Во время снежной бури
Часть четвёртая
Предыдущая глава 👇
Том первый. Глава 9. Пейзаж после снега (1)
Неделю спустя.
С помощью У Вэя Янь Го подписала с хозяином договор краткосрочной аренды — до конца апреля. Два месяца, две комнаты. В контракте она также оговорила: если Мэн Сяотянь получит оффер от университета, его комнату продлят ещё на год.
В день переезда Янь Го сама позвала У Вэя вниз, в раменную, — отблагодарить за помощь.
Едва они сделали заказ, как перед Янь Го поставили тарелочку с осьминогом под васаби.
Хозяин улыбнулся ей и сказал по-английски:
— Это вам подарок.
Вот это сервис!
— Спасибо, спасибо, — растерялась от неожиданности Янь Го.
Хозяин вскоре ушёл обслуживать других гостей.
— Сестрёнка, — восхитился Мэн Сяотянь, — ну и везёт тебе на хороших людей...
Она и сама не понимала, в чём дело. Спросила У Вэя:
— Вы тут завсегдатаи?
У Вэй покачал головой:
— Это Линь Иян с хозяином дружит. В тот вечер, проводив тебя, он не смог попасть домой и заночевал здесь.
— Да ладно?.. — удивился брат.
— Ага. Я сперва тоже удивился, — многозначительно усмехнулся У Вэй. — Вдруг говорит: у него срочное дело, уходит. А в итоге дело не сделал и обратно ко мне вернулся.
В тот вечер у У Вэя от мороза вырубился телефон. Он хотел уехать домой на метро, но за ночь больше десятка линий встало. Подумал — ну его, слишком муторно, и остался в баре развлекаться до утра. А вернулся на рассвете и увидел, что малой Ян ночевал в раменной. Впрочем, с его-то умением ладить со всеми, Линь Иян где угодно выживет.
Только вот У Вэй потом поразмыслил — и понял: в ту ночь определённо было что-то ещё.
— Так это мы его задержали, — тут же принял вину на себя брат. — Когда брат Ян снова приедет? Я его на хороший ужин свожу.
— Когда?.. Не скажу точно, — У Вэй со странной улыбкой продолжил: — Ему и учиться надо, и работать. Свободного времени мало. Каждый раз — примчался и уехал, за месяц-два раз встретишься.
Потом У Вэй ещё добавил:
— Не волнуйтесь. Если приедет — у меня в комнате переночует, вам не помешает.
Янь Го кивнула.
Так Линь Иян тоже здесь живёт? Значит, теперь они будут часто видеться?
С той самой ночи, когда они среди ночи недолго переписывались о раменной, разговоров больше не было.
Незаметно прошла уже неделя.
Каждый раз, вспоминая, Янь Го раздумывала: а не написать ли?
И тут же осекалась: не слишком ли это навязчиво?
— Можете его поблагодарить, — очень кстати заметил У Вэй. — Хозяин согласился сдать вам жильё на короткий срок во многом потому, что Линь Иян за вас поручился.
— Поблагодарим, обязательно, — подхватил брат. — Вот вернётся брат Ян...
Слушая их, Янь Го, ожидая лапшу, открыла в WeChat диалог с Lin.
Сяо Го: «Мы сегодня переехали в квартиру. У Вэй говорит, ты замолвил за нас словечко хозяину. Спасибо тебе огромное».
Ответ пришёл быстро.
Lin: «Пустяки».
Увидев эти два иероглифа, Янь Го по привычке осеклась.
К счастью, на этот раз он сам продолжил.
Lin: «Я на паре. После поговорим».
Lin: [Кофе]
Сяо Го: [Радостный смайлик]
Наверное, потому что они уже немного привыкли друг к другу, этот кофейный смайлик показался ей почти милым.
Она отложила телефон, взяла палочки и, задумавшись, подцепила сразу большую порцию осьминога с васаби и засунула в рот. Горечь ударила в нос, из глаз брызнули слёзы.
Оба парня уставились на неё.
— Васаби... очень уж ядрёный, — проговорила она сквозь слёзы.
Как стыдно. Просто ужас.
После еды в квартире прибрались.
Пора было входить в обычный ритм. Например, тренироваться.
У Вэй понимал её без слов: не успела она заикнуться, как он велел ей взять кий и отвёл в ближайший бильярдный зал. Битьярд во всём мире — спорт не самый популярный, и в Америке он тоже не в фаворе, так что залов не так много, и подходящий надо ещё поискать. Квартиру У Вэю в своё время подсказал Линь Иян — как раз потому, что рядом был зал, удобный для ежедневных тренировок.
Едва они вошли, хозяин тепло поприветствовал У Вэя. Тот сразу объяснил, что Янь Го — «подруга Линь Ияна», и договорился о ежедневном времени тренировок, оставив за ней любимый стол Линь Ияна.
— Линь Иян раньше здесь подрабатывал, учил людей играть, потому у него с хозяином хорошие отношения, — пояснил У Вэй. — Тут его имя работает лучше моего.
— Он здесь работал?
— А ты думала, он из богатеньких? — засмеялся У Вэй. — Студентам-первогодкам нельзя официально работать. А тут учить людей бильярду — отличный выход.
Поначалу она, как и брат, считала Линь Ияна сыном состоятельных родителей — как Чжэн И: хорошая учёба, спокойная жизнь, всё даётся легко. Но дальнейший рассказ У Вэя полностью перевернул её представление о нём.
У Вэй в общих чертах поведал, как Линь Иян, бывший в средней школе в хвосте — тридцатое с лишним место из сорока, — в старших классах взялся за ум и, вгрызаясь в науку с невероятным упорством, шаг за шагом, слой за слоем, выдирал себя наверх. За эти десять с лишним лет, с того дня, как решил начать заново, он из отстающего стал отличником — и, можно сказать, отказался от всей личной жизни, кроме бильярда.
К выпуску из университета одних только накопленных стипендий хватило, чтобы расплатиться со всеми долгами, взятыми в старшей школе, и с кредитом за обучение.
Окончил — и снова с нуля: зарабатывал, копил, и опять — на учёбу, теперь уже за границу.
— Линь Иян — человек, которым я восхищаюсь больше всех в жизни. Преклоняюсь перед ним: он умеет выжимать себя до последней капли, — У Вэй стоял у стола и протягивал Янь Го мелок.
Янь Го взяла его и принялась мягко натирать наклейку кия.
У Вэй глянул на часы:
— Ладно, тренируйся, а я на подработку.
Когда У Вэй ушёл,
хозяин зала ещё раз сам подошёл к ней: если кто-то будет приставать или возникнут проблемы — не стесняться, сразу звать персонал. Янь Го поблагодарила, а он дружески похлопал её по плечу и сказал: «Друзья Линя — наши друзья».
Казалось, она разом шагнула в мир Линь Ияна.
Здесь у каждого были с ним какие-то общие дела.
Она тренировалась одна до темноты.
До квартиры было рукой подать, поэтому сегодня она позанималась на час дольше, возвращая себе привычный китайский график. К вечеру народу в зале прибавилось, и хозяин специально прикрыл дверь её отгороженной зоны.
Но деревянная дверь не спасала от шума: снаружи гомонили подвыпившие мужчины.
Смех, возгласы, аплодисменты не смолкали.
В этом смысле всё как в Китае: в людных залах всегда так.
В детстве, чтобы тренировать её психологическую устойчивость, двоюродный брат Мэн Сяодун специально водил её в самые шумные залы: дым коромыслом, ругань, гвалт. Брат садился «на страже», а её ставил за самый дальний стол, вытаскивая откуда-нибудь какого-нибудь уличного игрока. Такое случалось часто. Поэтому нынешний шум для неё — сущие пустяки, вроде тихой фоновой музыки.
Правда, с тех пор как брат открыл собственный клуб, она почти не сталкивалась с такой атмосферой.
А тут снаружи ещё и заиграла китайская песня. Для некитайского зала это было приятной неожиданностью. Мелодия пробудила детские воспоминания. Неужели «Звезда смутного мира»?
Она склонилась над тремя шарами, выставленными под хитрым углом, и в такт песне мысленно подпевала.
Щёлк! Четыре шара разлетелись по четырём угловым лузам — все до одного.
Сегодня рука была отличная. Она обрадовалась и замурлыкала вполголоса:
— «От природы люблю я... дерзкий нрав как натуру... От природы люблю я... побеждать мастерством, идти напролом — по истинному уменью...»
Дверь отъехала в сторону, кто-то вошёл.
Свет бильярдной лампы мешал видеть; выпрямившись, она неожиданно разглядела его.
Линь Иян.
Песня, которую она напевала, оборвалась.
— Неплохо поёшь, — он усмехнулся и поставил бутылку пива на столик у стены.
На этой неделе он так гнал, чтобы успеть приехать на выходные, что даже не успел подстричься; чёлка почти падала на глаза. Вид был хулиганисто-обаятельный. Наверное, с детства, проведённого в бильярдных, в нём сидел этот уличный дух — с годами пригашенный, спрятанный. Но иногда, безотчётно, он прорывался.
Например, как сейчас — в том, как он снимал куртку.
Он бросил перчатку на бильярдный стул у стены, стянул пуховик; под ним оказалась чёрная футболка с длинным рукавом и самые обычные джинсы... а ноги-то какие длинные, — мелькнуло у неё в голове.
Она долго мялась, но всё же спросила:
— Ты разве не на парах?
Откуда он взялся — будто с неба свалился.
Линь Иян обернулся и встретил её взгляд.
— Пары кончились — и я приехал, — он старался не смотреть ей в лицо, боясь показаться наглым. — Слышал, ты тут тренируешься. Решил заглянуть по пути.
Он похлопал по столу:
— Освоилась? Как тебе здешние столы?
В каждом зале столы разных производителей, наверняка есть отличия от того, где она занималась прежде. Он переживал, что ей будет некомфортно с непривычки.
— Разница небольшая, — Янь Го указала на общий кий рядом. — Я и общими киями иногда играю. Надо же уметь.
— Давно тренируешься? Собираешься домой? — опершись о стол, он боком повернулся к ней.
— Сегодня я всё одна занималась, — Янь Го приветливо улыбнулась. — Если у тебя есть время, может, составишь компанию на пару партий?
— Я?
Янь Го кивнула.
Он вдруг рассмеялся:
— Не боишься, что до слёз обыграю?
Янь Го опешила:
— Я... на уровне.
Всё-таки почти профессионал. Проиграть проиграю, но плакать-то с чего?
— Ок, — Линь Иян взял общий кий. — Буду твоим спаррингом.
Все эти годы он либо тренировался сам, либо играл на деньги, либо учил других. Но даже в обучении был строг до жёсткости и потому, боясь довести девушку до слёз, никогда не брал учениц.
Так сколько шаров ей дать форы?
Он впервые выступал в роли спарринг-партнёра, и стоило всё как следует обдумать.
Янь Го заметила, что он натирает кий мелом с каким-то недовольным видом.
Она ведь просто хотела поиграть с ним по-дружески, чтобы сблизиться на общем увлечении, а вышло, кажется, будто она его заставляет.
Она прижала кий к груди и доброжелательно улыбнулась:
— А может, пойдём поедим? Я забыла, что ты только с поезда.
— Нормально, не голоден, — Линь Иян доставал из мешочка цветные шары и выкладывал их на сукно.
Нашёл пластиковый треугольник, выставил шары ромбом.
Наконец положил биток на линию разбоя и кивнул на шары:
— До трёх побед из пяти. Если настроение есть — можно до шести из десяти.
Вот это харизма. Совсем как у брата.
Песня, игравшая по кругу, снова дошла до тех строк, что напевала Янь Го: «От природы люблю я... дерзкий нрав как натуру... От природы люблю я... побеждать мастерством, идти напролом — по истинному уменью...»
И тут она поняла: эта песня про юных уличных бойцов чертовски ему подходит. Ему — с кием в руке.
Янь Го отбросила лишние мысли, взяла кий и подошла к краю стола.
Наклонилась, выровняла кий.
— Быстро играем или надёжно? — вдруг спросил Линь Иян, когда она уже готовилась ударить.
Она отвлеклась, подумала:
— Без разницы.
— В этом году у вас в женском разряде одна из фавориток играет в быстром стиле, — посоветовал Линь Иян. — Давай я помогу тебе привыкнуть.
Она снова сбилась и удивлённо подняла на него глаза.
Он знает состав женского разряда?
Хватит отвлекаться. Собраться, собраться.
Янь Го сосредоточилась на белом шаре. Как только в поле зрения появился биток — это уже матч. Кто бы ни был соперником.
Щёлк! Биток рассыпал цветные шары, четыре ушли в лузы.
Отличное начало.
Это был её первый матч с Линь Ияном.
Поскольку играли неофициально и не на деньги, разбой был по очереди.
Первую партию она выиграла с трудом.
Вторую Линь Иян закончил «с кия».
Третью она проиграла.
В четвёртой... она явно почувствовала, что он сдерживается, поддаваясь, чтобы она выиграла.
Мог бы и не поддаваться. Она умеет проигрывать.
Теперь пятая партия, удар Линь Ияна.
Девятка стоит у угловой лузы. Ему достаточно ударить по четвёртому шару, и она легко уйдёт в лузу — победа в партии.
В «девятке» выиграть можно тремя способами.
Первый — забить шары по порядку: один, два, три... и девятый — победа.
Второй — ударив по минимальному шару на столе, забить девятку от него — победа.
Третий — разбой, при котором девятка сразу падает в лузу, — победа.
— Не поддавайся, — с такой позиции и она бы выиграла; игрок его уровня просто не мог промахнуться.
Линь Иян на пару секунд задумался.
Пока натирал мел, он всё прикидывал, как поддаться поубедительнее: позиция была слишком уж выгодная, такую трудно запороть. В свете лампы он увидел, что Янь Го, кажется, довольна, и успокоился.
Наклонился, ударил — и чётко завершил партию.
Янь Го похлопала в ладоши.
Линь Иян открыл дверь, отнёс кий и заодно оплатил стол.
Янь Го подбежала со своим чехлом, хотела расплатиться сама, но он одной рукой её остановил, а другой подхватил её кий:
— Ты здесь впервые. Гостья. Стол — за мой счёт.
Янь Го попыталась спорить.
Но хозяин уже со смехом вернул деньги Линь Ияну, сказав, что угощает.
Линь Иян был с хозяином в приятельских отношениях, спорить не стал: перекинулся парой тёплых фраз и вывел Янь Го из зала.
На улице было ещё холоднее, чем когда она шла сюда. Видимо, прогноз не соврал: точно будет снег.
— Я вечером дома приготовила хого. Пойдём к нам, — она шагала рядом с Линь Ияном к дому.
Тот согласился.
— Кстати, у меня есть хорошая подруга, она из твоего университета, вы с ней учились, — добавила Янь Го. — Она на Geor...etown.
— Твой брат говорил, — ответил он.
Ну вот. Опять ты разговор загубил. Не моя вина.
Она рассчитывала, что дома будут два болтуна — У Вэй и Мэн Сяотянь — и обстановка разрядится. Но когда они пришли, в квартире было темно.
На столе ещё виднелись маленькая кастрюлька для хого, подготовленная Янь Го перед уходом, и ненарезанные овощи.
А где люди? Ведь были же на месте.
Пока Линь Иян включал свет и шёл мыть руки, она достала телефон и написала брату.
Тяньтянь: «Брат Вэй после обеда купил билеты на Бродвей и повёл меня на мюзикл».
Сяо Го: «Ты же его сто раз смотрел».
Тяньтянь: «Да не все. Вот этот как раз не видел. И компания есть — отлично. А то я всё один. Сестрёнка, ужинай сама».
Хорошо хоть Линь Иян рядом, иначе весь вечер подготовки пошёл бы насмарку.
Она с досадой отложила телефон:
— Их обоих нет. Ты ещё хочешь есть?
Линь Иян ожидаемо кивнул:
— Хочу.
С этими словами он закатал рукава футболки, открыл кран и заодно перемыл грязные тарелки, что У Вэй оставил в раковине. Янь Го неожиданно заметила: у него на правой руке — татуировка-рукав. В тот раз во Флашинге на нём была тёплая одежда, рукав лишь символически поддернут, так что татуировки не было видно...
Какая же красивая.
Линь Иян почувствовал её взгляд, стряхнул с тарелки капли, взял тряпку и, вытирая посуду, обернулся к ней.
Только тут Янь Го поняла, что пялится, и поспешно отвернулась:
— Пойду готовить.
Что это с ней сегодня? Всё смотрит и смотрит на него.
Том первый. Глава 10. Пейзаж после снега (2)
Янь Го вымыла овощи, нарезала их по тарелкам; мясной нарезки не оказалось — заменили колбасками.
Хого включили в розетку, вода быстро закипела.
Линь Иян приехал поездом и с дороги был не первой свежести, поэтому наскоро принял душ. Здесь, в Нью-Йорке, он обычно останавливался, так что в шкафу всегда лежало несколько спортивных костюмов. Переодевшись, он подошёл к Янь Го со спины. В полном спортивном костюме, худой, с чистым бледным лицом — вылитый прилежный студент.
Он уже смекнул, что Янь Го, скорее всего, разглядывала его руку. Вообще-то рисунок был неброский и не целиком: татуировка занимала в основном внутреннюю сторону правой руки. Но для девушки, наверное, и это могло показаться чересчур.
Поэтому, хоть задранный рукав и давил на запястье, он сдержался и не стал закатывать его снова.
Сел справа от неё.
Секунда тишины — и оба заговорили одновременно.
— Что ты хочешь первым? — спросила Янь Го.
— Выпить что-нибудь будешь? — спросил Линь Иян.
……
— Выбирай сама, — ответил он.
— Пиво, — отозвалась она.
И оба снова замолчали, а потом вдруг рассмеялись.
Смех разрядил неловкость.
— Я принесу, а ты закладывай продукты, — он поднялся, сходил за пивом, открыл бутылку и наполнил свой стакан.
Горлышко зависло над её бокалом; он вопросительно глянул:
— Сколько налить?
— Полный, — ответила она. — Я пить умею. И вообще, свою первую партию «с кия» я сыграла спьяну.
Линь Иян снова рассмеялся.
Впервые кто-то при нём так прямо заявлял: «Я пить умею».
Янтарная жидкость наполнила бокал, но смотрела она не на пиво, а на того, кто его наливал.
У него удивительная улыбка. Улыбающийся и серьёзный Линь Иян — будто два разных человека. Без улыбки он, конечно, хорош собой, но неприступен: во взгляде — небрежность, лёгкое превосходство. А когда улыбается — словно добрый старший брат из соседнего двора, за которым табунами бегают младшие девчонки.
В тот вечер они ужинали вдвоём. Вода закипала — опускали продукты; сварилось — вежливо уступали друг другу лучшие куски.
Позже Янь Го разошлась: подпирала щёку ладонью и, глядя на него, рассказывала что-то; от выпитого пива язык у неё иногда заплетался, и слова путались.
Линь Иян покачивал бокал, посматривая на неё, и время от времени запрокидывал голову, допивая до дна.
«Умеющая пить» барышня опьянела, не допив и бутылки.
А у его ног уже стояло не меньше шести пустых, и он оставался трезв.
К концу ужина за окном разыгрался ветер; ветви гнуло до немыслимых изгибов. Снова пошёл снег.
— Как же они вернутся? Вдруг опять метро встанет? — забеспокоилась она.
Линь Иян не придал этому значения:
— Двое мужиков, не девицы. Где угодно переночуют.
Тоже верно.
Из кастрюли выловили почти всё.
Посидеть ещё или пора убирать?
Янь Го невольно покосилась на него. В облаке пара, поднимавшегося над хого, он был совсем как тогда, в тот вечер: чёрные зрачки смотрели прямо на неё. В тот раз она впервые оказалась с мужчиной настолько близко, взгляд в взгляд, и даже испугалась, гадая лишь, из какой он страны...
Линь Иян наклонился, поднял с пола недопитую бутылку и чуть приподнял её.
Спрашивал: будешь ли ещё.
— Мне хватит, допей сам, — Янь Го встала и принялась составлять тарелки в стопку, явно собираясь убирать.
— Оставь, — сказал он. — Я ещё не доел.
Он просто искал предлог, чтобы убрать потом самому.
Но в кастрюле и правда почти ничего не осталось. Он взял палочки и для вида поводил ими в кипящей воде.
Наверное, не наелся, а признаться неловко? — подумала она.
В следующий раз надо готовить больше.
Той ночью город снова накрыло метелью. У Вэй и её брат застряли в баре и не вернулись.
Мартовский Нью-Йорк студил, как декабрьский северо-восток Китая.
Зато батареи в квартире жарили нещадно — куда жарче, чем в гостинице. Среди ночи ей стало душно, в горле пересохло. Она поднялась, выпила воду, стоявшую у изголовья, и решила сходить в ванную.
Думала, Линь Иян уже спит. Но, открыв дверь, увидела: он сидит в гостиной, за обеденным столом, и работает за ноутбуком. Свет в комнате не горел, и всё освещение давал лишь экран, который сразу притянул её внимание.
— Ты не спишь? — удивилась она.
Первым его движением было захлопнуть ноутбук:
— Экран слишком яркий?
Прекрасно.
Теперь в квартире воцарилась полная тьма.
— Да нет, что ты. Я в ванную, — она двинулась на ощупь, осторожно переступая.
Она жила здесь первый день и ещё не запомнила, где выключатели.
Тихо щёлкнуло — вспыхнул свет: Линь Иян включил его за неё.
В полном свете она разглядела, что он уже переоделся. Видимо, из-за духоты он снял верхнюю одежду и остался в спортивных шортах и футболке, а потому татуировка, которую он за ужином старательно прятал, теперь была вся на виду.
Заметив, что она снова уставилась на его правую руку, он потянулся за спортивной кофтой, лежавшей на диване, и торопливо натянул её.
Янь Го поспешила в ванную.
Глянула в зеркало: ну и вид.
Перед сном она распустила волосы, но из-за жары долго ворочалась, и волнистые волосы до пояса теперь неряшливо рассыпались по плечам. Неудивительно, что совместное проживание с посторонними редко кому нравится: вот так выскочить перед чужим человеком — стыдоба.
Хорошо ещё, что спала она не в пижаме, а в спортивном костюме.
Она с досадой состроила рожицу своему отражению и умылась.
Когда вышла, Линь Иян уже собрал ноутбук и смотал шнур — похоже, собирался уходить спать.
Янь Го помахала рукой, тихо сказала «спокойной ночи» и юркнула к себе.
Дверь за ней закрылась, но уже в следующую секунду приоткрылась снова, и она выглянула:
— Продолжай работать, мне не мешает. Я всё равно не сплю, ещё посижу в телефоне.
Он смотрел, как дверь снова захлопнулась, и тихо выдохнул. Правая рука сама собой потёрла затылок: он просидел в одном положении полночи, шея затекла.
И снова невольно глянул на ту дверь.
Янь Го легла и взялась за телефон.
Снаружи вроде бы стало тихо.
В щели под дверью всё ещё пробивался свет из гостиной. Пишет работу?
Вдруг пришло сообщение.
Lin: «Надо кое-что сказать».
Сяо Го: «Мм».
Lin: «Я обещал твоему брату завтра сводить его в одно место».
Сяо Го: «Веди. Можешь не отчитываться, он и сам постоянно где-то ходит».
Lin: «У Вэй тоже пойдёт».
Сяо Го: «А, хорошо».
Lin: «Мы все уйдём. Ты дома одна справишься?»
Конечно, она же не ребёнок.
Сяо Го: «Без проблем. Мне всё равно после обеда на тренировку».
И тишина?
Свет под дверью погас. Видимо, ушёл спать.
Янь Го смотрела на диалог. Кажется, чего-то не хватает. Почему он не прислал свой кофейный смайлик?
Ох уж эта сила привычки: стоит малейшему обыкновению нарушиться — и уже не по себе. Она держала телефон и от нечего делать написала Чжэн И, рассказав об университете, где учились они с Линь Ияном. Услышав, что Линь Иян — бедный студент, та искренне изумилась и восхищённо заметила: вот это настоящий мужик, всего добился сам. Таких она уважает больше всех.
Вдруг выскочило уведомление.
Lin: [Кофе]
Сердце у неё — ёк.
Не успела ответить, как Чжэн И прислала новое сообщение.
Чжэн И: «У моего универа есть особенность: он церковный, так что бесплатных презервативов там не выдают. А в других вузах — есть. Эх».
……
Прочитав это,
она уже не могла нормально ответить Линь Ияну.
Линь Иян стоял у холодильника и размышлял, не слишком ли туманно выразился.
Неужели она не поняла, что он хотел позвать её погулять?
Она так и не ответила [Радостным смайликом]. Он уже привык к нему.
Он постучал пальцами по дверце холодильника и решил не мучиться. Достал банку холодного кофе, сунул ноги в тапочки, подхватил ноутбук и ушёл в спальню — доделывать работу.
На этот раз снег перестал быстро.
Брат вернулся под утро, отоспался до одиннадцати, взбодрился, переоделся в чистое и влетел к Янь Го — звать её в Челси-маркет, втроём с парнями.
Логика у него была простая: обедать всё равно надо, а вместе веселее, чем в одиночку.
Янь Го подумала — а почему бы и нет, переоделась и вышла.
Линь Иян и У Вэй ждали у кухонной стойки. Увидев, что её выманили из комнаты, У Вэй под стойкой многозначительно пнул Линь Ияна.
Тот не обратил внимания. Спросил Янь Го:
— Во сколько вернёшься на тренировку?
— Часа в три-четыре? — прикинула она. — Если плотно пообедаю, ужин не нужен, можно будет заниматься до восьми-девяти.
Он кивнул, прикинув что-то про себя.
К полудню они добрались до Челси.
Рынок тянулся из конца в конец, и всюду была еда: можно есть стоя, с подносом, сидя, прямо у палатки или в кафе. Линь Иян уверенно провёл их в лавку, где набирают морепродукты. Вокруг — холодильные витрины с сашими и суши, в центре — прилавки со свежими дарами моря.
На колотом льду лежали креветки, морские ежи, устрицы, мидии и многое другое.
Брат обожал устриц. Стоя перед витриной с тремя-четырьмя десятками сортов, он прикидывал, потянет ли его кошелёк. Линь Иян хлопнул его по спине:
— Бери четыре дюжины. Я угощаю.
Он отправил Янь Го с нарезанным морским ежом за столик, сунул деньги У Вэю, чтобы тот прошёлся с Мэн Сяотянем по мелочам, а сам ушёл к прилавку с лобстерами.
От одних только морских ежей и устриц стол уже ломился.
— Тесно, тесно, — засуетился У Вэй и перенёс ежей на длинный стол у окна, где сидел ряд посетителей; свободными оставались как раз два места. — Янь Го, иди к окну.
Янь Го, не раздумывая, села туда, заняв заодно место для Линь Ияна.
Тот принёс двух лобстеров, поставил перед ней, снова ушёл и вскоре вернулся ещё с двумя.
— Спасибо, брат, — улыбнулся Мэн Сяотянь.
— Ну что, щедрый у нас брат Ян? — похвалил У Вэй. — Щедрее некуда.
Ничего себе: каждому по дюжине устриц без скидки, каждому по лобстеру, плюс ежи и креветки.
Ну ты даёшь, малой Ян. Вот это размах ухаживаний.
Считай, месячный бюджет на еду улетел. Впрочем, он умеет зарабатывать — пусть сорит.
Линь Иян сел рядом с Янь Го. Телефон завибрировал. Сообщение от У Вэя:
«Всё Равно: Если только попробуешь сказать, что она тебе не нравится, — башку оторву и буду как мяч пинать».
Он не ответил.
Янь Го только распробовала морского ежа, как Линь Иян опять встал.
Вернулся он с горячим рыбным супом для всех четверых — побоялся, что от одной сырой и холодной еды у них заболит живот.
У Вэй знал Линь Ияна с детства, но не подозревал за «малым господином Яном» такой заботливости. Он умилялся до глубины души, едва не плача. Верно говорят: мужчина взрослеет лишь тогда, когда в его сердце кто-то поселяется.
Сев, Линь Иян заметил, что Янь Го уплетает ежей, а к устрицам не притронулась. Тогда он отнёс одну дюжину устриц на стол к У Вэю, а у него забрал тарелку ежей и поставил её к её руке.
— А ты не ешь? — спросила Янь Го сидевшего справа Линь Ияна.
Тот взял устрицу, показывая, что ест.
Янь Го улыбнулась ему.
Увидев, что она ковыряет вилкой тело лобстера, он отломил клешни от обоих лобстеров и положил ей в тарелку.
Он хотел сказать: мясо в клешнях — самое нежное и сладкое, а из туловища — жёсткое, его трудно разгрызать, так что пусть ест клешни.
Но вслух вышло лишь:
— Сначала доешь это.
Янь Го не нашла ничего странного: наверное, он решил, что клешни маленькие и с ними возиться неудобно, вот и отдал ей.
Она взялась за первую клешню. Мужчина ел вовсе не так церемонно: схватил лобстера и в два укуса прикончил, когда она только принялась за вторую клешню.
Тогда он и сам замедлился: неспешно потягивал суп, сдабривал устрицы лимонным соком и одну за другой отправлял их в рот — просто для удовольствия.
Поест — и покрутит раковину в пальцах.
Он раньше не выносил, когда девушки едят медленно: даже с младшими соученицами, бывало, поел — и ушёл.
Но со вчерашнего вечера понял, что есть не торопясь — даже приятно: можно как следует изучить её вкусы и заодно поговорить. Он подталкивал ракушку пальцем, медленно вращая её на столе, и болтал с Янь Го о прошедшей буре.
Попутно он краем уха слушал, о чём шепчутся позади У Вэй и Мэн Сяотянь.
Те обсуждали, что интересного есть поблизости. У Вэй рассказывал про Хай-Лайн-парк — воздушный парк, устроенный на старой эстакаде заброшенной железной дороги, и что рядом есть неплохой художественный музей.
Мэн Сяотянь скучал: ну что там в парке делать?
У Вэй понизил голос:
— Идёшь по парку — и видишь гостиницу, где все окна во всю стену, комнаты будто стеклянные коробочки.
Гостиница и гостиница, хоть раззолоченная, — недоумевал парень.
Линь Иян уже догадался, к чему клонит У Вэй.
Он с усмешкой отхлебнул суп.
Речь шла об одном отеле.
Поскольку каждый номер там — как стеклянный аквариум, то, стоя в парке и задрав голову, можно увидеть, как парочки занимаются в номерах «одним приятным делом». По молчаливому согласию шторы не задёргивают и, бывает, во время процесса ещё и приветствуют туристов, гуляющих внизу.
Это такой пикантный аттракцион; не каждый день увидишь, но если повезёт — шоу обеспечено.
В прошлый раз Линь Иян с однокурсниками как раз попал на такую пару. Те, услышав байку, мигом загорелись, сняли номер и устроили «представление» с незашторенными окнами.
Он, разумеется, смотреть не стал — ушёл пить кофе у художественного музея.
Ребята молодые, горячие: обменявшись впечатлениями, они за пять минут прикончили все морепродукты, объявили, что идут в парк, и тут же сбежали. Янь Го удивлённо глядела сквозь витрину, как двое здоровых парней в обнимку удаляются:
— Там что, так интересно?
Парк-то на старой эстакаде? В такой холод — и наверх, на ветер?
Линь Иян вытер руки салфеткой и глянул в телефон:
— Виды там неплохие. Посмотреть стоит.
В телефоне — снова сообщение от У Вэя.
«Всё Равно: Лампочки убрал. Старший брат подсказывает тебе путь: это святое место для кадрёжа красоток».
И прислал геометку с бронью заведения.
Линь Иян отлично знал эти места; беглого взгляда хватило, чтобы понять, что за заведение и для чего оно. Он сунул телефон в карман и продолжил крутить устричную ракушку.
Вдруг замер и задумчиво посмотрел на неё.
Янь Го как раз пила суп. Поймав этот взгляд, она решила, что ест слишком медленно, а он, наверное, тоже хочет в парк. Подняла бумажную чашку и в два глотка допила. В животе разлилось тепло.
Вытерла рот салфеткой:
— Я всё.
— Ты... — начал он, глядя на неё.
Янь Го смотрела в ответ: секунда, две, три...
Что-то серьёзное, раз у него такое лицо. Метро встало? Придётся ловить такси? Или хозяин передумал сдавать им квартиру?
— Хочешь мороженое «Магнум»? — спросил он наконец.
А?
Том первый. Глава 11. Пейзаж после снега (3)
— Тут неподалёку есть магазин, где собирают «Магнум» на заказ, — пояснил Линь Иян. — Совсем рядом.
Магазин индивидуальных десертов? Глаза Янь Го сразу загорелись.
Ну конечно: всем девушкам такое нравится.
Он колебался лишь потому, что боялся: после сырой и холодной еды ещё и мороженое — не скрутило бы живот. Но потом подумал: место это атмосферное, не обязательно доедать — можно хотя бы сфотографироваться.
Вообще-то он бывал там и без подсказки У Вэя.
Как раз в тот раз, когда парочка «выступила» в отеле. Нарезвившись, они захотели романтики и потащились в ту самую лавку, где заказали одинаковые эскимо и принялись нежно облизывать их вдвоём. Линь Иян, допив кофе, отыскал их и всю сцену наблюдал с каменным лицом, думая: заведение крошечное, стульев почти нет — если народу чуть больше, придётся есть стоя. И всё ради мороженого? Да ну.
Но, глядя на радостный блеск в глазах Янь Го, он переменил мнение.
А всего через двадцать минут его мнение об этом месте переменилось снова.
Они шли под ледяным ветром почти двадцать минут и нашли лишь пустой зал — ни одного сотрудника.
Оба ошарашенно переглянулись.
— Спрошу у У Вэя, — Линь Иян отвернулся и набрал его.
Тот, услышав, что магазин закрыт, спохватился:
— Блин, забыл! Его ещё в октябре закрыли. И нам тут ничего не показали — зимой все как сонные мухи... Вы где? Я сейчас с её братом подойду.
— Адрес пришлю.
Линь Иян повесил трубку:
— Закрыто.
Он повертел телефон в руке, подумал и сказал:
— Пойдём. Найду, где укрыться от ветра, и подождём их.
Они продолжили путь по улицам Сохо и, попетляв, вышли к какому-то ресторанчику.
Линь Иян уверенно завёл её внутрь. Сейчас было не обеденное время, и хозяин в одиночестве сидел за барной стойкой, глядя трансляцию бейсбола.
Линь Иян постучал по стойке.
Хозяин обернулся, узнал его и расплылся в улыбке:
— На этой неделе приехал?
— Ага. Нужен полдник: сделай мороженое, что-то вроде кастомного «Магнума».
— Без проблем.
Линь Иян усадил её за столик.
Вскоре хозяин принёс большой шарик мороженого и несколько инструментов.
Линь Иян тем временем сходил наружу и купил добавки: пакетик съедобных лепестков сушёной розы и красные вяленые ягоды — всё отдал хозяину. Ванильное мороженое, облитое белым шоколадом, сверху — то, что принёс Линь Иян.
Напоследок хозяин полил десерт тёмным шоколадным соусом, пододвинул тарелку Янь Го и добродушно улыбнулся.
— Спасибо, — вежливо поблагодарила она.
— Не за что. Всё равно этот парень платит, — хозяин со смехом хлопнул Линь Ияна по плечу и спросил, не хочет ли тот посмотреть матч «Доджерс»: есть билеты вживую. Линь Иян отказался с виноватой улыбкой: перед самым выпуском времени на спорт категорически нет.
Тот покосился на Янь Го, улыбнулся и добавил:
— Я у телевизора. Что понадобится — подходи.
Когда он отошёл, девушка тихо спросила:
— Твой друг?
— Познакомились в бильярдной. Бывший бейсболист, и на бильярде неплохо играет. — Линь Иян тем временем отправил У Вэю адрес и взял с соседнего столика винную карту, перелистывая её.
Янь Го неторопливо ела мороженое:
— Скоро выпуск. Ты не сильно занят?
— Да ничего, — ответил он.
На самом деле — завален по горло. Соседи по вашингтонской квартире, услышав, что он на выходные собрался в Нью-Йорк, все поголовно состроили лицо «Линь Иян спятил».
Она съела ещё пару ложек и полюбопытствовала:
— Останешься здесь или вернёшься в Китай?
Уехать или остаться — он до сих пор не решил.
Но... глядя на девушку перед собой, он помедлил и отбросил раздумья. Не стоит забегать вперёд. До сих пор он ничего не знал о её личной жизни. Даже есть ли у неё парень — неизвестно.
— Пока не решил, — так он и ответил.
— А о профессиональных турнирах не думал?
— Я? — усмехнулся он с самоиронией. — Нет.
Никогда не помышлял вернуться в прошлое.
Но на взгляд Янь Го, с его уровнем не играть профессионально — расточительство.
И она участливо посоветовала:
— По-моему, тебе стоит попробовать выступить на профессиональном уровне.
Он закрыл винную карту и отправил её обратно на соседний стол:
— Многие не ездят на международные турниры, а играют только региональные. Знаешь почему?
Она покачала головой.
В Китае не было «региональных турниров», так что откуда ей знать.
— Одним неинтересен мировой рейтинг. Другим не подходят крупные соревнования — психология не выдерживает, — Линь Иян взял десертное меню и перелистывал его. — Я из таких: на больших турнирах ломаюсь. Мне до сцены не дотянуть.
— Да ладно, — улыбнулась она.
— Почему «да ладно»? — с улыбкой парировал он.
Он знал: чтобы узнать друг друга, им так или иначе придётся говорить о прошлом.
А раз брат Янь Го — Мэн Сяодун, то даже если сейчас она не догадалась расспросить о нём, однажды Мэн Сяодун расскажет ей, кто такой Линь Иян.
Кто же он? Он и сам не знал.
Янь Го не нашлась с ответом.
— Сладкое вино пробовала? — он, кажется, что-то вспомнил.
Здесь оставалась бутылка десертного вина, открытая ещё в прошлый его приход. Может, не допили.
Она покачала головой:
— Вкусное?
— Обычное вино. Просто его подают не по винной карте, а по десертной.
Янь Го загорелась и с улыбкой кивнула.
Он закрыл меню, поднялся и пошёл к хозяину, смотревшему бейсбол.
Вскоре вернулся с бокалом: длинная тонкая ножка, тёмно-рубиновая жидкость.
— Насколько оно сладкое? — она положила руки на стол и принюхалась.
— Не сладкое, — он пробовал его ещё в прошлом месяце, когда открывали. — Старинное десертное вино, выдержанное больше двадцати лет. Крепкое. Тебе повезло: это последний бокал.
У вина каждая бутылка неповторима, особенно с возрастом: откроешь — выпьешь, и она исчезает навсегда.
Независимо от цены, попробовать такое — уже редкая удача.
Она снова принюхалась и под его подбадривающим взглядом сделала маленький глоток.
М-да... и правда крепкое.
Обжигает горло, но какое же плотное, насыщенное.
Она перевела дух и, решив, что такой случай выпадает раз в жизни, упорно продолжила пить.
Когда вошли У Вэй и Мэн Сяотянь, Янь Го и Линь Иян сидели друг напротив друга, и девушка потягивала вино.
Этот цвет, этот бокал — У Вэю всё показалось знакомым; сев, он сразу вспомнил, что это. Хозяин разливал вино по особым бокалам, и такие как раз предназначались для старинного десертного.
— Отличное вино. Каждая бутылка — последняя в своём роде, — со знанием дела объявил У Вэй.
Ну-ну. Пока мы мерзли на ветру, ты и месячную продуктовую корзину спустил. Сам жуёшь пиццу по доллару за кусок, а ей наливаешь винтаж за три сотни. Скажешь после этого, что она тебе не нравится, — я твой наследник...
У Вэй сел и с невозмутимым лицом вытащил телефон.
«Всё Равно: Ты зачем людям старинное вино наливаешь? Дорого безумно, а она всё равно не разбирается».
Линь Иян увидел, что сообщение от У Вэя, и даже не стал его открывать.
Янь Го пила медленно.
Пусть вино и обжигало, после морепродуктов оно замечательно согревало желудок.
Мэн Сяотянь засуетился, порываясь всех угостить, но оба мужчины, не сговариваясь, заказали самое дешёвое шампанское. Бокалы стояли на столе, почти неотличимые, — разве что у Янь Го вино было заметно темнее.
Линь Иян ещё до выхода спросил, во сколько ей на тренировку, и теперь, видя, что пора, оставил У Вэя и Мэн Сяотяня гулять по Сохо, а сам отвёз Янь Го в бильярдную.
Всё тот же отдельный кабинет; деревянная дверь отгораживала от чужих глаз.
Правда, сегодня Линь Иян не мог остаться — пора было возвращаться к учёбе:
— Здесь неспокойно, примерно как в Китае: публика пёстрая, вечно кто-нибудь буянит. — Он похлопал по столу. — Тут все знают, что это мой стол. Что случится — сразу зови.
Она кивнула.
Было ощущение, будто он взял её под своё крыло.
Казалось, он хотел сказать ещё что-то; она ждала.
Линь Иян глянул на неё, открыл рот — но вместо этого окликнул сына хозяина, мальчишку лет четырнадцати, подозвал его, достал из бумажника купюру и, что-то шепнув, отдал. Парнишка убежал и вскоре вернулся с двумя бумажными стаканчиками латте. Протянул Линь Ияну и заодно прикрыл за собой дверь.
— Чего ж ты раньше не сказал... я бы сама угостила.
Такое чувство, что с самого утра они только и делают, что едят и пьют. И Линь Иян — сама любезность. Честное слово.
Он приподнял свой стаканчик:
— Я сам хотел. Заодно и тебе взял. Всю ночь писал работу, в сон клонит.
Он вчера не спал?
А ей казалось, свет в гостиной быстро погас. Значит, ушёл к себе работать.
Пока она отвлеклась, он уже протягивал ей стаканчик.
Она взяла его, не глядя, — и накрыла его пальцы своими.
Вздрогнула, одёрнула руку и виновато улыбнулась, не в силах вымолвить ни слова.
Линь Иян тоже смутился, прокашлялся и улыбнулся:
— Мне ещё на поезд. Пойду.
Он поставил свой кофе на борт стола, а руку, которой только что коснулась Янь Го, сунул в карман брюк. И распахнул дверь.
Снаружи у каждого стола были люди.
Кто-то из знакомых окликнул его; Линь Иян отозвался и, уже взявшись за ручку, добавил серьёзно:
— На следующей неделе не приеду. Но помни: случится что — сразу зови.
— Угу, — проводив взглядом закрывшуюся дверь, Янь Го облегчённо выдохнула.
Она обошла стол, вынимая шары из мешочка.
За дверью — музыка, пьяный гомон, из щели тянет запахом жареной курицы. Но ей было не до этого: хотелось знать, ушёл ли он.
Кажется, ещё здесь: разговаривает с хозяином и с другими.
Потом все зашумели, прощаясь, и голоса разошлись.
Линь Иян уехал.
Она достала кий из чехла, выставила шары ромбом.
Ладонь легла на сукно — и она постепенно успокоилась. Так, хватит. Тренировка. Не отвлекаться.
Но тренировка сегодня шла вяло: она то била, то останавливалась до семи вечера, так толком и не войдя в ритм. Пришлось сделать паузу и подумать, не посвятить ли час прыжкам.
Звук видеовызова оборвал её мысли: звонила тренер Чэнь.
Этот тренер ведала в клубе «девяткой» и в основном занималась девичьей группой — и бытом, и тренировками. В этот раз Янь Го уехала заранее, на два месяца раньше, так что тренер не поехала с ней, но каждый день звонила и держала руку на пульсе.
Янь Го ответила, и они без лишних слов перешли к делу: как идут тренировки, выполнен ли план на сегодня, на чём сосредоточиться завтра.
Поговорив о работе минут пятнадцать, тренер смягчилась и с улыбкой спросила:
— Я по новостям видела: у вас опять буран?
— Снег прошёл, но уже стих.
Янь Го редко говорила с тренером о личном, но сегодня особенно хотелось спросить:
— Тренер, вы слышали об У Вэе? Он участник нынешнего открытого чемпионата.
— В списках видела, — ответила тренер Чэнь. — Но на турнирах по «девятке» он не выступал, так что знаю немного.
В их клубе играли во всё: «девятка», «китайская восьмёрка», снукер — любые школы, любые чемпионы, и тренеров было человек семь-восемь. Как раз сейчас все они собрались на утреннюю разминку в тренажёрном зале.
Один из снукерных тренеров, услышав фамилию У Вэй, вставил:
— У Вэй из Дунсиньчэна. Данные хорошие, просто последние пару лет не выступал, в мировом рейтинге ещё нет.
— А Линь Иян? О Линь Ияне слышали? — тут же спросила Янь Го.
В трубке кто-то рассмеялся.
Тренер Чэнь и вовсе включила громкую связь.
Тренер мужской «девятки» Фу сказал:
— Помню этого парня. Снукерист. В год, когда он взял чемпионат, моя жена была судьёй.
— Он играл профессионально?
— Играл. Правда, давно это было.
Янь Го поразилась:
— С какого турнира он выстрелил? Лучший результат?
— Чемпион. В первый же год — сразу чемпион. Твой брат в тот же год дебютировал. Можешь у него спросить.
Янь Го замерла.
— Да то ж было, когда ему лет тринадцать-четырнадцать. Спрашивать у Старого Шестого? Он и не вспомнит, — тренер Чэнь знала, что Янь Го побаивается старшего брата, и поспешила сгладить: — А из какого он клуба? Не слышал. Ещё играет?
— Ушёл больше десяти лет назад. Тоже из Дунсиньчэна, — вдруг вспомнил тренер Фу. — К нам позавчера новый тренер пришёл, он как раз из того клуба. Погоди, позову — спросим.
В трубке на время стихло.
Вскоре подошёл новый тренер. Услышав имя Линь Ияна, он улыбнулся:
— Хэ Вэньфэн. Старого Хэ знаете?
Кто ж не знает. Самый уважаемый наставник в этом деле. Официальных учеников у него, правда, немного, но для множества людей он был первым учителем. И в клубе семьи Янь Го многие мастера называли своим первым наставником именно старого Хэ.
Новый тренер продолжил:
— Линь Иян — последний, «закрывающий» ученик старого Хэ. Правда, я его не застал — позже пришёл. Все говорят: талант невероятный, но и характер — будь здоров. Никому не подчинялся.
Дальше он вкратце обрисовал:
В юности Линь Иян был неслыханно дерзок: довёл своего наставника до белого каления, и в итоге его самого выставили вон. Но младшие соученики его любили. Пока старый Хэ не отошёл от дел, никто не смел упоминать о нём в клубе. А когда старый Хэ ушёл на покой, у руля встал Цзян Ян — родной старший соученик Линь Ияна, и уж он никому не позволял сказать о нём дурного слова. Постепенно перестали вспоминать и события тех давних лет.
В Дунсиньчэне о Линь Ияне до сих пор говорят: кто — «шестой брат», кто — «малый господин Ян».
— Если хочешь узнать о нём подробнее, могу спросить у господина Яна, — предложил новый тренер.
Услышав про Цзян Яна, Янь Го тут же сдалась:
— Не надо, не надо, не спрашивайте специально. И пожалуйста, не говорите моему брату, что я про них выпытывала.
Цзян Ян — заклятый соперник её брата. Не стоит нарываться.
Наспех распрощавшись, Янь Го всё же не удовлетворилась услышанным и попробовала поискать его в интернете.
Кто-то в перечне игроков клуба Дунсиньчэн упоминал имя Линь Ияна; кто-то фиксировал результаты китайских турниров тех лет, перечисляя чемпионов и призёров, — среди десятка имён попадался и он. Кроме имени на старых страницах — ни биографии, ни фотографии.
Имя Линь Ияна давно забыли.
В Китае столько видов спорта, а по-настоящему популярных — единицы. В непрестижных дисциплинах трудятся тысячи и тысячи спортсменов, и, если ты не прогремел на мировых аренах, тобой почти никто не интересуется. Тем более Линь Иян стал чемпионом больше десяти лет назад: следов тогдашних побед в интернете почти не осталось, не то что теперь, когда каждая мелочь оседает в сети.
А при мысли, что его старший соученик — Цзян Ян, контраст казался ещё разительнее.
Оба вышли из-под одного учителя, но один — в первых строчках мирового рейтинга, а о другом на родине не осталось даже справки. Кроме людей из клуба Дунсиньчэн, никто его не вспомнит.
Янь Го закрыла поисковик, открыла диалог с Линь Ияном и полминуты смотрела на экран. Хотелось что-то сказать, но она не решилась. Однако желание высказаться, сделать хоть что-то, было невыносимо.
Наконец она нашла снятое днём фото бокала старинного вина и опубликовала его в «Моментах». Подпись сочиняла долго — всё выходило не то. В итоге написала лишь: «Забыла спросить, какого оно года».
В это время в Китае все уже проснулись — посыпались лайки и комментарии.
Она не вчитывалась; рассеянно выходила и снова заходила в ленту, пока наконец не открыла уведомления.
Палец вдруг замер на экране: среди прочего был короткий комментарий —
Lin: «В год твоего рождения».
Появился новый комментарий. Обновила.
Lin: «Я про вино».
Том первый. Глава 12. Пейзаж после снега (4)
Если спросить её, когда она поняла, что неравнодушна к Линь Ияну, — ответ будет однозначным: в тот самый день, в этой маленькой бильярдной.
Под шум и гомон она откладывала телефон и снова тянулась к нему, снова и снова перечитывая его слова. И снова перечитывая.
Казалось, в них что-то есть, — и тут же боязно было самой себе признаться.
Линь Иян ехал в поезде обратно в Вашингтон.
Он откинулся в кресле и смотрел на багажную полку над головой. Он понял: Янь Го для него уже не просто «хочу познакомиться», не просто «хочу узнать поближе». Ещё на выходе из той бильярдной ему хотелось вернуться на несколько минут и сказать ей ещё пару слов. Например, спросить: у входа в зал отличная жареная курица, не попробовать ли?
Он сам усмехнулся собственной безыскусности.
Наверное, всё из-за нищего детства. Бедность лишила его житейской романтики, и до сих пор еда казалась ему величайшим счастьем на свете: наесться досыта, наесться так, чтобы каждый раз по-разному, — вот о чём он мечтал в детстве.
Он повернулся к своему отражению в тёмном окне и легонько пригладил растрёпанную чёлку. Лицо, конечно, уже не как в четырнадцать, но ничего, смотреть можно.
В эпоху, когда информация летает мгновенно, связь доступна каждому, а люди с лёгкостью вступают в любые отношения, он, Линь Иян, влюбился в девушку — и топчется на месте, не решаясь спросить, есть ли у неё парень. Смешно?
Он не спрашивал не потому, что не хотел. А потому, что ему было не всё равно, потому что он относился к этому слишком серьёзно, потому...
боялся услышать плохой ответ.
В ушах раздался сигнал WeChat, и он очнулся.
Для всех контактов у него стоял беззвучный режим — для всех, кроме Янь Го. Так что если телефон звякнул — значит, это она.
Янь Го прислала скриншот с геолокацией какого-то ресторана у Бруклинского моста: адрес заведения, недалеко от знаменитой карусели.
«Ты там бывал?»
В Бруклине он бывал часто, но именно в этом ресторане — нет.
Lin: «Нет. Хочешь сходить?»
«Когда вернёшься, я угощаю. Моя подруга любит пасту и объездила кучу мест; говорит, здешняя паста с лобстером — лучшая. Только не отказывайся и не говори, что заплатишь сам. Дружба — это когда по очереди».
Поезд как раз остановился у небольшой станции.
Кто-то вышел, кто-то вошёл. Линь Иян сидел один у окна в первом ряду. Он закинул левую руку за голову, подложив её под затылок, и в его глазах, отражая буквы на экране, зажглась улыбка.
Медленно, медленно он напечатал ответ.
Она спрятала телефон.
Спокойно, это же просто ответное угощение.
В тот же вечер Янь Го окольными путями, под надуманным предлогом, ещё раз уточнила у подруги адрес ресторана. Они вместе открыли приложение с отзывами, пролистали меню, выбрали несколько блюд и даже вино.
Всё это она занесла в заметки — оставалось дождаться возвращения Линь Ияна.
День за днём приближался открытый чемпионат.
Янь Го перекроила расписание: вместо четырёхчасовых послеобеденных тренировок перешла на режим интенсивной подготовки — три часа утром и три после обеда, итого шесть часов в день. Мэн Сяотянь, зная, что ей скоро выступать, старался не мешать. В среду он укатил с новыми друзьями на западное побережье, пообещав вернуться через две недели.
В пятницу вечером.
В начале восьмого она закончила тренировку, купила в закусочной у дороги испанский рис, поела и к восьми вернулась в квартиру.
Ещё вставляя ключ в замок, она услышала изнутри смех, и, кажется, не один. Наверное, друзья У Вэя. Она не придала значения и открыла дверь.
Но, шагнув в прихожую, замерла, удивлённо глядя на мужчину, сидящего на кофейном диване.
Там, держа в руке чашку свежезаваренного кофе, сидел Цзян Ян. Услышав, как открылась дверь, он поднял глаза. В поле его зрения появилась Янь Го — в белом пуховике и с чехлом для кия за спиной.
Он быстро сопоставил в памяти, кто эта девушка, и сам поразился.
Фань Вэньцунь, согнувшись, искал в холодильнике еду; услышав дверь, обернулся — и не узнал её.
Янь Го натянуто улыбнулась Цзян Яну:
— Здравствуйте.
Тот ещё не до конца осмыслил, почему видит здесь Янь Го, но уже вежливо улыбнулся в ответ:
— Здравствуйте.
Под взглядами двух взрослых мужчин Янь Го приветливо кивнула и юркнула в свою комнату.
Фань Вэньцунь озадаченно глянул на Цзян Яна, и тот улыбнулся:
— Это сестра Мэн Сяодуна.
Сестра Мэн Сяодуна? Фань Вэньцуню показалось, что он попал в другое измерение.
Из ванной вышел У Вэй — он услышал, что Янь Го вернулась, и выскочил как был, с голым торсом. Но девушку уже не застал, зато наткнулся на два пристальных взгляда.
— Объясни-ка, — Цзян Ян подбородком указал на её дверь. — Как познакомились? И уже вместе живёте?
— Ко мне не имеет отношения, — У Вэй натянул футболку и сел рядом с Цзян Яном, понизив голос. — Это Дуньцо.
Двое мужчин снова были ошарашены.
— Серьёзно всё? — Цзян Ян покосился на закрытую дверь, спрашивая о характере отношений Янь Го и Линь Ияна.
— Шутишь? Какие тут шутки? — У Вэй был в Линь Ияне абсолютно уверен. — Ты когда-нибудь видел нашего малого господина Яна трусом?
Цзян Ян усмехнулся. Ну, это ещё вопрос. Судя по тому, как тот в бильярдной говорил об этой девушке — с каким видом, с какой интонацией, — ясно: влюбился первым. Тогда Цзян Ян ещё гадал, кто же эта загадочная особа. А тут — надо же, сама Янь Го.
Воистину от судьбы не уйдёшь.
В тот год, когда Линь Иян дебютировал, он три сезона подряд выступал в профессиональных турнирах. Главными фаворитами были Цзян Ян, Мэн Сяодун и Линь Иян: трое равных по силе, никто никому не уступал. Чемпионские титулы и призовые места распределялись между ними по кругу — каждый взял по чемпионству. По общему же результату лучшим тогда был Линь Иян: одно золото и два серебра.
Цзян Ян — человек рассудочный. Для него победы и поражения — дело обычное: силы равны, исход решают форма и удача. Выиграл — не значит будешь выигрывать всегда, проиграл — не проиграешь вечно. Но для Мэн Сяодуна такой расклад стал ударом по самолюбию. У его семьи — бильярдный клуб! Как он мог уступать какому-то Линь Ияну, выскочившему из ниоткуда?
Они яростно сражались три года, и, не уйди Линь Иян из клуба, бились бы, наверное, до сих пор.
Цзян Ян снова глянул на закрытую дверь.
Ну ты и выбрал, младшенький.
В своей комнате Янь Го недоумевала.
Цзян Ян разве не снукерист? Зачем он приехал на турнир по «девятке»?
Она сидела на тёплом коричневом покрывале, включила ноутбук и прислушивалась к звукам снаружи, дожидаясь, пока гости разойдутся.
К половине девятого снаружи, кажется, стихло уже полчаса.
Она босиком подошла к двери, приникла ухом и, убедившись, что не ошиблась, потянула ручку.
Но в гостиной оказалось ещё больше народу, чем прежде.
Просто приехали все из Дунсиньчэна, кто собирался выступать на турнире. Тишина же царила потому, что Фань Вэньцунь, выходя, предупредил: в доме спит «важное лицо», шуметь нельзя. Народ чинно сидел на диванах, резался в беззвучные видеоигры; У Вэй достал коробку шахмат — все обступили их и болели.
Сам У Вэй от скуки играл с Фань Вэньцунем в шашки.
Чэнь Аньань, которая привезла ребят и теперь тренировала «девятку», только вошла и грела руки у батареи, тихо переговариваясь с Цзян Яном.
В общем, гостиная представляла собой большую развлекательную площадку, только с выключенным звуком.
Янь Го открыла дверь — и снова стала центром всеобщего внимания.
Из комнаты напротив появилась знакомая фигура: Линь Иян с комплектом чистой спортивной одежды в правой руке. Вид у него был помятый, невыспавшийся. Он рассчитывал, пока Янь Го спит, быстро принять душ и взбодриться, но неожиданно наткнулся на неё взглядом. Янь Го уставилась на него, лихорадочно соображая, какой сегодня день недели.
Один замер у двери с восточной стороны, другая держалась за ручку западной. Между ними — полная гостиная народу, и все молчат, каждый со своим выражением лица: старшие обмениваются многозначительными взглядами, младшие — откровенно любопытствуют.
В наступившей тишине Линь Иян сказал Янь Го:
— Пойду в душ.
Янь Го машинально кивнула — под чужими взглядами.
Пока Линь Иян шёл в ванную, она всё ещё думала: разве он не говорил, что на этой неделе не приедет?
Вдруг У Вэй рассмеялся и спросил Цзян Яна, не пора ли заказывать еду. На самом деле он просто хотел выручить Янь Го: если так и будут пялиться, девушка, того гляди, запрется в комнате и не выйдет.
Цзян Ян, опершись обеими руками о стойку, отозвался:
— Торговец, заказывай.
Фань Вэньцунь понял с полуслова:
— Будет сделано.
Старшие заговорили — и младшие оживились.
Комната наполнилась шумом; каждый занялся своим, давая Янь Го передышку. Она для вида взяла из кухни коробочку мороженого, вернулась в спальню и прикрыла дверь. В углу стояло одноместное мягкое кресло тёмно-красного цвета; она утонула в нём и ела ложку за ложкой, прислушиваясь к голосам за дверью.
Линь Иян вымылся быстро. Когда он вышел, Цзян Ян спрашивал, чего бы он поел.
Тот ответил, что уже ел, не беспокоиться.
Кажется, ушёл в спальню? Во всяком случае, в разговорах он больше не участвовал.
На коленях вдруг засветился телефон.
Lin: «Что делаешь?»
Янь Го поставила коробочку с мороженым на пол и взялась за телефон.
Сяо Го: «Ем мороженое».
Lin: «Встретимся в прачечной».
В прачечной? Ему нужно постирать?
Сяо Го: «А, хорошо. Мне как раз тоже надо постирать».
Lin: «Иди первой, я подойду».
Сяо Го: «Ок».
Она выбросила пустую коробочку, взяла из-за двери большой бумажный пакет, сложила туда одежду с кровати и дивана, прихватила из тумбочки горсть монет и с мешком грязных вещей с независимым видом прошествовала через гостиную.
В прачечной никого не было; в сушилке крутилась чья-то одежда — хозяин, наверное, скоро подойдёт.
Она загрузила вещи в свободную машину, бросила монеты.
Огляделась: у стены — ряд пустых стульев, посреди — синий пластиковый стол. Выбрала стол, выдвинула стул и села ждать. Вскоре вошёл Линь Иян с пачкой сигарет и зажигалкой. На нём была только что надетая чистая спортивная форма; волосы, вытертые полотенцем, ещё влажные. Кроме курева, в руках — ни пакета, ни, разумеется, грязной одежды. Держался он совершенно невозмутимо.
Он бросил всё это на пластиковый стол и сел рядом.
Вообще-то он не курил уже года два, и тяги не было. Просто уходить под жадными взглядами всей этой братии надо было под каким-то предлогом — вот и попросил у У Вэя курево.
Они сидели с одного угла стола: она слева, он справа — и поговорить удобно, и лица друг друга видно.
Во всей прачечной работали только одна стиральная машина и одна сушилка. Мерный гул механизмов наполнял комнату уютом.
— Цзян Ян сказал, что видел тебя, — начал он.
— Да. Я его два раза встречала в Китае, когда он играл с моим братом.
— Как твой брат поживает? — спросил он.
— Хорошо, — ответила она. — Пару лет назад ему не понравилось расположение старого клуба, и он открыл новый. Дядя отошёл от дел, только вложился наполовину; теперь все важные решения брат принимает сам...
В прачечную вошёл коренастый мужчина средних лет: он говорил по телефону на беглом китайском. Выдвинул стул, сел с другого конца стола и стал ждать свою сушку.
Из-за незнакомца Янь Го умолкла.
В прачечной возникла странная сцена: Янь Го листала телефон, Линь Иян вертел в пальцах сигаретную пачку, а мужчина, скучая, смотрел на сушилку.
Мысли Янь Го блуждали: она глядела то в окно, то на машинку. Стирка и сушка займут не меньше часа. Неужели так и сидеть молча?
Она заметила, что Линь Иян достал телефон.
Через пару секунд пришло сообщение.
Lin: «Почему молчишь?»
Янь Го подняла глаза — он смотрел на неё.
Она закусила губу и, улыбаясь, обеими руками взяла телефон.
Сяо Го: «Ты тоже».
Lin: «Слушаю тебя».
Сяо Го: «…Всё уже сказала».
Линь Иян прокашлялся. Янь Го ждала, что он заговорит, но вместо этого снова пришло сообщение.
Lin: «Не знаю, что тебе интересно».
Сяо Го: «Да просто болтай... Ты так серьёзно всё обставляешь, что я уже нервничаю».
Отправив, Янь Го кашлянула: в горле запершило.
У неё было чувство, будто она вернулась в старшую школу: на уроке с задней партой не поговоришь — и весь урок передаёшь записки с чепухой. Только тогда за спиной сидела девочка, а теперь рядом — мужчина.
Мужчина средних лет зевнул и покосился на «парочку» за другим концом стола. Видимо, решил, что они в ссоре: сидят, уткнувшись каждый в свой телефон.
Как раз в этот момент сушилка остановилась. Мужчина выгреб вещи и вывалил их на стол, принявшись складывать прямо перед ними.
Линь Иян переменил позу, откинулся к краю стола, взял зажигалку и стал вертеть её в ладони.
Янь Го подпёрла щёку ладонью, продолжая с ним переписываться.
Сяо Го: «Сдаюсь. Может, уже поговорим?»
Lin: «Раз уж молчали до сих пор — давай продолжим».
И правда. Заговори сейчас — напугаем человека, неловко выйдет. Лучше уж по-прежнему. Судя по всему, дядя уже почти сложил бельё.
Она продолжила печатать.
Сяо Го: «Может, пойдём наверх? Ещё целый час ждать, а делать тут нечего».
Lin: «Наверху много людей, неудобно разговаривать».
Сяо Го: «Но ты и здесь не разговариваешь. Какая разница».
Lin: ：）
Lin: «Можно вопрос?»
Сяо Го: «Давай».
Прошло несколько секунд — тишина.
Янь Го удивлённо подняла глаза. Линь Иян как раз смотрел на неё. Она изобразила недоумение, а он улыбнулся уголком губ и постучал пальцем по экрану телефона: мол, смотри в телефон.
Что за вопрос, к чему такая таинственность.
Она сдержанно улыбнулась и в свете ламп, под мерный гул стиральной машины, под мурлыканье коренастого незнакомца, напевавшего рок из девяностых, опустила взгляд.
В диалоге рядом с аватаром Линь Ияна появилась строка —
Lin: «У тебя есть парень?»
Её палец завис над экраном...
Lin: «Или скажем иначе».
Lin: «Ты заметила, что я за тобой ухаживаю?»
Том первый. Глава 13. Пейзаж после снега (5)
Прядь волос скользнула из-за уха, задела телефон, а палец всё не опускался на экран.
Минута сменилась следующей — и тянулась, казалось, целый век...
— Наверное, со связью плохо? — вдруг подал голос Линь Иян.
— А? — вздрогнула Янь Го и подняла на него глаза.
Он убрал телефон и, поднявшись, потянулся:
— Здесь сигнал слабый, WeChat не грузится. Выйду покурю.
Сказал — и прошёл мимо сидевшего рядом мужчины. Тот был под метр девяносто, кряжистый, килограммов девяносто. Линь Иян ростом ему не уступал, но из-за худобы казался выше. Когда он обогнул незнакомца, контраст между ними лишь подчеркнул его разболтанную, совсем юношескую походку.
Янь Го проводила его взглядом.
Мужчина тоже посмотрел ему вслед и хмыкнул:
— Молчите оба — я уж думал, иностранцы. Поссорились, что ли? У вас тут такое напряжение, что мне аж петь пришлось.
Дяденька с виноватой улыбкой подхватил стопку выстиранных вещей и вышел.
Янь Го снова глянула в WeChat, а потом уронила голову на руки, уткнувшись лицом в сгибы локтей.
В тени собственных рук она смотрела на свои кроссовки —
только что в голове было пусто, а теперь разом налетели сотни мыслей: обрывочных, беспорядочных, без всякой логики. Даже мелькнуло: а вдруг это шутка? Но так не шутят. Одно дело — в переписке, и совсем другое — лицом к лицу.
Он вдруг сказал про «связь» и вышел — значит, хотел сгладить неловкость?
Может, и ей сделать вид, что ничего не заметила?
Снаружи, за дверью прачечной, Линь Иян постоял немного.
Вышедший с охапкой белья здоровяк испуганно вздрогнул, увидев его, а узнав — понимающе улыбнулся, кивнул на дверь и тихо сказал: «Заходи уж».
Дяденька был уверен, что своим тактичным уходом помогает поссорившейся парочке. Насвистывая, он зашагал вверх по лестнице.
Линь Иян, сунув руки в карманы, покружил у входа и всё же вышел из дома.
Он был легко одет и на ветру тут же продрог, а потому отступил к дверному косяку, прячась от сквозняка. Вытащил обычную белую сигарету. Щёлк, щёлк — с пятого или шестого раза наконец прикурил.
Он правда жалел, что поторопился с вопросом.
Дня два-три толком не спал, вернулся с тяжёлой головой, принял горячий душ и совсем расслабился.
А обстановка была слишком уж хороша — вот и не сдержался, сорвался.
Он всегда верил: сколько вложил — столько и получишь. С ухаживаниями так же. Он ведь ещё ничего не сделал для неё и не ждал, что она вот так сразу им заинтересуется. Всё должно быть постепенно.
Постепенно, Линь Иян. Не спеши.
Он глубоко затянулся раза три, выпустил дым и набрал У Вэя:
— Спусти мне куртку. Сам не ходи, пусть Сестрица Ань принесёт.
Чэнь Аньань был самым молчаливым: всё, что занимало его, — только бильярд. С ним, по крайней мере, можно побыть в тишине.
Так и вышло: вскоре прибежал Чэнь Аньань, сунул ему куртку в руки — и ни слова.
— Я неразговорчивый, а ты ещё молчаливее, — поддел его Линь Иян. — Столько лет не виделись. Не хочешь со мной поговорить?
Чэнь Аньань сдержанно улыбнулся и принял от него сигарету:
— Ты меня позвал вниз не потому ли, что не хотел слушать их подколы?
Молчит — не значит не понимает.
Линь Иян рассмеялся и взъерошил ему волосы:
— Всё такой же коротышка. Не растёшь.
Тот мотнул головой, уворачиваясь.
— Дай прикурю, — Линь Иян поднёс сложенные лодочкой ладони, прикрывая огонёк.
Чэнь Аньань был человеком немногословным, но эмоциональным и тонким. Ему вдруг показалось, что они снова в прошлом; глаза защипало, и, не успев раскурить сигарету, он крепко обнял Линь Ияна. Росточка он был невеликого — едва доставал Линь Ияну до переносицы. Уткнувшись ему в плечо, он стал похож на девицу.
Линь Иян, боясь, что тот расплачется, с сигаретой в зубах похлопал его по спине:
— Да обними полегче, а то кто увидит — не так поймёт. Как мне потом жениться-то?
— Да пошёл ты, — буркнул Чэнь Аньань с носовой ноткой.
Линь Иян, смеясь, отстранил его. Два брата, дрожа на морозе в несколько градусов ниже нуля, разговаривали о годах, которые прожили врозь. Чэнь Аньань то и дело шмыгал носом и порывался снова уткнуться Линь Ияну в грудь, а тот посмеивался: наверху столько учеников, а он, как учитель, совсем не блюдёт солидность. Стыдоба.
Янь Го постирала, нехотя дождалась сушки и с охапкой чистого белья поднялась в квартиру.
Гости разошлись; У Вэй ушёл провожать своих, а Линь Иян наводил порядок.
В гостиной горел лишь один скромный торшер.
Когда Янь Го закрывала за собой дверь, Линь Иян как раз сгружал стаканы в раковину и, взяв тряпку, протирал кухонную стойку. Через стойку они встретились взглядами.
Линь Иян думал, что она не станет с ним заговаривать, но она вдруг первая спросила:
— Ты завтра уезжаешь?
Он кивнул:
— Да.
— Утром или днём? Если днём — успеем в Бруклин? — и, не дав ему ответить, добавила: — Я так, к слову. Если занят — можно и на следующей неделе.
Линь Иян только собрался ответить, как Янь Го не оставила ему шанса: в три шага скрылась в спальне.
Глядя на закрытую дверь, он положил тряпку на стойку, упёрся в неё обеими руками и долго смотрел на столешницу. Вдруг усмехнулся: ну что за уродский стол? Надо бы заменить.
А Янь Го в комнате так и стояла у двери, держась за ручку и витая в облаках.
Чего испугалась-то? Даже не договорила. Так он пойдёт или нет? Неужели опять через WeChat спрашивать?
Она теперь и диалог-то открыть боялась.
Те три строки так и остались последними.
Вдруг в дверь постучали.
Она вздрогнула и выпустила ручку. Сердце колотилось бешено. Из-за двери донёсся его голос:
— Не открывай. Просто скажи время.
Сердце колотилось; она не издала ни звука.
— Выедем в десять — как тебе?
Янь Го промычала «угу».
Снаружи, видимо, не расслышали. Помолчав пару секунд, он сказал:
— Можно в пол-одиннадцатого.
— В десять, — наконец выдавила она. В горле пересохло. — В десять.
…
С той стороны Линь Иян опёрся ладонью о дверной косяк, опустил голову и тихо проговорил:
— До завтра.
Девушка за дверью ответила: до завтра.
Линь Иян ещё постоял у двери. Вернувшийся У Вэй, увидев эту картину, решил, что у него галлюцинации. Это что такое? Свидание закончилось? Поцеловались? Стоит и смакует? Что-то быстро у них всё... Они же в прачечной были всего ничего?
Линь Иян развернулся, взял со стола тряпку и в рассеянности едва не вытер ею лицо, как полотенцем.
К счастью, под хитрым взглядом У Вэя он всё же бросил её в раковину.
У Вэй подозрительно наблюдал за ним: ишь, как старательно прибирается. Пожалел, что не настоял тогда сам отнести куртку. От Сестрицы Ань и слова не вытянешь — сколько ни допрашивал, тот ничего путного не рассказал. Пропал единственный шанс подглядеть за свиданием Линь Ияна.
К утру Янь Го так и не уснула.
Боясь, что У Вэй или Линь Иян всё ещё сидят в гостиной за ноутбуком, она забралась с одеялом на подоконник и тихонько позвонила Чжэн И по аудиосвязи. Сначала мялась, ходила вокруг да около, долго говорила о стирке и жаловалась, что сушка не заменит солнце. Чжэн И решила, что подруга делится бытовыми впечатлениями, и принялась ворчать о своём: когда только приехала учиться, не знала, что на улице нельзя сушить бельё, вывесила вещи за окно общежития — и её предупредили, что это нарушение, пришлось спешно всё снимать...
Чжэн И тарахтела без умолку.
Наконец Янь Го, запинаясь, спросила:
— А тебе когда-нибудь признавались? Что ты отвечала?
— А что? За тобой кто-то ухаживает?
Янь Го принялась оправдываться:
— Да это девочка из моего клуба, спрашивает совета. Я и не знаю, что ей сказать.
— И что он сказал? Как признался? Ты расскажи — тогда и посоветую.
Она слово в слово повторила:
— «Ты заметила, что я за тобой ухаживаю?»
Чжэн И причмокнула, пробуя фразу на вкус:
— Звучит несерьёзно.
Правда?
Янь Го, напротив, почувствовала в этих словах серьёзность:
— А если предположить, что серьёзно? Что бы ты ответила?
— Смотря по ситуации. Если нравится — скажи: «Что-то не очень заметно. Может, проявишь себя яснее?» А если не нравится... просто промолчи. Пусть сам найдёт выход из положения. Всё забудется, будто и не было.
Янь Го задумалась: все ведь по-разному реагируют. Сколько людей — столько и подходов.
Почему она не решалась ответить? Потому что не знала, как сформулировать, как поступить. Боялась сказать «не заметила» — вдруг он решит, что это отказ. Боялась сказать «заметила» — вдруг он подумает, что она согласна.
Она и сама ещё не разобралась.
Она же сюда приехала на турнир! Что она вообще творит? Прикидывает варианты?
Янь Го с тоской накрылась одеялом с головой и махнула на всё рукой: хватит думать.
Сейчас март. Скоро стартуют юношеские и детские соревнования, а главный турнир — уже в следующем месяце. Сразу после — возвращение домой. А он останется здесь. И видеться будет некогда.
Она проснулась в шестом часу.
Обычно У Вэй и брат вставали рано, и, когда она выходила, оба уже убегали: один развлекаться, другой — на подработку. Поэтому в квартире она чувствовала себя свободно. Сегодня, открыв дверь, она направилась в ванную, но внутри горел свет.
На Янь Го был белый спортивный костюм, с тёплым начёсом, так что в гостиной она не мёрзла.
Она села на диван ждать, пока освободится ванная. Полусонная, опустила голову; тапочки раз за разом слетали с ноги и шлёпали об пол. Линь Иян, выйдя из ванной, увидел именно это: она сидит, опустив голову, и волосы закрывают пол-лица, а сама клюёт носом.
— Ждёшь ванную? — спросил он.
Янь Го подняла глаза и встретилась с ним взглядом:
— А? Да. Ты закончил?
Линь Иян посторонился, и она прошла мимо.
Они разминулись, и она уловила исходивший от него аромат — запах после душа. Разве он не мылся вчера? Дважды в день?
Она закрыла дверь, заперлась. На раковине у зеркала лежали незнакомые мужские принадлежности — не У Вэя и не брата. Догадалась, что его. Заметила бритву.
Он бреется опасным лезвием, а не электрической? Надо же. И не боится порезаться?
За дверью Линь Иян потрогал подбородок. Вообще-то он уже принял душ, побрился и обнаружил, что полотенце слишком старое; вышел за новым, да так и не успел прибраться в ванной. Но, столкнувшись с Янь Го, не стал ничего объяснять — пусть сначала зайдёт.
Было всего шесть утра, и он не ожидал, что она так рано встанет. Всю неделю он выматывался и боялся проспать до полудня, поэтому специально встал пораньше, пробежался, ополоснулся — и теперь был бодр для поездки с ней в Бруклин.
Янь Го умылась и посмотрела в зеркало: на подбородке, от недосыпа, выскочил прыщ.
И когда только угораздило. Она потрогала его пальцем и пожалела, что не привыкла краситься: был бы консилер — спасли бы положение. Чёлка намокла от воды; она промокнула её салфеткой и поправила пальцами, чтобы лежала естественнее.
Когда вышла в гостиную, Линь Иян жарил яйца:
— У Вэй уехал в Бостон.
— Ещё в пять, — он кивнул на две белые тарелки с поджаренной картошкой. — Позавтракаем вместе?
Янь Го согласилась и добавила «спасибо».
Спокойный завтрак.
Спокойная встреча за пастой с лобстером.
Линь Иян пришёл с большим спортивным рюкзаком, в котором лежали ноутбук и вещи. Сразу было видно: времени у него в обрез, из Бруклина он поедет прямиком на вокзал. Они попрощались в метро. Народу было много, Линь Иян торопился на поезд, и двух слов сказать не успели. На пересадочной станции они помахали друг другу и разошлись в разные стороны.
На ветке Янь Го пассажиров было много; на платформе толпились люди. По сути, она впервые ехала одна и молилась, чтобы попался самый хороший вагон: с объявлениями и электронным табло.
Через две минуты в конце тоннеля появился свет, и с грохотом подошёл поезд — как раз её линия.
Янь Го вместе с несколькими пассажирами шагнула в вагон, огляделась.
— Иди вправо, — раздалось за спиной.
Голос до боли знакомый —
Она обернулась и во все глаза уставилась на него: это был Линь Иян, который уже ушёл к другой линии, торопясь на вокзал.
Он тоже только вошёл в вагон; сзади напирали люди. Не говоря лишнего, он подтолкнул её вправо и усадил на единственное свободное место — напротив себя.
Янь Го не успевала осмысливать ни шаги, ни движения; она рухнула на сиденье, прижавшись к спинке.
В вагоне было тесно, и Линь Иян стоял совсем близко: его ноги касались её коленей, даже переплетались с ними...
— Ты же на поезд спешил? — тихо спросила она по-китайски.
— Боялся, что перепутаешь станции, — так же тихо ответил он.
Когда Янь Го впервые рассказывала про нью-йоркское метро, он всё запомнил. Отошёл уже порядочно, но всё-таки вернулся и ещё издалека заметил её на платформе. Хорошо, что успел.
Янь Го показала на табло:
— С ним я разберусь, — и, вспомнив про его поезд, забеспокоилась: — Выйдешь на следующей? Ещё успеешь.
Линь Иян глянул на неё сверху вниз и коротко кивнул.
Поезд тронулся. Пассажиры вокруг занимались своими делами: кто болтал, кто смотрел в одну точку. Янь Го чувствовала, как при каждом покачивании их ноги соприкасаются; постепенно ей стало жарко, ладони вспотели, и она уже не знала, куда девать глаза.
Ну и длинный же этот перегон, — думала она.
— Вчера... — начал он и осёкся.
Янь Го прижала рюкзак к груди и подняла на него взгляд.
Линь Иян хотел сказать, что вчера спросил сгоряча, не подумав, и что ей не обязательно придавать этому значение. Ему не хотелось, чтобы она решила, будто он из тех, кто, едва познакомившись, пользуется её одиночеством на чужбине, лишь бы закрутить интрижку, а после её отъезда — и дело с концом.
Но, встретив её взгляд, он отбросил эту мысль.
Некоторые вещи не обязательно проговаривать. Можно вот так, как сегодня, — медленно узнавать друг друга.
Объявили станцию; поезд уже подходил к платформе.
Замедляясь, он остановился. Теперь Янь Го думала иначе: какой короткий перегон. Мы ведь не договорили.
— Как доберёшься до квартиры — напиши, — сказал он. — Я хочу знать, что ты в безопасности.
Линь Иян поправил лямку рюкзака и двинулся к выходу, но Янь Го вдруг ухватилась за неё. Он замер, и в этот миг кто-то из выходящих задел его плечом.
Янь Го тут же отдёрнула руку; щёки у неё горели.
— Ты тоже напиши, как доедешь до Вашингтона, — произнесла она, понизив голос.
Среди всех пассажиров вокруг только они понимали друг друга — это был их родной язык.
Линь Иян помедлил полсекунды, опустил голову и улыбнулся. Ему отчаянно хотелось легонько шлёпнуть её по затылку — он и весь день этого хотел, но сдерживался. Вот и сейчас сдержался и снова поправил лямку:
— Хорошо.
Два быстрых шага — и он выпрыгнул на платформу. Двери закрылись за его спиной.
Янь Го обернулась, но стекло было мутным, а его заслоняли вышедшие пассажиры. Когда поезд тронулся, она наконец разглядела его. Увы, всего на три-четыре секунды: свет исчез, и он пропал.
Состав, набирая скорость, снова унёс её в чёрный тоннель.
В вагоне стало свободнее, но Линь Иян будто всё ещё стоял перед ней, и их ноги, их колени всё ещё соприкасались... В груди у неё что-то покалывало. Она не удержалась и потёрла колени. Хватит. Хватит об этом думать.
Следующая глава 👇