ТРОЦКИЗМ-МЕНЬШЕВИЗМ. Часть 2.

V. БАРСКИЙ АНАРХИЗМ ПРОТИВ ПРОЛЕТАРСКОЙ ПАРТИЙНОСТИ

Из меньшевистского понимания партии вытекало и меньшевистское отношение к партийному режиму, к партийной дисциплине, к централизованному партийному аппарату.
Как известно, по идее Ленина, разработанной им в своей книге «Что делать», партийные организации в условиях тогдашнего свирепого преследования со стороны царизма должны были быть построены так, чтобы они были хорошо скрыты от глаз полиции, а для этого они должны быть подобраны из людей, посвятивших всю свою жизнь революционной борьбе,—из «профессиональных революционеров», при чем функции между этими «профессиональными революционерами» должны быть строго разделены. Между ними должна была быть система разделения труда, которую Ленин сравнивал с разделением труда на фабрике. Эти организации должны были быть как можно более узкими. Построение этих организаций должно было быть жестко централизованным. Главным руководителем этих организаций, по мысли Ленина, в то время, когда отсутствовал еще крепкий партийный аппарат, должна была быть газета «Искра», вокруг которой и группировались бы все эти профессиональные революционеры.
Совершенно ясно, что в этих организациях в обстановке царского режима, не могло быть и речи ни о какой широкой демократии, о выборности верховных органов и т. д. и т. д.
Ленину вся эта система рисовалась, как прекрасно организованный механизм, каждый винтик которого, каждое колесико которого должно быть крепко прилажено ко всему механизму и должно работать в полном контакте со всем механизмом. Только такая партийная организация, в обстановке тогдашних преследований, могла, по мнению Ленина, руководить борьбой рабочего класса в обстановке царского самодержавия. Вся эта ленинская постановка вопроса о строении организации целиком вытекала из ленинского понимания рамок партийной организации, ибо, по его мнению, каждый член партии должен был активно участвовать в той или иной партийной организации, полностью подчиняться какой-нибудь партийной организации и партийной дисциплине.
Троцкистско-меньшевистское же понимание партии было чрезвычайно враждебно настроено против этой системы жесткого централизма, на котором настаивал Ленин. Меньшевизм никак не увязывался с действительной партийной дисциплиной, с необходимостью подчинения каждого члена партии всей партии.
В самом деле, если каждый стачечник, каждый интеллигент, каждый профессор работает на свой страх и риск, не входит ни в одну из организаций и в то же время считает себя и должен считаться членом партии, то совершенно ясно, что ни о какой партийной дисциплине, ни о какой руководящей роли партийных комитетов речи быть не может.
Вот, например, как понимает Троцкий партийную дисциплину:

«Дисциплина имеет смысл лишь до тех пор, пока обеспечивает возможность бороться за то, что считаешь правильным и во имя чего налагаешь на себя дисциплину»[1].

Следовательно, каждый отдельный член партии, каждый интеллигентный одиночка имеет право не подчиняться распоряжениям партийных центров, если он их считает неправильными, каждый член партии работает, таким образом, почти совершенно независимо от партийной организации и в конце концов ми перед кем не отвечает, кроме как перед самим собой. Это понимание дисциплины, несомненно, полностью вытекало из меньшевистского понимания партии, членом которой может числиться всякий профессор, всякий интеллигент. Дальше Троцкий доходит до того, ^что провозглашает необходимость гибели партийном дисциплины, если она не соответствует желаниям меньшинства.

«Если на пути к этой цели «меньшинству» приходилось нарушать то, что «большинство» считало дисциплиной, то остается сделать лишь тот вывод; да погибнет же «дисциплина», которая подавляет жизненные интересы движения»[2].

Такое отношение к партийной дисциплине Ленин в свое время называл барским анархизмом.
Вот что Ленин писал об этом барском анархизме в книге «Шаг вперед — два шага назад»:

«Русскому нигилисту этот барский анархизм особенно свойственен. Партийная организация кажется ему чудовищной «фабрикой», подчинение части целому и меньшинства большинству представляется ему «закрепощением», разделение труда под руководством центра вызывает с его стороны трагикомические вопли против превращения людей «в колесики и винтики», упоминание об организованном уставе партии вызывает презрительную гримасу и пренебрежительное (по адресу «формалистов») замечание, что можно бы и без устава» [3].

Этот барский анархизм остался у Троцкого и после его вступления в нашу партию. Вот, например, что он писал совсем недавно в своем письме «Новый курс», относящийся к периоду дискуссии 1923 г.

«Большевик есть не только человек дисциплины, нет, это человек, который глубоко сверля, вырабатывает себе в каждом данном случае твердое мнение, мужественно и независимо отстаивает его не только в бою против врагов, но и внутри собственной организации. Он сегодня окажется в своей организации в меньшинстве... но это, разумеется, не всегда значит, что он неправ. Он может быть, только ранее других увидел или понял новую задачу и необходимость поворота. Он настойчиво поднимает вопрос и второй раз и третий и десятый»[4].

В этих словах, сказанных Троцким в 1923 г., нет ничего нового по сравнению с тем, что им было сказано в 1904 г. Новое лишь то, что глубоко меньшевистское отношение к обязанностям члена партии и к партийной дисциплине здесь скрыто за красивой фразой о «глубоко сверлящем» большевике, ибо в 1923 г. прямо призывать к восстанию против партийной дисциплины Троцкий еще не осмеливался.
Это понимание партийной дисциплины приводило Троцкого к выводам о том, что если меньшинство не согласно с партией, то оно вовсе не обязано подчиняться большинству партии, а продолжает вести борьбу против этого большинства, при чем борьба эта может перейти даже в открытое столкновение с партией. Вот, что он пишет:

«Где же можно найти такое глупое направление, хотя бы и «оппортунистическое», ко­торое позволило бы себя «расклассировать», а своих сторонников лишить прав, не оказавши предварительно всего противодействия, на которое оно способно. Неужели так трудно понять, что всякое сколько-нибудь серьезное и значительное течение (а с несерьезным и незначительным не стоит и бороться), перед которым стоит альтернатива: молчаливое самоупразднение из чувства дисциплины, или борьба за существование, несмотря ни на какую дисциплину, несомненно, выберет второй путь»[5].

А дальше он ставит вопрос еще резче, еще яснее. Вопрос борьбы с партией может, по его мнению, стать для меньшинства вопросом силы.

«Когда известное направление поставлено перед перспективой «лишения прав», т.-е. лишения возможности бороться за идейное влияние, тогда вопрос его существования из вопроса права превращается для него в вопрос силы»[6].

Мы видим, что Троцкий очень решительно настроен по отношению к партии и к партийной дисциплине. Он считает, что любое меньшинство, даже оппортунистическое, имеет право бороться всяческими средствами с партией за свое существование.
Совершенно понятной поэтому становится для нас та яростная борьба, которую вела оппозиция во главе с Троцким против партии, не стесняясь абсолютно ничем, вплоть до создания особой партии, с особыми партбилетами и членскими взносами, и даже решившись на антисоветское, по существу, выступление 7 ноября. Троцкистская оппозиция осуществила то, о чем говорил Троцкий еще в 1904 г. в своей борьбе с Лениным. Меньшинство выбрало «второй путь» Троцкого, т.-е. открытую борьбу всякими средствами с партией.
Как мы видим, Троцкий в этом вопросе не сошел со своей старой, протоптанной им вместе с меньшевиками дорожки. Он все такой же анархиствующий интеллигент-одиночка, для которого все пути борьбы с партией допустимы, лишь бы отстоять свою линию. Он все так же болеет, как и в 1904 г. барским анархизмом.
Как мы видели, вся борьба против ленинской партии об'яснялась тем, что интеллигент-одиночка не мог никак примириться с мыслью о том, что он только винтик в огромном партийном механизме. Ему и всем меньшевикам казалось, что централизованная и сплоченная организация с авторитетным руководящим центром, распоряжения которого каждый член партии обязан выполнять, что такая организация с железной дисциплиной давит, душит партийную мысль каждого члена партии. Им казалось, что центральные органы их зажимают, не дают им развернуться не дают демократии. Меньшевикам и Троцкому было тесно в ленинской партии. И поэтому они стремились создать широкую демократическую партию.
В 1904 г. Троцкий так говорил о партийном режиме и партийном аппарате:

«Если мы оглянемся на содержание нашей работы, не только на содержание нашего сознания, нашей программы или нашего центрального органа, — то мы увидим стоящую над пролетариатом партию»[7].
«Во внутрипартийной политике эти методы , приводят как мы еще увидим, к тому, что партийная организация «замещает» собой «партию», ЦК замещает партийную организацию, и наконец «диктатор» замещает собой ЦК»[8].

Партия замещает рабочий класс(?!), партия задавила самодеятельность рабочего класса, ЦК задавил самодеятельность Партии(!?), а диктатор-Ленин задавил ЦК и работает один вместо него(!?).
И буквально то же самое повторил Троцкий и в 1923 г. Вот что он пишет:

«Центр тяжести был неправильно передвинут на аппарат, самодеятельность партии была сведена к минимуму»[9].
«Тенденция партийного аппарата думать и решать за партию ведет в своем развитии к стремлению укрепить авторитет руководящих кругов только на традиции»[10].

Совершенно очевидно, что в этом новом откровении Троцкого о замещающем партийном аппарате нет ничего нового. Все это было им же сказано давным давно.
Дальше Троцкий об’ясняет возникновение фракционной борьбы тоже из аппаратных грехов:

«Именно аппаратный бюрократизм является одним из важнейших источников фракционности. Он подавляет критику и загоняет недовольство вглубь. Он склонен накладывать ярлык фракции на каждый индивидуальный или коллективный голос критики, или предостережение. Механический централизм дополняется неизбежно фракционностью»[11].

Следовательно, Троцкий об’ясняет возникновение фракционной борьбы из того, как ему кажется, «механического централизма», против которого он боролся долгие годы с Лениным. Этот механический централизм или партийный режим, дисциплина пролетарской партии для Троцкого главнейшее зло, с которым никак не может примириться «самостоятельность» меньшевика.
В современной борьбе против партийного режима троцкистская оппозиция также ничего нового не выдумала. Она лишь перепевала старые меньшевистские песни. Современная оппозиция, так же как и меньшевики до революции, так же как Троцкий в 1923 г., кричала о том, что в партии существует «осадное» положение, что партия задушена, что «диктатура Сталина» в партии не дает партии (т.-е. оппозиции) говорить, что ей не дают свободно печатать свои платформы и т. д. и т. п. Евдокимов в своей речи на октябрьском пленуме ЦК говорил, что ему затыкают рот. А вот гнуснейшая речь Троцкого на том же пленуме Центрального комитета, при чем, как и всегда, он маскируется именем Ленина:

«При ленинском руководстве, при ленинском составе политбюро, генеральный секретариат играл совершенно подчиненную роль. Положений стало меняться со времени болезни Ленина. Подбор людей через секретариат, аппаратная группировка сталинцев получили самостоятельный, независимый от политической линии характер»[12].
«Аппаратная фракция, которая держится насилием над партией, удушением партийной мысли, дезорганизацией партийного авангарда не только в СССР, но и во всем мире».
«Основная черта нынешнего курса в том, что он верит во всемогущество насилия даже по отношению к своей собственной партии»[13].

Чем эта речь Троцкого отличается от всех его меньшевистских писаний против Ленина и ленинской партии до революции? Абсолютно ничем. Это — речь насквозь пропахшего меньшевизмом человека. Это — речь человека, который партию и Ленина не знал, не понял, и который ненавидит ленинскую дисциплину со всей силой ненависти ущемленного интеллигента-одиночки.
Точно также и Зиновьев в своей речи на пленуме повторял старые меньшевистские сплетни. Вот что заявил этот «бывший» вождь ленинской партии:

«Аппарат делает все возможное и невозможное, чтобы извратить смысл разногласий... репрессии и зажим , мешающие рядовому члену партии свободно поднять руку. Раньше чем поднять руку — пиши духовное завещание, как член партии, готовься сдать партбилет, готовься итти на биржу труда»[14].

Чем это отличается от следующего заявления Троцкого, сделанного им в уже цитированном письме «Новый курс»:

«В партийной печати последнего времени приводилось немало примеров, характеризующих далеко зашедшее бюрократическое перерождение партийных нравов и отношений. В ответ на голос критики — « покажите ваш партбилет»[15].

Мы видим, что Зиновьев говорил полностью и целиком словами Троцкого. Здесь те же сплетни о партбилетах и т. д. и т. д. Отсюда становится совершенно ясным, что все нынешние вопли оппозиционеров накануне XV с’езда были вызваны не особыми действительными репрессиям и партии по отношению к оппозиции, а просто возвращением к троцкистским меньшевистским напевам.
В своей речи Зиновьев употреблял не только сплетни Троцкого, но он перенял даже и способ клеветы на партию у Мартова. Известно, что в 1904 г. Мартов написал брошюру против Ленина, в которой он описывал так называемое «осадное» положение в партии. Вот что он писал в этой брошюре:

«В практику «осадного положения» входит между прочим и не может не входить искусственное подавление всякой оппозиции, всякой агитации, добивающейся изменения этой политики. При централистском характере партийной организации, при значительной власти, которою наделены «центры», это должно означать систематическое давление сверху на все элементы, проявляющие самостоятельность и оппозиционное настроение, пропаганда действительно-революционного централизма и критика политики «осадного положения» должна будет, следовательно, привести к хроническому конфликту между центральными учреждениями и отдельными частями партии»[16].

А вот что говорит Зиновьев:

«Я понимаю, что при неправильности классовой линии Сталина в основном он вынужден править тем и чрезвычайными мерами, осадным положением»[17].

Эта речь Зиновьева показывает, как глубоко пал последний, как прочно он завяз в меньшевистском болоте, как далеко он отошел от партии и от ленинизма. Но быть меньшевиком, так быть по-настоящему! — и Зиновьев договорился до отрицания дисциплины и до признания полезности фракционной борьбы против партии. В от что мы читаем в его речи: «Дисциплина великое дело. Без нее нет пролетарской партии. Но это только при правильной политической линии»[18].
Чем это заявление Зиновьева отличается от писаний Троцкого о дисциплине еще в 1904 г.? Ведь несмотря на то, что огромное большинство партии считало политическую линию ЦК правильной, Зиновьев, считая ее неправильной, не подчинялся ЦК и не выполнял ни одного распоряжения партии, а, наоборот, вел борьбу против партии всеми средствам и, несмотря ни на какую дисциплину. Разве это не то самое, о чем писал Троцкий в 1904 г.? Абсолютно тоже. Это тот самый барский анархизм, которым больны все оппортунисты. А вот рассуждение Зиновьева о пользе фракций: «Бывают обстоятельства, когда фракционные выступления оправдываются»[19].
Так понял этот «бывший» большевик ту мысль Ленина, что фракционная работа в социал-демократической партии против меньшевиков была иногда необходимой. Так применил Зиновьев ленинскую тактику к ленинской пролетарской партии и на этом основании, исходя полностью меньшевистских взглядов на партию, оппозиция вела такую антипартийную и даже антисоветскую борьбу, равной которой партия еще не переживала. И в тоже время эти вернувшиеся к меньшевикам товарищи прикрывались именем Ленина.
Между тем, Ленин дал удивительно меткую характеристику таким, вечно жалующимся на партийный зажим, людям:

«В тесной психологической связи с ненавистью к дисциплине стоит та неумолчная, тягучая нота обиды, которая звучит во всех писаниях всех современных оппортунистов вообще и наш его меньшинства в частности. Их преследуют, их теснят, их вышибают, их осаждают, их заезжают»[20].

Это было написано о меньшевиках периода 1904 г. Но это полностью и целиком приложимо к теперешним нашим меньшевикам, ибо, как мы видели, они говорят одно и тоже, что меньшевики, и даже часто одним и тем же языком с меньшевиками.
Таким образом , троцкизм , полностью и целиком совпадающий с меньшевизмом в теории революции, также полностью и целиком совпадает с меньшевизмом в учении о партии и, наконец, полностью и целиком совпадает с меньшевизмом в вопросе о дисциплине и централизме в пролетарской партии.

VI. ПОЛНАЯ РЕВИЗИЯ МАРКСИЗМА И ЛЕНИНИЗМА

Разбирая троцкизм в том виде, в каком он существовал до Октябрьской революции, мы видели, что он в оценке роли пролетариата и крестьянства в революции, в вопросе о перспективах революции, в вопросе о роли партии, о структуре партийной организации и партийной дисциплины полностью и целиком совпадает с меньшевизмом и поэтому коренным образом отличается от большевизма.
Мы видели также, что Троцкий не отказался от своих взглядов и после победы пролетариата, наоборот, как было установлено, он считал, что победа пролетариата подтвердила его точку зрения и опровергла старый большевизм.
Новый же большевизм — это и есть троцкизм, который партия (по мнению Троцкого) во главе с Лениным переняла в 1917 г.
Мы видели также, что накануне своего вступления в партию в 1917 г. Троцкий подтвердил свою старую теорию, а в 1922 г. категорически поставил вопрос о невозможности построения социализма в нашей стране.
Совершенно ясно поэтому ,что все платформы нынешней оппозиции, — поскольку основной идеологией ее является троцкизм, — повторяли старый, давно знакомый пораженческий мотив.
Наиболее интересными в этом отношении являются контр-тезисы оппозиции к XV с'езду в части, касающейся крестьянского вопроса и строительства социализма в одной стране.
Как известно в тезисах ЦК к XV с'езду указано, что диктатура пролетариата сделала принципиально иным классовое содержание командно-экономических высот, направила по совершенно другому пути развитие хозяйства и сделала принципиально иным соотношение между городом и деревней. Все это означает, что при диктатуре пролетариата, — когда все основные средства производства и транспорт находятся в руках пролетарского государства, когда банки принадлежат рабочему классу ,когда монополия внешней торговли предохраняет страну от влияния иностранного капитала, когда регулирующее влияние государственных органов дает возможность задерживать рост накопления кулачества в деревне,— все отношения классов получают не такой вид, как при капитализме, а совершенно иной.
Если раньше фабрики были капиталистическими, и всякое улучшение на фабрике шло на пользу капиталистов, то теперь, когда фабрики и заводы принадлежат пролетарскому государству, все малейшие улучшения в области производства идут на пользу всему рабочему классу, и поэтому последний кровно заинтересован в рационализации производства.
В области крестьянского хозяйства это означает, что если при капитализме развитие деревни шло так, что огромная середняцкая масса выделяла из своей среды, с одной стороны, деревенских пролетариев, а с другой, богатеев-кулаков, т.-е. иначе говоря, середняцкая масса под влиянием капиталистического города все время размывалась, и капитализм был заинтересован в этом размывании, — то при диктатуре пролетариата, при беспрерывном росте и укреплении командных социалистических высот пролетариата, размывание середняка должно все больше и больше сокращаться. Развитие деревни должно происходить теперь таким образом, что, на ряду с некоторым ростом кулацких элементов, должна возрастать середняцкая масса, которая беспрерывно пополняется из поднимающейся и улучшающей свое хозяйство, при активной поддержке пролетарского города, деревенской бедноты. Следовательно, в нашей деревне классовые противоречия не должны обостряться, а наоборот, все боль и больше смягчаться. Рост кооперации должен вовлекать в товарищеское коллективное производство все большие, и большие массы крестьян, крепко связать эту бедняцко-середняцкую массу с идущим по социалистическому пути городом.
Только так и можно постепенно устранить противоречия между городом и деревней.
На ряду со все большим закреплением союза между бедняком и середняком, на ряду с укреплением союза между этой бедняцко-середняцкой массой и руководящим пролетариатом, на ряду со все большим вовлечением бедняка и середняка в кооперацию, точнее, именно благодаря этим успехам, которым сопутствовало и некоторое возрастание роли кулака в деревне, партия ставит ныне вопрос о еще большем увеличении помощи деревне в деле кооперирования, в деле землеустройства кредита. Партия повышает процент крестьян, освобожденных от с.-х. налога, с 25% до 35%. В то же время партия, опираясь на все эти достигнутые успехи и на укрепление союза с бедняцко-середняцкой массой, ставит вопрос об усилении обложения кулака, об улучшении дела регулирования найма рабочей силы батраков, об усилении реальной защиты интересов батраков, о сокращении сроков аренды и т. д. и т. д.
Только все эти меры вместе взятые сумеют оттеснить (и уже начинают оттеснять) кулака со всех его позиций в деревне. Только путем соревнования, экономической борьбы кооперации с кулаком, только путем упорного вырывания нашей кооперацией из рук кулака всех нитей его влияния на крестьянство, путем расширения кредита, взаимопомощи, снабжения дешевыми товарами, производственного кооперирования и т. д.,— кооперация будет все больше и больше преодолевать кулака.
Троцкистско-меньшевистская оппозиция с этой постановкой вопроса, полностью подтвержденной постановлениями XV с’езда, не была согласна Со своей точки зрения она вполне последовательно рассуждала, отрицая возможность социалистического кооперирования деревни, ибо она была несогласна с партией в вопросе о том, что при диктатуре пролетариата развитие деревни идет не по капиталистическому пути.
Всем памятно утверждение оппозиции перед XV партс’ездом о государственно-капиталистическом характере нашей госпромышленности и кооперации. Всем памятно учение оппозиционного «Маркса»— Преображенского о необходимости для строительства социалистической индустрии пожирать крестьянские хозяйства, путем высоких цен на городские товары. Всем памятны панические крики оппозиции перед XIV партс'ездом о страшном росте кулака и бедноты. Наконец, всем известны заявления Смилги на последнем предс'ездовском октябрьском пленуме ЦК, где он высмеивал тезис Центрального комитета о том, что у нас все «принципиально иначе». Вот что он сказал:

«Процесс расслоения деревни у нас происходит за счет выделения в кулацкую группу ряда зажиточных середняцких хозяйств, с одной стороны, а этот процесс в рыночный условиях не может происходить иначе как путем пролетаризации и пауперизации определенного слоя бедноты. Расслоение крестьянства отражает элементы буржуазно-капиталистического развития части нашего сельского хозяйства»[21].

А вот откровения контр-тезисов оппозиции:

«Таким образом, именно тезисы ЦК беспомощно повторяют старые буржуазные теории о процессе развития сельского хозяйства, теории, которые буржуазные экономисты отстаивали против марксистов всегда, до войны, до революции, до советской власти. «Ленинец» Молотов и правый народник Огановский, ведший непримиримую борьбу с Лениным, сошлись в оценке центрального вопроса развития нашей деревни, оба отрицают: 1 ) наличие капиталистической дифференциации в деревне; 2) факт вымывания середняка, оба недооценивают рост кулака, оба закрывают глаза на пролетаризацию деревни. Это совпадение не случайно, так как вся принципиальная установка ЦК в вопросе о крестьянстве сбывается на народничество, т.-е. на основную теорию мелкой буржуазии»[22].

Оппозиция считает неправильными, неленинскими, немарксистскими, ревизионистскими важнейшие принципиальные положения нашей партии по крестьянскому вопросу. Оппозиция считает неправильным утверждение партии о том, что у нас диференциация в деревне идет не так, как при капитализме, а иначе. Все это вытекает из основного положения троцкизма-меньшевизма, о невозможности прочной диктатуры пролетариата при затяжке победы мировой революции и о неизбежности столкновения победившего рабочего класса России с крестьянством. Это столкновение не произошло только благодаря оплачиванию руководящих кадров пролетариата, ставших на путь поддержки капиталистического развитии сельского хозяйства.
В своем троцкистском ослеплении оппозиции скатилась по существу к отрицанию диктатуры пролетариата, ибо для нее не существует никакой разницы между развитием деревни раньше и теперь. Она ставит знак равенства между народниками, которые считали возможным смягчение классовых противоречий в капиталистической деревне, — и большевистской партией, которая вместе с Лениным считает возможным и неизбежным принципиально отличный от капитализма путь развития деревни при диктатуре пролетариата.
По этому вопросу имеются исчерпывающие заявления не только Ленина, но и Маркса и Энгельса.
Франции, разбирая отчаянное положение французских крестьян в капиталистической Франции, их разорение, задолженность кабалу у ростовщика и беспросветную нищету, Маркс пишет:

«Только падение капитала может поднять крестьян, только антикапиталистическое пролетарское правительство может покончить с его экономической нищетой, с его общественной деградацией»[23].

Мы видим, что Маркс решительно утверждал неизбежность принципиально иного развития крестьянского хозяйства после пролетарской революции при пролетарском правительстве.
А вот чрезвычайно интересное по своему поразительному сходству с ленинским кооперативным планом замечание Энгельса:

«Чем больше будет число крестьян, которым мы не дадим спуститься до пролетариев и которых мы привлечем на свою сторону еще крестьянами, тем быстрее и легче совершится общественное преобразование. Нам было бы бесполезно с этим преобразованием ожидать того времени, когда капиталистическое производство повсюду разовьется до своих крайних последствий, когда и последний мелкий крестьянин и последний мелкий ремесленник падут жертвами крупного капиталистического производства. Материальные жертвы, которые придется понести в этом смысле в интересах крестьян из общественных средств, с точки зрения капиталистической экономики, могут оказаться выброшенными деньгами, а между тем это прекрасное употребление капитала, потому что они сберегут, может быть, в 10 раз большие суммы при расходах на общественное преобразование в его целом. В этом смысле мы можем, следовательно, быть очень щедрыми по отношению к крестьянам»[24].

Энгельс считает возможным, выгодным и необходимым для пролетариата не дать как можно большему количеству крестьян опуститься до пролетариев. Тем быстрее, по его мнению, совершится общественное преобразование, т.-е. будет создано новое социалистическое общество, и Энгельс советует пролетариату не окупиться по отношению к крестьянству.
И в той же книжке Энгельс указывает и способы, какими можно удержать большинство крестьянства от пролетаризации, средства, которыми можно приблизить крестьянство к победившему пролетариату. Вот какие мероприятия Энгельс считает необходимыми:

«Обладая государственной властью, мы не будем думать о том, чтобы насильно экспроприировать мелких крестьян (с вознаграждением или нет, — это безразлично), как это мы вынуждены будем сделать с крупными землевладельцами. Наша задача по отношению к мелким крестьянам состоит прежде всего в том, чтобы их частное производство и частную собственность перевести в товарищескую, но не насильно, а посредством примера и предложения общественной помощи для этой цели»[25].

И дальше Энгельс говорит следующее:

«Или предоставить крестьянскому товариществу в распоряжение обширные пространства земли из соседних крупных имений, или же дать им средства и возможность, и преимущественно для своего собственного употребления. В обоих случаях они будут поставлены в лучшее экономическое положение, и в то же время, орган, заведующий делами всего общества в его целом, будет иметь на них влияние, необходимое для того, чтобы постепенно перевести крестьянские товарищества в высшую форму и сравнять в правах и обязанностях, как все товарищество во всем его целом„ так и отдельных его членов, с остальными разветвлениями «социалистического общества»[26].

Это поистине гениальное предвидение будущего кооперативного плана Ленина не оставляет никаких сомнений в том, как Энгельс мыслил себе развитие крестьянства после победы пролетариата. Совершенно четко Энгельс намечает формы кооперирования деревни, которые, под влиянием и при поддержке общественной власти, постепенно переводят крестьян в высшую группу и постепенно уравнивают все крестьянство со всем социалистическим обществом.
Но ведь это как раз то, о чем говорят тезисы ЦК по работе в деревне. Следовательно, если этим тезисам оппозиция приписывает кулацким уклон, сравнивает их с народничеством, то кулацким уклоном и народничеством страдали Маркс и Энгельс. Поздравляем троцкистов с ценным теоретическим открытием!
Интересно, что даже в вопросе об отношении к крупному крестьянству, после победы пролетариата, Энгельс говорит следующее:

«Мы имеем твердое экономическое убеждение в том, что крупный и средний крестьянин также должен неминуемо погибнуть от конкуренции капиталистического хозяйства и дешевого заокеанского производства зерна, как на это указывает все возрастающая задолженность и повсеместно очевидный упадок также и этих крестьян. Против этого мы ничего не можем сделать, кроме разве того, чтобы рекомендовать и здесь соединение хозяйств в товарищества, в среде которых эксплоатация наемного труда могла все более и более уменьшаться, и которые могли бы постепенно стать ветвями великого производительного национального товарищества с равными правами и обязанностями»[27].

Мы видим, следовательно, что и в отношении кулаков Энгельс вовсе не зубодробительно настроен. Он им также советует итти в кооперацию и надеется их также превратить в равноправных членов социалистического общества.
Но ведь это сверхкулацкий уклон! Но ведь это же ревизионизм, — кричит оппозиция. Замечательное открытие, к которому докатилась оппозиция, что Маркс и Энгельс — ревизионисты, относится также целиком и к Ленину, именем которого спекулировала растерявшая последние остатки марксизма оппозиция.
Вот известная каждому мало-мальски грамотному партийцу и даже беспартийным рабочим статья Ленина о кооперации:

«В чем состоит фантастичность планов старых кооператоров, начиная с Роберта Оуэна? В том, что они мечтали о мирном преобразовании социализмом современного общества без учета такого основного вопроса как вопрос о классовой борьбе, о завоевании политической власти рабочим классом, о свержении господства класса эксплоататоров. И поэтому мы правы, находя в этом «кооперативном социализме» сплошь фантастику, нечто романтическое, даже пошлое в мечтаниях о том, как простым кооперированием населения можно превратить классовых врагов в классовых сотрудников и классовую войну в классовый мир (так называемый гражданский мир)».
Несомненно, что с точки зрения основной задачи современности мы были правы, ибо без классовой борьбы за политическую власть социализм не может быть осуществлен.
Но посмотрите, как изменилось дело теперь, раз государственная власть уже в руках рабочего класса, раз политическая власть эксплоататоров свергнута и раз все средства производства (кроме тех, которые рабочее государство добровольно отдает на время и условно эксплоататорам в концессию) находятся в руках рабочего класса?
Теперь мы вправе сказать, что простой рост кооперации для нас тождественен (с указанным выше небольшим исключением) с ростом социализма, и вместе с этим мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм. Эта коренная перемена состоит в том, что раньше мы центр тяжести должны были класть на политическую борьбу, революцию, завоевание власти и т. д. Теперь же центр тяжести меняется до того, что переносится на организационную культурную работу»[28].

Только безгранично отупевшей в отношении марксизма троцкистской оппозиции непонятно, что здесь Ленин говорит о принципиально ином направлении в развитии нашей деревни. Если раньше, при капитализме, мирное врастание деревни в социализм через кооперацию было фантастической, несбыточной мечтой, то теперь дело изменилось. Теперь это мирное кооперирование деревни стало, по мнению Ленина, «неприкрашенной действительностью».
Но Ленин великолепно понимает, что не всякой голове будет понятно и приятно высказанное им положение. Поэтому он эту важнейшую мысль в различных вариантах повторяет несколько раз. Вот, например, исключительное по своей четкости замечание:

«На кооперацию у нас смотрят пренебрежительно, не понимая того, какое исключительное значение имеет эта кооперация, во-первых, с принципиальной стороны (собственность на средства производства в руках государства), во-вторых, со стороны перехода к новым порядкам путем возможно более простым, легким и доступным для крестьянина».
«А ведь в этом, опять-таки, главное. Одно дело фантазировать насчет всяких рабочих об’единений для построения социализма, другое дело — научиться практически строить этот социализм так, чтобы всякий мелкий крестьянин мог участвовать в этом построении. Этой-то ступени мы и достигли теперь»[29].

В этих довольно длинных цитатах из Ленина имеются два важнейших положения, теснейшим образом между собою увязанных и вытекающих одно из другого.
Первое — это то, что при диктатуре пролетариата принципиально меняется развитие деревни. Становится возможным перевод крестьян к социализму через кооперацию, при чем всякий мелкий крестьянин может и должен участвовать в строительстве социализма.
И второе — то, что этот перевод крестьян на социалистические рельсы возможен мирным путем, не путем ускорения классового расслоения деревни и обострения классовой борьбы, как при капитализме, а путем культурничества, а культурничество, — это с экономической точки зрения и означает, по Ленину, постепенная переработка крестьянства при помощи кооперации. Ленин подчеркивает именно принципиальное отличие кооперации при диктатуре пролетариата от прежней капиталистической кооперации.
Наконец, мы имеем у Ленина совершенно определенную постановку вопроса о необходимости ужиться с крестьянством, для того чтобы его переделать, ибо уничтожить крестьянство нельзя, прогнать его также нельзя. Вот что Ленин пишет:

«Уничтожить классы—это значит не только прогнать помещиков и капиталистов — это мы сравнительно легко сделали, — это также значит уничтожить мелких товаропроизводителей, а их нельзя прогнать, их нельзя подавить, с ними надо ужиться, их можно (и должно) переделать, перевоспитать. Только очень длительной, медленной осторожной организаторской работой»[30].

Но ведь это сверхпотрясающий ревизионизм! Как же можно, чтобы каждый крестьянин участвовал в построении социализма? Это народничество! Это мелкобуржуазная теория! — вопила оппозиция и, указывая на переродившийся ЦК, неожиданно попадала пальцем в Маркса, Энгельса и Ленина. Получалось и трагически и смешно. Смешно для нас, для партии, и весьма трагически для оппозиции.
«Ревизионистский», «термидорианский» ЦК оказался в компании таких «злостных ревизионистов», как Маркс, Энгельс и Ленин, а «большевистская», «ленинская», «марксистская» оппозиция оказалась в компании таких «марксистов», как все ревизионисты, начиная от Бернштейна и кончая русским Абрамовичем, и даже в компании такого «марксиста», как Устрялов.
В самом деле, ведь основным,— в ревизионизме всех оттенков, начиная от Бернштейна и кончая русскими меньшевиками, защищающими «истинный марксизм» за границей пролетарского государства в «свободной» капиталистической Европе — является то, что пролетарская революция, настоящая, подлинная может произойти лишь в такой стране, где окончательно растерты все промежуточные классы, т.-е. где крестьянство и мелкая буржуазия почти полностью диференцировалась на пролетариат и буржуазию. Поэтому в такой пролетарской революции совершенно естественно, по мнению ревизионистов, не существует никакого крестьянского вопроса, ибо огромное большинство населения — пролетариат, класс боевой, сплоченный и коммунистически воспитанный стоит против ничтожной кучки крупной паразитической буржуазии. Вопрос о переходном периоде, т.-е. о периоде переработки огромных масс промежуточных классов — мелкой буржуазии и крестьянства — в сторону социализма, у ревизионистов отсутствует. Понятно поэтому, что нашу революцию все ревизионисты считают не настоящей пролетарской революцией, а солдатским бунтом, крестьянской войной и т. д., и т. д. Исходя из этого, Мартов еще в 1921 г. предсказывал «термидор» коммунистической партии.
Никакой принципиальной разницы (тут уж действительно нет ничего принципиально иного!) нет между ревизионизмом и троцкизмом, ибо троцкизм, как мы доказали, есть меньшевизм, а всякий меньшевизм есть безусловно ревизионизм.
Ведь что говорили наши теперешние троцкисты? Что у нас нет никакой принципиальной разницы между развитием деревни при капитализме и теперь. Следовательно, ясно, что пролетариат после победы доделывает капиталистическими методами, то чего we доделал капитализм, а именно, усиливает расслоение крестьянства на классы путем размывания середняка и только таким путем перерабатывает крестьянство до конца, и лишь после этой переработки революция станет на настоящие социалистические рельсы.
Последнего вывода оппозиция не договаривала. Она не смела этого договорить до конца, но это неизбежно вытекает из всех разобранных нами «принципиальных основ» троцкизма и из теоретического евангелия оппозиции — теории Преображенского о «пожирании» крестьянства при диктатуре пролетариата.
Таким образом, оппозиция по существу, задним числом, пересматривала характер нашей революции. Она отрицала социалистический характер нашей революции, ибо совершенно ясно, что основной смысл пролетарской революции заключается именно в том, что она изменяет в корне направление экономического развития. Если же этого, по мнению оппозиции, не случилось, то не ясно ли, что сама революция не была действительно пролетарской, действительно социалистической?
Друзья оппозиции, ревизионисты, последовательно, доводя до конца свою теорию, приходят к выводу, что так как все промежуточные классы будут уничтожены еще при капитализме, останется лишь подавляющее большинство пролетариата и ничтожная кучка буржуазии, так как, следовательно, еще при капитализме будут полностью созданы экономические и политические предпосылки социализма, то никакой собственно революции и не нужно будет. Можно будет просто мирным парламентским большинством голосов взять власть, и социализм, созревший еще в рамках капитализма, вылупится готовеньким мирным путем на радость ревизионистов.
Оппозиция этих выводов пока не осмеливалась делать. Она лишь кричала о том, что мы сползаем с рельсов, диктатуры пролетариата на рельсы буржуазной демократии. Но это все вытекает из ревизионистского утверждения, что при диктатуре пролетариата крестьянские массы уже почти не должны существовать. Но так как у нас крестьянство все-таки существует, то ясно что оно неизбежно развивается по капиталистическому пути, ибо другого пути нет, а отсюда следовательно, и государство наше не может не перерождаться в сторону буржуазной демократии.
Таковы «глубоко-научные» выводы троцкистской оппозиции. Такое ее «истинный марксизм и ленинизм». Так она докатилась до отрицания социалистического характера нашей революции, до отрицания диктатуры пролетариата. В «платформе 15» так и говорится, что надо «восстановить диктатуру», следовательно, ее уже не существует. Там же говорится, что в нашей Красной армии — в этом важнейшем орудии диктатуры пролетариата кроется возможность «авантюр бонапартистского пошиба», т.-е. что из нашей армии может появиться Бонапартик, который установит уже не только буржуазную демократию, но и прямо военную диктатуру.
Так понимает диктатуру пролетариата троцкистская оппозиция.
И точно также, почти буквально, говорит о диктатуре пролетариата Устрялов — этот идеолог нашей новой кулацкой буржуазии.

VII. ВМЕСТЕ С «МАРКСИСТОМ» УСТРЯЛОВЫМ ПРОТИВ «РЕВИЗИОНИЗМА» ПАРТИИ

Устрялов — прямой и наиболее умный классовый враг пролетариата. Он — откровенный враг диктатуры рабочего класса. Бывший колчаковский министр, он активно боролся против рабочих в рядах белогвардейцев во время гражданской войны и «сменил вехи», ушел от белогвардейцев в 1920 г., когда у нас наметился переход к нэпу. Этот откровенный классовый противник возлагал на новую экономическую политику весьма большие надежды. Он считал, что с переходом к нэпу партия вступила на тот путь который был неизбежен и который единственно сумеет возродить Россию. Ленина Устрялов считал гениальным реалистом, который прозрел и первым увидел неизбежность нового капиталистического расцвета России на базе развития нового «чумазого» деревенского капитализма.
в„ неизбежности развития нашей новой советской деревни по капиталистическому пути Устрялов глубочайшим образом убежден. Для него это неоспоримая истина. Речь идет только о темпе этого развития. В этом пункте мы видим поразительное сходство мыслей у нашей оппозиции с Устряловым. И троцкистская оппозиция, и Устрялов считают, что в нашей деревне нет ничего принципиально-нового по сравнению с капитализмом. И та и другая сторона считает неизбежным обычное капиталистическое расслоение деревни и выделение и усиление чумазого капиталиста-кулака. Наконец и оппозиция и Устрялов делают совершенно одинаковые выводы из одинаковых предпосылок. Устрялов утверждает, что под влиянием экономического роста кулака происходит и неизбежно будет усиливаться политический рост кулака, вследствие чего происходит и в дальнейшем будет усиливаться давление этого «чумазого» на государственную власть, которая сохраняя свою старую советскую внешнюю красную форму и всякие красивые слова о диктатуре пролетариата и социализме, внутренне все более и более становится белой, перерождается и спускается на тормозах на рельсы кулацкой демократии.
Вот что пишет Устрялов:

«Пришло время, когда правящая партия должна, более, чем когда-либо, приспособиться к обстоятельствам места и времени Доктринерство и утопизм имеют свои пределы, и методами насильственного коммунизма современную Россию экономически не возродить»[31].
«Только в изживании, преодолении коммунизма— залог хозяйственного возрождения государства»[32].

Это значит, что только в свободном развитии капитализма, которого Устрялов ждет от нэпа, он видит средство восстановить хозяйство. Нэп, по мнению Устрялова, есть сдвиг в сторону преодоления коммунизма.
Характеризуя нэп, он пишет следующее:

«Сохраняя старые цели, внешне не отступая от лозунгов «социалистической революции»,- твердо удерживая за собой политическую диктатуру, она начинает принимать меры, необходимые для хозяйственного возрождения страны, не считаясь с тем, что эти меры «буржуазной природы».
Вот что такое «перерождение большевизма» [33].

Мы видим, что перерождение большевизма началось по Устрялову с введения «реалистической» хозяйственной политики и мер «буржуазной природы», т.-е. с начала нэпа.
А вот его почти художественное изображение этого внутреннего перерождения диктатуры пролетариата.

«Редиска извне красная, внутри белая. Красная кожица, вывеска, резко бросающаяся в глаза, полезная своеобразной своей привлекательностью для посторонних взоров, своей способностью «импонировать». Сердцевина, сущность — белая, и все белеющая по мере роста, созревания плода. Белеющая стихийно, органически»[34].

Устрялов пытается дать «почти марксистское» и классовое обоснование этого внутреннего «побеления» диктатуры рабочих.

«Формируются новые социальные связи, созревает «советская буржуазия» — прочное и реальное «завоевание революции». Новые хозяйствующие элементы — крестьянство, «омелкобуржуазившиеся» рабочие, новая буржуазия городов — крепко связаны с порядком, созданным революцией, но они решительно не заинтересованы в реставрации насильственного коммунизма, прекрасно пригодившегося лишь для разрушения социального строя. При таких условиях не подлежит сомнению, что эволюция большевизма будет на наших глазах все развиваться и углубляться»[35].

Следовательно, новая буржуазия города и деревни, омелкобуржуазившиеся рабочие вынуждают диктатуру пролетариата перерождаться. Мы увидим дальше, до чего это все поразительно похоже на то, что говорит оппозиция.
У Устрялова есть и термидор:

«В современной России как-будто уже чувствуется веяние этой новой фазы. Революция уже не та, хотя во главе ее все те же знакомые лица, которых ВЦИК отнюдь не собирается отправлять на эшафот. Но они сами вынужденно вступили на путь термидора, неожиданный, подсказанный им Кронштадтской Горой; не удастся ли им поэтому избежать драмы 9 числа?»[36].

Наконец, у Устрялова имеются и «сумерки революции», о которых так распространялся последний год Троцкий. Устрялов пишет:

«Наступают сумерки революции, и нынешний юбилей является прекрасным поводом это признать и констатировать... Она приходит к своему естественному завершению»[37].

Таковы откровения классового врага, который на все мероприятия наши смотрит глазами классового врага, для которого нет других путей возрождения и развития России, кроме пути капиталистического, и которому, по вполне понятным причинам, кажется неизбежным свертывание коммунистического знамени и буржуазно-демократическое перерождение советской власти. Здесь нужно отметить, что все эти оценки о «перерождении» и «термидоре» и т. д. написаны Устряловым еще при жизни Ленина и прямо говорят о Ленине, под руководством которого проводился переход к нэпу, как о наиболее умном и дальновидном термидорианце.
Но сравним эту оценку нашего развития, пропущенную через призму сознания идеолога буржуазии, с «вещаниями» наших оппозиционных пророков.
Все помнят крики оппозиции перед XIV партс'ездом о кулацком уклоне в ЦК, о сползании в сторону кулацкой политики. Но если в то время борьба против ленинской партийной линии еще не довела их до крайней точки, то теперь они к этой крайней точке подошли.
Вот что говорят контр-тезисы к XV c’езду:

«Ставится ставка в сельском хозяйстве на так называемого крепкого крестьянина, т.-е. по существу на кулака»[38].

Чем это не устряловское утверждение о том, что мы возрождаем страну мерами буржуазной природы?
Дальше следующее:

«Преклонение перед кулаком влекло за собой, как неизбежное следствие, отход от батрачества и бедноты, как социальной базы диктатуры пролетариата в деревне»[39].

Вряд ли даже самый непредубежденный человек найдет разницу между этим оппозиционным положением и устряловским «сужением классовой базы революции», о которой он очень много писал и пишет.
«Сталинский курс тем опаснее и гибельнее, что прикрывает реальное сползание маскировкой привычных слов и выражений»[40].

Это положение настолько совпадает с тем, что говорил Устрялов относительно редиски, внутренне все белеющей, несмотря на ее внешнюю сохранившуюся красноту, необходимую для прикрытия внутреннего перерождения, что не нуждается даже в комментариях. Теперь, если взять пользующийся печальной знаменитостью тезис Троцкого о «начавшейся второй, т.-е. термидорианской главе советской истории», то никак нельзя будет и это положение отличить от устряловского термидора.
Вот это положение:

«Во время Великой французской революции гильотинировали много народа. И мы расстреляли не мало народа. Но в Великой французской революции было две больших главы: одна шла так(вверх), а другая шла так(вниз). Как это надо понять? Когда глава шла вверх, — французские якобинцы, тогдашние большевики, гильотинировали белогвардейцев и жирондистов. И у нас такая большая глава была, когда и мы, оппозиционеры, были расстрельщиками. А потом началась во Франции другая глава, когда французские устряловцы и полуустряловцы — термидорианцы — из правых якобинцев стали расстреливать левых якобинцев — тогдашних большевиков… Когда мы расстреливали, то твердо знали, по какой главе, а вот сейчас ясно ли Вы понимаете, тов. Сольц по какой главе собираетесь расстреливать пока что в порядке оргвыводов. Я опасаюсь, тов. Сольц, что вы собираетесь расстреливать по полуустряловской, т.-е. термидорианской главе»

Дальше Троцкий говорит еще яснее:

«Кто знает последнюю передовицу «Правды», тот должен почувствовать ее запах. Этот запах «второй главы» бьет из статьи в нос. Запах «второй главы» есть полуустряловщина, которая пробивается уже через официальное учреждение нашей партии («Правда») и которая разоружает революционный авангард пролетариата, в то время как партийный режим душит всякого, который пожелает по примеру тов. Зиновьева и тов. Троцкого критиковать эту линию» (Троцкий).

Мы видим, что, по Троцкому, вторая глава революции началась, ее спуск вниз начался. Запах этой второй главы везде чудится Троцкому. Это об’ясняется тем, что Троцкий нюхает по Устрялову. Нет никакой возможности отличить сказанное Троцким от того, что говорит Устрялов.
Наконец, если взять «политические сумерки» Троцкого, его заявление о том, что «силы революции все время «свертываются», силы реакции «развертываются», то все это до тошноты напоминает устряловские «сумерки революции».
Можно было без конца умножить количество пунктов, по которым взгляды троцкистской оппозиции на наше развитие полностью совпадают с устряловскими.
Так, например, и у Устрялова и в платформах оппозиции имеются совершенно одинаковые пункты об ухудшении положения рабочего класса, о росте неравенства, об отходе рабочих от партии, о разочаровании в революции и много другого. Все это показывает, что оппозиция, обвиняя ЦК партии в устряловщине, попадает не по адресу, и, собственно, само это обвинение партии в устряловщине, в термидоре, в кулацком перерождении нашей диктатуры, — все эти клеветнические, безграмотные обвинения и есть доподлинная, всамделишная устряловщина, ибо это значит иметь устряловские буржуазные очки.
Но если Устрялов исходит из неизбежности капиталистического перерождения нашей страны, как открытый идеолог буржуазии, (ибо ясно, что для идеолога буржуазии никаких других путей, кроме путей капитализма, нет и быть не может), и как открытый враг он не опасен, то оппозиция, называвшая себя ленинской, большевистской, исходя из того же буржуазного по существу взгляда на наше развитие, но скрывая свою устряловскую душу под революционной фразой о защите диктатуры пролетариата от термидорианского ЦК,— вредила партии, внутри партии ничего не делая и путаясь в ногах партии, мешали социалистическому строительству, пыталась посеять (рознь между партией и пролетариатом, вредила нашему международному положению тем, что выпускала провокационные слухи о будто бы предполагаемых больших уступках советской власти в отношении монополии внешней торговли и др.,_ и следовательно, тем самым выполняла по существу работу, весьма и весьма выгодную Устряловым.

VIII. БОРЬБА ПРОТИВ ПАРТИЙНОГО РЕЖИМА ЕСТЬ ПОДРЫВ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА

Основной причиной всех несчастий партии, ее кулацкого перерождения и т. д., и т. п. оппозиция считала, как мы видели, партийный режим, недопущение свободы дискуссий и фракций.
Мы уже приводили достаточно гнусную оппозиционную клевету. Но вот гнусность поистине безграничная:

«Аппаратная фракция, которая держится насилием над партией, удушением партийной мысли, дезорганизацией пролетарского авангарда не только в СССР, но и во всем мире; насквозь оппортунистическая фракция, в хвосте которой за последний год шли и идут Чан-Кай-ши, Фын-Юй-сян, Ван-Цзинвей, Персели, Хиксы, Бен-Тиллеты, Куусинены, Шмерали, Пепперы, Гейнцы, Нейманы, Рафесы, Мартыновы, Кондратьевы и Устряловы.
Мы заявили вам 8 сентября, что платформу мы, наперекор всем запрещениям, доведем до сведения партии. Мы это сделали. Мы эту работу доведем до конца . Тт. Мрачковский, Фишелев и все другие, кто печатал и распространял нашу платформу, действовали и действуют в полной солидарности с нами, оппозиционными членами ЦК и ЦКК за полной нашей ответственностью как политической, так и организационной»[41].

Это омерзительное по своему тону заявление Троцкого ставит вопрос совершенно прямо. Они будут бороться до конца против партии, которая «удушает» оппозиционную мысль. Мы видели, что Троцкий давно стоит на той меньшевистской точке зрения, что меньшинство всегда имеет право бороться против партийного большинства всеми средствами и до конца.
Мы видим, что оппозиция действительно боролась до конца. Какой же еще конец нужен, когда создается новая партия и когда в 10-летие революции производится уличное выступление против партии?
И если раньше в 1923 г. Троцкий еще не осмеливался итти «до конца», то накануне XV с’езда он это смел, ибо он получил подкрепление в лице «старых большевиков» Зиновьева и Каменева, которые еще в 1923 г. бешено боролись с троцкитами за партийный режим и против фракций и предлагали даже исключить Троцкого из партии.
Поэтому Троцкий, подкрепленный столь «высокой» поддержкой, уже без всякого стеснения клевещет:

«Рабочий партиец боится в своей собственной ячейке говорить что думает, боится голосовать по совести. Аппаратная диктатура застращивает партию, которая должна быть высшим выражением диктатуры пролетариата Запугивая партию, правящая фракция понижает ее способность держать в страхе классовых врагов. Но партийный режим живет не сам по себе. В партийном режиме находит свое выражение »вся политика партийного руководства. Эта политика сдвинула за последние годы свой классовый стержень слева__ направо: от пролетариата — к мелкой буржуазии, от рабочего — к спецу, от рядового партийца — к аппаратчику, от батрака — к кулаку, от шанхайского рабочего — к Чан-Кай-ши, от китайского крестьянина— к буржуазному офицерству, от английского пролетария — к Перселю, Хиксу, генсоветчикам и т. д. В этом самая суть сталинизма»[42].

В этой цитате, на ряду с клеветой, ничем не отличающейся от белогвардейской клеветы на нашу партию, имеется одно важное и по существу правильное место. Это то, что «партия есть высшее выражение диктатуры пролетариата».
Это единственно верное место из всей речи Троцкого и оно бьет самого Троцкого, ибо что означает тогда борьба против партийного режима, поддерживаемого всей партией. Это означает борьбу против высшего выражения диктатуры пролетариата, против руководящего пункта диктатуры «рабочих. Действительно, таков был смысл борьбы оппозиции против партийного режима, логика этой борьбы привела, как мы видели, к антисоветским действиям.
Замечательно, что этот смысл борьбы оппозиции против партии прекрасно понимала эмигрантская свора.
Вот, например, что писали милюковские «Последние новости» (сентябрь 1927 г.):

«С провалом московского безумного эксперимента искренним социалистам приходится разорвать с ленинскими традициями и вернуться к более правильному пониманию Маркса, а это значит — возвращение к совершенно иному пониманию диктатуры, к отказу от насилия сознательного авангарда над подавляющим большинством населения в стране, «к восстановлению методов демократической республики в управлении страной».
«Переход к этому уже намечен оппозицией».
Первый этап — фракции внутри партии, второй — разделение единой партии на две, третий — легализация других демократических партий. Таков основной и самый глубокий смысл «скатывания» оппозиции к «троцкизму», «оссовщине», «медведевщине» и т. д. Процесс этот неизбежен».

Вот чего ждет белогвардейщина от нашей оппозиции. Демократической республики и других прелестей. И она не совсем не права. Ведь верно, то, что оппозиция уже фактически создала свою вторую партию. Верно также и то, что наши «искренние социалисты» разорвали с ленинизмом и пришли к совершенно иному пониманию диктатуры пролетариата.
Можно ли считать случайной оговоркой слова Зиновьева о том, что «в гинденбурговской Германии куда свободнее, чем у нас». Конечно, нет. Можно ли считать случайными обмолвками мечты Каменева о демократии, об Учредительном собрании (см. речь Д. Бедного на замоскворецкой райпартконференции). Тоже, конечно, нет. А перманентные разговоры о демократии, — Троцкого, а выступления на беспартийных собраниях, на вокзале, а митинг в МВТУ, апелляция к беспартийным во время октябрьской демонстрации в Москве и Ленинграде? Все это показывает, что оппозиция скатилась и не случайно в лоно врагов диктатуры пролетариата, в ряды буржуазных демократов.
У Троцкого имеются свои «старые взгляды» на вопрос о роли партии при диктатуре пролетариата в стране. Вот, что он, например, писал в 1904 г.:

«Задачи нового режима (диктатуры пролетариата) так сложны, что они могут быть решены не иначе, как путем соревнования разных методов экономического и политического строительства, путем долгих «споров», путем систематической борьбы не только социалистического мира с капиталистическим, но и различных течений внутри социализма, течений, которые неизбежно появятся, как только диктатура пролетариата выдвинет десятки и сотни новых, никем не предрешенных проблем... И никакая «сильная, властная организация», не сможет в целях ускорения и упрощения процесса подавить эти течения и разногласия, ибо слишком ясно, что пролетариат, способный к диктатуре над обществом, не потерпит диктатуры над собой».

Мы видим, что скат Троцкого к буржуазной демократии не случаен (Милюков в этом отношении не ошибся). Он понимает диктатуру пролетариата, как борьбу течений 'внутри социализма, т.-е. по существу Троцкий допускает существование двух или даже нескольких партий при диктатуре пролетариата. Вот откуда вытекала необходимость создания второй партии.
Вот справедливейшая оценка работы нашей оппозиции, данная «Социалистическим вестником»:

«Значение оппозиционных атак на сталинское большинство, — не в программе оппозиции, а в ее критике, в разложении большевизма, в расшатывании «монолитного здания диктатуры, в подрывании идейных и организационных устоев Коминтерна»[43].
«Оппозиция несет в себе элементы исторического прогресса, поскольку борьба ее ставит перед массами во весь рост проблему ликвидации большевистской диктатуры»[44].

Таков смысл борьбы оппозиции с точки зрения классовых врагов. Они, эти враги, великолепно понимают, что одной из важнейших опор диктатуры пролетариата является единство и сплоченность партии. Поэтому они совершенно справедливо оценивают антипартийную работу оппозиции, как работу, направленную, — хотела того или не хотела оппозиция, — к ликвидации диктатуры рабочих.
О значении единой дисциплинированной крепкой партийной организации для диктатуры пролетариата говорил Ленин, неоднократно подчеркивая, что без единства, без сплоченной монолитной партии мы бы не могли победить врагов и продержаться ни одной минуты.
Вот что он пишет:

«Наверное, теперь уже почти всякий видит, что большевики не продержались бы у власти не то что 2,5 года, но и 2,5 месяца, без строжайшей, поистине железной дисциплины в нашей партии, без самой полной беззаветной поддержки ее всей массой рабочего класса, т.-е. всем, что есть в нем мыслящего, честного, самоотверженного, влиятельного, способного вести за собой или увлекать отсталые слои».
«Повторяю, опыт победоносной диктатуры пролетариата в России показал наглядно тем, к го не умеет думать или кому не приходилось размышлять о данном вопросе, что безусловная централизация и строжайшая дисциплина пролетариата является одним из основных условий для победы над буржуазией»[45].

Особенно подчеркивает Ленин необходимость строжайшей дисциплины в партии при диктатуре пролетариата.

«Диктатура пролетариата, есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и административная против сил и традиций старого общества.
...Без партии железной и закаленной в борьбе, без партии, пользующейся доверием всего честного в данном классе, без партии, умеющей следить за настроением массы и влиять на него, успешно вести такую борьбу невозможно...
Кто хоть сколько-нибудь ослабляет железную дисциплину партии пролетариата (особенно во время его диктатуры), тот фактически помогает буржуазии против пролетариата»[46].

Эти важнейшие слова Ленина не раз цитировались Зиновьевым и Каменевым против Троцкого тогда, когда они еще шли вместе с партией. Эти слова были ими основательно позабыты, а вместо них абсолютное неподчинение партийной дисциплине, беспримерная по своей наглости и вреду фракционная работа, создание своей особой партии и грязная, неслыханная клевета на партию.
В своем фракционном ослеплении оппозиция дошла до того, что начала говорить прямо языком контр-революции. Что означали, например, слова исключенного Мрачковского о возможной вооруженной борьбе? Где глубокий смысл угроз Троцкого «бороться до конца»?
А что означал тезис Троцкого о Клемансо, как не обещание, в случае войны, бороться против партии и против всех партийных политических и хозяйственных мероприятий в то время, когда враг будет стоять близ Москвы? Что означали слова «термидорианцев маленечко выгоним, а отечество будем защищать», сказанные Троцким на августовском пленуме?
Это означало угрозу открытой (а, может быть и вооруженной) борьбы против ЦК во время войны с капиталистической Европой.
Все это пахнет очень нехорошо. От всех этих угроз несет запахом полного политического разложения. Недаром оппозицию в разных местах использовали контр-революционные элементы, подготовлявшие свержение рабочей диктатуры. Недаром оппозиция оказалась близка буржуазным интеллигентам, в свою очередь связанными с некоторыми участниками военного заговора.
Фракционная борьба, борьба против партийного режима, против всей партийной политики дошла до той грани, за которой начинается контр-революция.
Оппозиция скатилась в ряды открытых врагов рабочего класса.

IX. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Так, к 10-летию победы пролетариата троцкизм, подобрав все обломки прошлых оппозиционных оппортунистических течений в партии, окончательно определился как прямой враг большевизма, а следовательно, диктатуры рабочего класса, завоеваний большевистской партии, как прямой враг всех основных мероприятий партии, направленных на укрепление диктатуры пролетариата, на строительство социализма, на переработку огромных масс крестьянства через кооперацию в сторону социализма.
Мы видели, что троцкизм по всем вопросам имеет совершенно противоположную, враждебную большевизму меньшевистско - ревизионистскую исходную точку зрения.
Мы видели, что Троцкий, и войдя в партию, остался полностью и целиком на своей старой меньшевистской позиции. Именно поэтому троцкизм должен был неизбежно скатиться в болото не только врагов партии, но и врагов революции. Именно потому, что троцкизм есть меньшевизм, он после долгой острой борьбы внутри партии сейчас пришел к созданию новой партии, ибо в нашей партии меньшевизму было тесно.
Именно потому, что троцкизм есть меньшевизм, он должен был неизбежно скатиться к устряловщине, т.-е. к отрицанию диктатуры пролетариата. И наконец, именно потому, что троцкизм есть меньшевизм, он должен был неизбежно скатиться к открытым антисоветским выступлениям.
Таким был путь меньшевизма. Таков путь троцкизма.
На каждом крутом повороте нашей политики троцкизм неизменно противопоставлялся большевизму, как особая теория. Так было во время Брестских переговоров о мире в 1918 г.
Так было в 1921 г., при переходе к нэпу. Так было в 1923 г. Но до последних двух лет, особенно же при жизни Ленина, Троцкий под давлением партии, под давлением ленинского авторитета, вынужден был отступать и свёртывать свою теорию, притаившись до следующего раза. Но долго так, конечно, продолжаться не могло. Совершенно ясно, что Троцкий, который с самого начала был чужим большевизму, был только временным попутчиком нашей партии, должен был в конце-концов перешагнуть за порог партии. Это вытекало из всей его теории революции, из всех его рассуждений о партии.
Ближайший большой поворот нашей партии на путь усиленного строительства социализма должен был неизбежно оставить Троцкого в стороне от партии. Так и случилось. Когда партия поставила во всем об’еме вопрос о реконструкции нашего хозяйства, об индустриализации страны, об усилении кооперирования крестьянства, Троцкий вновь развернул свое потрепанное меньшевистское знамя и вдруг неожиданно заполучил таких союзников, как Зиновьев и Каменев, которые тоже оказались, наконец, на своем настоящем месте.
Мы видели, как Зиновьев и Каменев были против завоевания власти в октябре, считая, что в такой отсталой крестьянской стране мы обязательно погибнем. Мы видели, что это то же самое, что говорил и Троцкий и все ревизионисты, пророчествуя о гибели пролетариата. Поэтому совершенно ясно, что в тот момент, когда партия вплотную подошла к строительству социализма, Троцкий, Зиновьев и Каменев должны были неизбежно оказаться вместе. Точно также ясно, что они должны были неизбежно поставить под сомнение социалистический характер нашего роста, ибо все они исходили из общего ревизионистского представления о характере пролетарской революции, в которой крестьянство уже не должно играть никакой роли.
Все они, и Троцкий, и Зиновьев, и Каменев, как и все ревизионисты, ставили под сомнение социалистический характер нашей революции; отсюда делались устряловские выводы о неизбежном капиталистическом развитии нашего сельского хозяйства, чем признавалось вообще невозможным социалистическое строительство.
Обвиняя партию во всех смертных грехах — в кулацком перерождении, термидоре, устряловщине, — оппозиция сама становилась на устряловскую точку зрения.
Ведя бешеную борьбу против партии, создавая нелегальные типографии, создавая новую партию и даже новый Интернационал («международный августовский блок»), не выполняя никакой партийной (кроме антипартийной) и даже советской работы, оппозиция все дальше и дальше уходила от партии, переставала по существу быть партийной.
Логика борьбы против партии сближала оппозицию с антисоветскими элементами. Все более и более отдаляясь от партии и от пролетариата, оппозиция дошла до отрицания необходимости защиты Советской России во время войны при данном партийном режиме.
Борьба против партии и Коминтерна сблизила оппозицию со всеми исключенными из Коминтерна оппортунистическими ревизионистскими элементами, из которых создался своеобразный «международный августовский блок» для борьбы против большевистского ленинского Коминтерна.
Все эти события в очень значительной мере напоминают 1912 г.
Точно так же, как в 1912 г., в связи с новым под’емом рабочего движения, создание августовского блока в России из всех антипартийных и ликвидаторских элементов во главе с Троцким означало окончательное размежевание большевизма со всеми оттенками оппортунизма, так и теперь международный августовский блок во главе с тем же Троцким, созданный в момент начала усиленного наступления на капиталистические элементы деревни и социалистического переустройства всего хозяйства в СССР, а также в момент нового под’ема мирового рабочего движения, означает окончательное генеральное размежевание большевизма с оппортунизмом.

Примечания

[1] Троцкий,— «Наши политические задачи», стр. 71. Изд. «Женева»
[2] Троцкий —«Наши политические задачи», стр. 72.
[3] Ленин, т. V, стр. 462—63.
[4] Троцкий, — «Новый курс», сборник «Дискуссия 1923 г.», стр. 19—20.
[5] Троцкий,—«Наши политические задачи», стр .71.
[6] Там же.
[7] Троцкий, — «Наши политические задачи», стр. 36.
[8] Троцкий,— «Наши политические задачи», стр. 51.
[9] Троцкий, — «Новый курс». Сборы.«Дискуссия 1923г.» , стр. 17 .
[10] Там же, стр. 21.
[11] Троцкий, — «Новый курс». Сборн., стр. 20.
[12] «Правда» от 2 ноября 1927 .
[13] Там же.
[14] Там же.
[15] Троцкий, — «Новый курс», Сборн. «Дискуссия 1923 г.», стр. 19.
[16] Мартов,— «Борьба с осадным положением». Изд , «Женева», 1904 г., стр. 22.
[17] «Правда» от 2 ноября 1927 г.
[18] Там же.
[19] Там же.
[20] Ленин,— т. V , стр. 475.
[21] «Правда» от 30 октября 1927 г.
[22] «Правда» от 5 ноября 1927 г. «Контр-тезисы»
[23] К. Маркс,— «Классовая борьба во Франции» т. 111, стр. 104.
[24] Ф . Энгельс, — «Крестьянский вопрос во Франции и Германии». Курск, изд. 1923 г., стр. 46.
[25] Энгельс,— «Крестьянский вопрос», стр. 43.
[26] Энгельс,— «Крестьянский вопрос», стр. 44.
[27] Ф . Энгельс,— «Крестьянский вопрос», стр. 48—49.
[28] Ленин,—т. XVIII, ч. II. «О кооперации»стр. 133—134.
[29] Ленин, т. XVIII, ч. II «О кооперации», стр. 130.
[30] Ленин, т. XVII, с тр . 135— 136.
[31] Устрялов,—«Под знаком революции», стр. 3.
[32] Там же, стр. 17.
[33] Устрялов,—«Под знаком революции», стр. 27
[34] Там же, стр. 15.
[35] Устрялов,—«Под знаком революции», стр. 53-64.
[36] Устрялов,—«Под знаком революции», стр. 24
[37] Устрялов,—«Под знаком революции», стр. 44
[38] Правда от 5/XI., 1927 г. «Контр-тезисы оппозиции».
[39] Там же.
[40] Там же.
[41] «Правда» от 2 ноября 1927 г.
[42] «Правда» от 2 ноября 1927 г.
[43] «Соц- вестник», №12 за 1927 г., ст. Гарви.
[44] Там же.
[45] «Детская болезнь левизны», т. XVII, стр. 117.
[46] «Детская болезнь левизны», т. XVII, стр. 136.