Плачь | глава 120 (Новелла)

Матиас снял трубку. Похоже, из соседней комнаты звонил его ассистент. После короткого разговора он повесил трубку, и послышались шаги, приближающиеся к спальне.

Когда Марк Эверс вошёл в комнату, Матиас бросил один взгляд на выражение лица Марка, а затем повернулся к доктору Эттману и спросил:

— Не могли бы вы оставить нас на минутку?

У доктора Эттмана не было другого выбора, кроме как покинуть спальню. Как только он это сделал, Марк подошёл к изножью кровати герцога и сказал:

— Мы только что получили сообщение, что в поисках достигнут некоторый прогресс, ваша светлость. У мистера Реммера есть дальний родственник, живущий в Ловите. И было подтверждено, что мистер Реммер и Лейла Левеллин пересекли границу в Ловиту.

Марк произнёс всё это очень тихо, хотя вряд ли кто-то мог подслушать. Он также не был уверен, что это хорошая идея - сообщать эту новость, когда герцог только что пришёл в себя после несчастного случая на реке, но герцог взял с него обещание держать его в курсе поисков, несмотря ни на что.

— Родственник в Ловите? Где именно? — Спросил Матиас на удивление спокойным тоном, глядя в окно на щебечущих на деревьях птиц.

— Мы... пока не смогли это выяснить, ваша светлость.

Матиас повернулся к Марку.

— Скажи им, чтобы они выяснили. Как можно скорее. — Несмотря на срочность приказа, его лицо выглядело абсолютно спокойным.

Не было и намёка на то, что он был в последнее время не в духе.

На мгновение Марку показалось, что герцог снова стал самим собой. Однако вскоре ему пришлось пересмотреть это суждение.

Герцог несколько секунд тупо смотрел в пространство, а затем внезапно начал улыбаться. Это была невинная, восторженная улыбка, как у ребёнка, открывающего подарок. Через мгновение улыбка исчезла. От этого зрелища у Марка по спине пробежал холодок, который не покидал его еще долгое время. Казалось, герцог всё ещё был не в себе.

***

— О-о-о! — Воскликнула Лейла с искренним удивлением и восхищением, увидев светло-коричневую кожаную сумку, которую дядя Билл только что небрежно поставил на кухонный стол. Даже с первого взгляда было ясно, что тонко сшитая сумка очень высокого качества.

— Но я не понимаю, почему ты ни с того ни с сего делаешь мне подарок, дядя Билл?

— Ну… Мне ведь не нужна причина, чтобы сделать тебе подарок, не так ли? — ответил он, смущенно почесывая затылок. — Но, если хочешь, можешь считать это запоздалым подарком на день рождения, раз уж я не смог ничего подарить тебе весной...

Лейла улыбнулась. Теперь, когда она подумала об этом, её день рождения наступил и прошёл весной.

Она совершенно забыла об этом. Возможно, на самом деле она хотела забыть об этом. Однако она не хотела зацикливаться на этом.

— Спасибо, дядя Билл. Но не слишком ли дорогая эта сумка? — спросила она, глядя на него одновременно с радостью и беспокойством.

— Слишком дорогая? Нет, она выглядит красиво, но стоила дешево.

— Я тебе не верю!

— Хочешь сказать, что я лжец? — спросил он с притворным негодованием. — Отлично. Раз тебе не нравится, можешь выбросить это в океан.

— Ах, мне очень нравится, — быстро ответила она, заключая пакет в объятия. — Я просто не считаю правильным принимать такой дорогой по...

— Если ты будешь продолжать в том же духе, я выброшу подарок в океан. — На его лице появилась довольная улыбка. — Я покупаю только то, что того стоит, так что тебе не о чём беспокоиться, Лейла. Всё, чего я хочу, это чтобы ты была счастлива. — Он нежно погладил её по голове, словно прикасался к нежному, хрупкому предмету.

Он купил этот подарок просто потому, что беспокоился о Лейле, которая страдала от какой-то странной болезни с тех пор, как они приехали в этот город. Он просто хотел заставить её улыбнуться.

Это было странно - даже по прошествии стольких лет он всё ещё часто видел Лейлу маленькой девочкой. Поэтому вид её больной глубоко ранил его сердце.

Он некоторое время наблюдал за ней, пока она внимательно рассматривала сумку, восхищаясь её изысканной строчкой и мастерством исполнения, а затем импульсивно спросил:

— Что ты скажешь, если ты перекинешь эту сумку через плечо и мы отправимся на прогулку?

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас! Сейчас выходные, и погода отличная. Кажется, самое подходящее время для прогулки или чего-то в этом роде.

Говоря это, он посмотрел в окно на яркое летнее небо. Погода была не такой хорошей, как он говорил, - на улице было душно. Он начал жалеть, что предложил прогуляться, пока не увидел восхищенное выражение на лице Лейлы, когда она с энтузиазмом кивнула.

— Звучит чудесно, дядя Билл, — сказала она, беря его за руку. Её крошечная ладошка была такой тёплой на ощупь.

— Давай прогуляемся.

Они пошли по улице, держась за руки. Сначала Билл попытался вырвать свою руку, но Лейла была настойчива. В конце концов он сдался и с радостью взял её за руку.

Когда они случайно проходили мимо своей соседки с нижнего этажа, она улыбнулась и подошла к ним со словами:

— Мисс Левеллин! Вы на прогулке со своим отцом?

Все в округе считали Билла и Лейлу отцом и дочерью. У Лейлы не было ни малейшего желания исправлять это недоразумение, поэтому она кивнула.

— Да, это так.

— Что она сказала? — Спросил Билл, как только соседка отошла за пределы слышимости.

— Она спросила, на прогулке ли я с отцом, я сказала «да», - ответила она, застенчиво глядя на него снизу-вверх.

«Нет, нет.…» — Билл на мгновение задумался над этим словом, затем отшутился, — «эта бедная девушка отдала своё тело герцогу, чтобы выкупить мою свободу, я не заслуживаю того, чтобы называться её отцом. И всё же, мне нравится это слово… Отец…» — Хотя он чувствовал себя немного виноватым, то, что она назвала его своим отцом, наполнило его гордостью.

«Она и дальше будет так меня называть?» — Размышлял он, пока они шли к площади. Он продолжал думать об этом, когда они пообедали и отправились на прогулку вдоль берега моря. Только он собрался спросить её, намерена ли она и дальше называть его отцом, как увидел её улыбающееся лицо и потерял самообладание, чтобы что-то сказать.

У него защемило в груди. Это было похоже на то, как будто его пощекотали пёрышком, и на то, как будто его ударили ножом. В любом случае, он чувствовал себя очень виноватым.

Когда он уже чувствовал, что на глаза наворачиваются слезы, они добрались до пляжа. Чистый белый песок простирался на многие мили вдоль побережья. Казалось, в эти выходные здесь проходил какой-то по-настоящему летний фестиваль. Разноцветные прилавки и зонтики продавцов делали это место похожим на цветочный сад.

Они купили мороженое и съели его вместе.

В последнее время Лейла так неохотно ела что-нибудь, что Билл боялся, как бы она не заболела. Однако она, нисколько не колеблясь, принялась за мороженое.

Они пошли по пляжу. Лейла выглядела очень счастливой и радостной, когда шла без обуви и носков. Они весело смеялись.

Никто из них не мог вспомнить, когда они в последний раз так хорошо проводили время. Они решили сосредоточиться на настоящем. В конце концов, только это и имело значение.

Когда солнце село, они вернулись домой и закончили свой рабочий день. Следующий день мало чем отличался от предыдущего.

«Какая разница, как она меня называет?» — Думал Билл, глядя на Лейлу через стол для завтрака в понедельник утром. — «Как бы она меня ни называла, факт остается фактом: мы семья.»

Вскоре он заметил, что она продолжает украдкой поглядывать на него.

— Лейла, ты хочешь о чём-то со мной поговорить? — он спросил.

Теперь, когда он подумал об этом, он вспомнил, что со вчерашнего дня она время от времени поглядывала на него.

Она помолчала мгновение, затем ответила:

— Нет… Я не. Нам пора идти. Пора отправляться на работу.

Она лучезарно улыбалась, но он все равно чувствовал себя подозрительно.

«У неё явно что-то было на уме. Что она может скрывать?» — Он попытался сообразить, что бы это могло быть, но ничего не приходило в голову.

Тем временем они дошли до площади, где всегда расходились по своим рабочим местам.

Обычно в это время на площади царит оживление, но сегодня почему-то было тихо и торжественно. Вокруг доски объявлений перед зданием мэрии собралась большая толпа людей. Они казались печальными и угрюмыми, как на похоронах.

— Я пойду посмотрю, что происходит, — сказала Лейла Биллу.

Когда она вошла в толпу, то услышала вокруг себя скорбные вздохи и всхлипывания. Она поняла причину этого, как только оказалась в первых рядах толпы и прочитала новость на доске объявлений.

Был объявлен приказ о мобилизации на военное время, согласно которому все мужчины, годные к призыву, должны были записаться в армию.

***

— Если у него серьёзная болезнь, не лучше ли отложить свадьбу? Я знаю, это звучит странно, но ты же не хочешь, чтобы к алтарю шёл болезненный жених, — сказала графиня Брандт, хмуро глядя на дочь.

Когда они подняли бокалы с пуншем, кубики льда звякнули.

— Он не болен, — ответила Клодин, пресекая беспокойство матери и сердито глядя на большой сад рядом с террасой.

— Ты сказала, что он не ел, не спал и сильно похудел, — ответила графиня Брандт. — Матиас всегда заботился о своём здоровье. Если он не болен, что с ним такое?

— Это не имеет значения. Даже если он действительно заболеет, мы не можем снова отложить свадьбу, мама.

Клодин твёрдо ответила. По её мнению, решение отложить свадьбу прошлым летом было серьёзной ошибкой. Если бы они тогда просто поторопились со свадьбой, ей не пришлось бы решать ни одну из проблем, стоящих перед ней сейчас,

Матиас сказал, что даст ей время до следующих выходных, чтобы придумать способ изменить ситуацию в пользу семьи Брандт, например, что это будет выглядеть так, будто это они решили расторгнуть помолвку, а не он.

Клодин практически накричала на него из-за этого, но он и глазом не моргнул. Его самообладание было поистине пугающим. Всякий раз, когда Клодин вспоминала об этом разговоре, её переполняли гнев и страх.

Она рассказала ему, как именно узнала о том, что он помог миссис Эттман помешать Лейле и Кайлу пожениться. Она также рассказала ему о том, как догадалась о его отношениях с Лейлой и о том, как он мучил её.

Она рассказала ему обо всем этом, ожидая, что это расстроит его, но он отреагировал не более чем сухим смешком, а затем повторил своё заявление о том, что их помолвка будет расторгнута. Он произнес это с почти нечеловеческой холодностью.

«Может быть, он всё-таки болен», — размышляла Клодин, — «Но это не физическое недомогание. Просто у него совершенно отсутствует сострадание.»

— Я беспокоюсь о нём, Клодин, — сказала графиня Брандт, медленно обмахивая ладонью нахмуренный лоб. — Мужчины в семье Герхардт, как правило, умирали молодыми. Я знаю, ты думаешь, что у него неплохое здоровье, но...

— Я собираюсь выйти за него замуж, мама. Свадьба состоится, и точка.

Она ненавидела Матиаса так сильно, что при одной мысли о нём её бросало в дрожь, но это только укрепляло её решимость выйти за него замуж. Лучшей местью, которую она могла бы ему совершить, было бы сделать его своим мужем.

Но возможно ли это?

Теперь, когда она знала, насколько он безжалостен, казалось, что он способен на всё. Если она не воспользуется временем, которое он ей дал, и не придумает способ сохранить лицо для своей семьи, тогда он вполне может сам объявить о расторжении их помолвки.

«Как он посмел так поступить со мной из-за этой скромной девушки?»

Клодин отвлекла от своих размышлений Мари, её горничная, которая в панике подбежала к ней.

— Графиня Брандт! Мисс Клодин!

Мари никогда раньше так себя не вела. Её лицо побледнело, а всё тело дрожало.

— Что случилось? Почему ты кричишь? — Спросила графиня Брандт укоризненным тоном.

Мари расплакалась и ответила:

— Война! Они говорят, что началась война!

*.·:·.✧-------------—————--—✧.·:·.*