соблюдать закрепленные в нем положения). Это противоречило истинным намерениям договаривающихся сторон, потому мы и вмешались.
— Как вы оказались в Австралии и в Гренландии, неужели какой-то международный суд решил перенести туда свою штаб-квартиру?
Действительно, Австралия не может похвастаться большим количеством штаб-квартир международных организаций. Однако на острове Тасмания расположен секретариат одной, но весьма важной для самих австралийцев организации: штаб-квартира АНТКОМ (Комиссия по сохранению морских живых ресурсов Антарктики – прим. ред.). Размещение этого секретариата на своей территории – демонстрация интереса Австралии к вопросам сохранения уникальной природной среды Антарктики.
Путешествие на остров Гренландия было приурочено к юбилею подписания Илулиссатской декларации 2008 года, в рамках встречи государств-подписантов подводились итоги десятилетнего взаимодействия и обсуждались вопросы дальнейшего сотрудничества в высоких широтах.
— Сергей, поздравляем вас с выходом в суперфинал национального конкурса «Лидеры России». Каким был ваш путь к этой победе и что еще предстоит?
Суперфинал еще впереди, как вы правильно отметили. В Сочи, где пройдет заключительный круг состязаний, нам предстоит побороться за внимание опытных наставников. В целом моя мотивация складывалась из двух составляющих — жажда соревнований и стремление к профессиональному развитию. «Лидеры» — это конкурс с высокими ставками, где собираются опытные и квалифицированные руководители. Как ни странно, самым сложным испытанием, по моим ощущениям, стал сам формат командной работы. Каждый участник горел только одним желанием — победить остальных. Несмотря на то, что итоговый результат каждого из нас напрямую зависел от успеха команды, мне потребовалось много сил и энергии, чтобы донести эту простую истину до особенно ярых индивидуалистов.
— Как вам удается не уставать от такой насыщенной жизни?
Стараюсь отвлекаться от работы, находить время на хобби. Увлечение музыкой я привез из Великобритании. Там, в одном из супермаркетов, я увидел стойку с записями шоу ирландского танцора Майкла Флэтли. Музыка из них вдохновила меня взять в руки флейту, игре на которой, кстати, учился по видеороликам из интернета.
Фотография же — это то немногое, на что удается выкроить время в напряженном командировочном графике. Большинство снимков делал по пути на работу и в перерывах между переговорами. Даже когда нет возможности путешествовать, наслаждаясь красотами принимающей страны, объектив все равно помогает увидеть прекрасное буквально у себя под ногами.
Автор: Вера Баркатина
Фотографии личного архива героя