Георгий Димитров был прав: приложение

Этот документ - служебное приложение-свалка. Сюда мы добавляем развёрнутые выжимки из использованных работ, полезные ссылки и тому подобный хлам. Если вам есть чего добавить - не стесняйтесь писать авторам.

К части 2

Иван Ильин, Манифест Русского движения

Здесь приведены отрывки из работы Ивана Ильина 1938 года. Вначале даны тезисы в начале манифеста, с исходной нумерацией от Ильина. Дальнейшие выдержки даны уже в нашей собственной нумерации. В скобках курсивом для ориентира даны усмотренные нами элементы фашизма в данном фрагменте.

Исходные тезисы:

2. Для того, чтобы религиозно воспитать народ, христианская церковь должна преодолеть в себе склонность к сентиментальному непротивленчеству и преклонение перед западным богословием. Православная церковь, строившая Россию, была мироприемлюща и национальна; она не отвергала государства и блюла верные и мудрые пути восточного православия.

(террор, реакция)

3. Русский народ справится с историческим бременем и опасностями только тогда, если это бремя будет несомо всеми. Все русские люди должны быть вовлечены в судьбу и в борьбу своего отечества. Это участие совсем не должно выражаться непременно в "демократических" "голосованиях", в которых обычно своекорыстные люди противогосударственно отвечают на непонятые вопросы. Это участие должно выражаться во внутреннем отношении к России и в вытекающих из него организованных действиях. Каждый русский человек должен любить свою родину, видеть сердцем и волею ее пути, принимать правосознанием ее законы и ее власть и искать жертвенного служения России на законных путях. Задача власти — открывать и подсказывать эти пути всем гражданам. В этом основная задача будущего русского государственного устройства.

(антидемократизм)

5. Россия будет творить свою культуру и цвести только тогда, если в русских людях сложится сильный, духовный и дисциплинированный характер. Бесхарактерная Россия будет подкуплена, обманута, разложена и завоевана другими народами. Русскому человеку необходимы — закон, мера и форма. Его величайшая опасность — разнуздание и всесмешение

(антидемократизм, шовинизм)

6. Никакое государство не может строиться без жертвенности. К России, с ее опасностями и затруднениями, это относится с особенной силой. Но это распределение жертв между сословиями и классами должно быть равномерным, посильным и братским. Абсолютная справедливость неосуществима; но у всех граждан должна быть живая уверенность, что справедливость ищется искренно, все народно и правительственно.

(капитализм)

8. Русский человек даровит и предприимчив. Его творческая инициатива должна быть не скована, а освобождена и поощрена. Достаточно вспомнить историю русской колонизации; историю русского казачества; историю русской торговли; введение подушной подати Петром Великим, развязавшее на сто лет запашку земли; земельную реформу Столыпина

(капитализм)

9. Россия при ее объеме и составе не будет существовать под слабой государственной властью, чем бы эта слабость ни вызывалась: безволием правителя, противодействием партий или международной зависимостью. Русская государственная власть или будет сильной, или ее не будет вовсе. Но эта власть должна быть в то же время — не бюрократической, не централизованной, не далекой от населения и не грубо-насильственной. Она должна быть ответственной и творческой; с дальнозоркой, большой идеей, с чистыми руками и с жертвенным служением.

(антидемократизм)

10. Россия искони велась и строилась своими законными монархами. Ее история отмечает республиканскую форму два раза — московская "семибоярщина" в эпоху Смуты (1609—1612) и современное нам революционное бедствие (1917—1938). Это означает, что Россия становилась республикой только в периоды разложения и провала. Русская политика велась князьями и государями в период домонгольского киевского расцвета, в эпоху татар и освобождения от них, в эпоху возвышения Москвы, в эпоху возвышения Петербурга, в эпоху имперского и императорского объединения России, в эпоху освобождения крестьян и предреволюционного роста. Это историческое сопоставление говорит само за себя.

(антидемократизм)

11. Историческая задача верховной власти в России была и будет всегда одна и та же: властно внушаемая сверху солидаризация всего народа вопреки сословному и классовому делению; организация России в духе братской корпорации и в то же время в форме отеческого учреждения; патриотическое объединение русских людей и народностей на основах веры в Бога, верности, чести, служения и жертвенности, при постоянном привлечении творчески сильных и идейно-талантливых людей снизу.

(реакция, антикоммунизм)

12. Россия может быть сильна и свободна только тогда, когда духовно и государственно на высоте ее ведущий слой (духовенство, офицерство, чиновничество, интеллигенция). Крушение ведущего слоя означает всегда крушение здоровой государственности и распад страны. Так всегда было, так всегда и будет.

(капитализм)

13. России необходимо, чтобы ее средний слой был многочислен, состоятелен, патриотичен и организован. России необходимо, чтобы ее крестьянство владело землею направе частной собственности; чтобы оно имело гражданское полноправие; чтобы оно вело интенсивное хозяйство. России необходимо, чтобы ее рабочее сословие было братски поставлено в достойные — духовные, материальные, жилищные, оседлые и семейные — условия жизни.

(капитализм)

Из дальнейшего текста

А) Русская революция есть проявление современного религиозного кризиса: это есть попытка осуществить антихристианский общественный и государственный строй, задуманный в нравственном отношении Фридрихом Ницше, а хозяйственно и политически Карлом Марксом. Эта зараза антихристианства была принесена в Россию с Запада.

(реакция, антикоммунизм, шовинизм)

Б) Наполеоновские войны разнесли этот дух по всей Европе. "Просвещение" стало равнозначным материализму, отвлеченно-рассудочному мышлению, безверию и безбожию. Великие системы немецкой идеалистической философии (Канта, Фихте, Шеллинга и Гегеля) пытались противостоять этому безбожному духу и найти философический путь к Богу. Но учения их были непонятны даже современной им интеллигенции, а народу они не могли дать почти ничего. К тому же они были быстро извращены в сторону окончательного безбожия, материализма и прямого нигилизма (Бауэр, Фейербах, Штраус, Штирнер, Маркс). Во вторую половину XIX века эта атмосфера захватывает широкие круги западного общества и все более сгущается: повсюду торжество чувственного опыта, плоского рассудка, материализма и безбожия. Новое протестантское богословие питает дух сомнения и все более суживает сферу христианской веры. Запад теряет Христа. Фридрих Ницше начинает прямое восстание против христианства во имя "нестыдящегося" "варвара", во имя (буквально!) "дикого", "злого", "преступного" человека.

В то же время этот новый враг христианства получает политическую и хозяйственно-общественную программу, а также и организацию от Карла Маркса. Яд готов. Ему нужно еще отстояться, перебродить и найти массу последователей. Он будет применен в точке наименьшего сопротивления. Этой точкой оказалась военно-переутомленная Россия, не выработавшая в себе этого яда, но именно поэтому не выработавшая и необходимых отпорных противоядий для него.

(антидемократизм, реакция, актикоммунизм)

В). Русская революция началась однако не во имя коммунизма, а во имя демократии и республики: она подготовлялась как политическая революция, которая должна водворить в России "свободу", "равенство" и "народоправство". Императорскую Россию расшатывали и подрывали, чтобы насадить в ней западно-европейские формы жизни, уже приведшие Европу к тупику и кризису.

(антидемократизм)

Г) В действительности Россия нуждалась в мире, религиозном и гражданственном, в воспитании народных масс, в закреплении и углублении аграрной реформы Столыпина и в развитии производительных сил. Главные опасности ее были: война и революция.

(террор)

Д) Запад никогда не знал Россию и не понимал ее. Не зная ее и ее языка, не чуя ее духа, — он верил всякому вздору о ней и сам сочинял и распространял этот вздор. Европа боялась России, не любила ее и презирала ее. За последние 100 лет она всегда была готова навредить ей, ослабить и оклеветать ее. Запад интересовался Россией лишь в торговом и военном отношении; да разве еще в смысле возможного расчленения или подчинения ее. Следуя тайным указаниям европейских политических центров, которые будут впоследствии установлены и раскрыты исторической наукой, Россия была клеветнически ославлена на весь мир, как "оплот реакции", как гнездо деспотизма и рабства, как рассадник антисемитизма, как колосс на глиняных ногах. Движимая враждебными побуждениями, Европа была заинтересована в военном и революционном крушении России и помогала русским революционерам укрывательством, советом и деньгами. Она не скрывала этого. Она сделала все возможное, чтобы это осуществилось. А когда это совершилось, то Европа под всякими предлогами и видами делала все, чтобы помочь главному врагу России — советской власти, выдавая ее и принимая ее за законную представительницу русских державных прав и интересов.

(шовинизм)

Е) Таким образом, русская коммунистическая революция была гибельным даром Запада — Востоку, а затем и всему миру. Она есть плод европейского духовного разложения; продукт европейского хозяйственно-социального кризиса; результат европейского политического "просвещения"; последствие европейской войны за рынки и за мировую гегемонию. Она есть детище европейского безбожия, европейского распада и европейского империализма.

(реакция)

Ж) Это можно было бы выразить еще так: русский духовный характер оказался не на высоте тех национальных задач, которые ему надо было разрешать /4/. В нем не оказалось надлежащей религиозной укорененности, неколеблющегося чувства собственного духовного достоинства, волевой самодисциплины, отчетливого и властного национального самосознания. Все это имелось налицо; но не в достаточной силе и распространенности. Почему? Вследствие ряда исторических причин: вследствие недостаточной просвещенности простонародной души светом Евангелия и светом исторически-национального видения; вследствие зараженности русской интеллигенции безбожием и революционностью; вследствие сравнительной молодости и отсталости русского образования; вследствие двух с половиною векового татарского ига; вследствие непрестанных и трудных войн за последние 400 лет; вследствие великих бунтов — Смуты, Разинщины и Пугачевщины; вследствие непреодоленности сословных обид эпохи крепостного права; вследствие многонационального состава русского народа; вследствие всех трудностей смешанной азиатской крови, равнины и климата…

(реакция, антидемократизм, антикоммунизм, шовинизм)

З) В предреволюционной России не было государственной сплоченности и русский национально-государственный интерес не царил в умах. Шла социально-классовая борьба: помещики и крестьяне, фабриканты и рабочие, горожане и сельские жители, торговцы и потребители — выдвигали свой классовый интерес и группировались вокруг своих классовых партий. Сверхклассовое единение — важнейшее в жизни каждого государства, — только намечалось. Военные неудачи развязали классовую борьбу, и простой народ повалил за классовыми-революционными партиями. Белая армия осуществила сверхклассовое государственное единение по всей России, но психоз разложения и распада взял уже верх.

(антикоммунизм, террор)

И) В России не сложился еще и не окреп средний класс, уравновешивающий государство, составляющий оплот правопорядка, правосознания, частной инициативы, патриотизма, семьи, добрых нравов и порядочности. Богатое крестьянство, вышедшее из общины, и окрепший средний класс сумели бы уже через 20 лет отстоять Россию от соблазнов социализма и от восстания коммунистов. Это понимали европейские державы и потому торопились с войною.

(капитализм, шовинизм)

К). В предреволюционной России недоставало и национальной сплоченности. Целый ряд народов, входивших в состав русского государства, тянул не к России, а от России прочь. Эти народы не только участвовали в русском революционном движении; некоторые из них старались вредить России и за границей, — при помощи как явных, так и тайных организаций. Россия, как многонациональная империя, не закончила еще своего формирования. А за границей назревал мировой заговор против нее.

(шовинизм)

Л. Русская интеллигенция не видела и не постигала глубокого своеобразия России. Она не понимала, что Россия может строиться только самобытным творчеством, а не слепым заимствованием у Запада. Она не разумела, что русский национальный духовный акт — иной, чем у западного европейца, и что поэтому у русского должна быть иная вера, иная наука, иное искусство, иное правосознание, иное государство, иной уклад жизни. Петр Великий никогда не порабощал русский дух — западному. Остерман недаром записал за ним слова: "Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы к ней должны повернуться задом". Творящему не страшно никакое заимствование; кто умеет только подражать, тот погубит свое творчество.

(шовинизм, реакция)

М. )Русская интеллигенция вслед за Кропоткиным, Бакуниным и Л. Н. Толстым, верила, что чем полнее свобода, предоставленная человеку, тем быстрее и полнее он приблизится к совершенству. Отсюда ее сентиментальный либерализм и тяга к анархии. Она считала, что государство не столько воспитывает человека, сколько развращает его; и потому она всегда была готова поддерживать всякое оппозиционное, противогосударственное, революционное начинание. С этим соблазном она должна покончить.

(антидемократизм, антикоммунизм)

Н.) Русская интеллигенция держалась за предрассудок, будто справедливость требует равенства и будто жизнь будет тем справедливее и лучше, чем больше людей будут во всех отношениях уравнены.

(антидемократизм, антикоммунизм)

О.) Русская интеллигенция склонялась к тому мнению, что "гражданин вселенной" всегда выше патриота с его националистическими пристрастиями. Отсюда возникало ее тяготение ко всевозможным "интернационалам" и ее безразличное или холодное отношение к своей национальной армии.

(шовинизм)

П. ) Итак, большевизм есть разложение духа и разнуздание алчности в человеческой душе. В человеке разлагается и слабеет духовное начало; он начинает посягать на все и разрешать себе все. Формулы большевизма: "все немедленно мне" и "все средства хороши". Именно поэтому на большевизм так легко отзываются все беспринципные карьеристы, все политические авантюристы, безыдейные честолюбцы, продажные люди, хулиганы и в особенности профессиональные преступники. Большевизм есть вторжение разбоя в политику и в то же время превращение внутренней и внешней политики государства в уголовщину.

Большевицкое настроение всегда живет в нравственных низах общества. Но оно может охватить и целый класс. Тогда этот класс станет революционным; требования его окажутся максимальными и государственно-разрушительными; он не остановится ни перед какими средствами борьбы и начнет гражданскую войну. Поэтому в политическом отношении большевизм есть максимализм и терроризм.

(антикоммунизм)

Р. ) Всякий ненавистник вызовет в других ненависть и сосредоточит ее на себе. Всякий предатель будет однажды предан сам. Всякий грабитель будет сам ограблен и убит. Таков закон самоуничтожения зла.

(террор)

С.) Классовая борьба есть прикровенная гражданская война. Гражданская война свирепее и разрушительнее международной. Кто начинает ее во имя одного класса, тот становится предателем своего отечества и ведет к погибели всю страну.

Революция есть не "спасение", а начало гибели. Она разнуздывает людей; она научает людей пренебрежению к праву и к закону. Народ, не уважающий права и закона, — потеряет все свои права и будет порабощен.

Социализм несет людям не братство, а классовую ненависть; не новую справедливость, а худшую несправедливость; не свободу, а свирепый зажим.

Коммунизм не уважает человеческую личность и ее свободную самодеятельность. Поэтому он идет против духа и против природы и может насаждаться только голодом, страхом и кровью (террором).

(антикоммунизм, шовинизм, капитализм)

Т). Россия сокрушилась в революции потому, что русские люди были в большинстве своем добродушны, но слабы в добре. Сильных же в добре было немного. И вот, когда появились люди сильные во зле и стали звать массы не бояться падения, падать, скользя вниз по линии наименьшего сопротивления, — то множество слабых поколебалось и отдалось этому зову. Тогда сильные в добре повели неравную борьбу с сильными во зле при бесхарактерном нейтралитете или слабохарактерном разложении массы. И победило зло.

(террор)

У.) После революционной ставки на жадность, на слепоту, на трусость и на бесчестие — Россию спасет только ставка на качество. Из хаоса, из разложения, из оскудения — есть только один путь: к сосредоточению благородной воли, к волевой дисциплине, к интенсивному труду, к отбору и выдвижению лучших национальных сил. Надо творчески развязать качественные силы России.

(капитализм)

Ф.) (из главы «О противлении злу силою») Государство призвано сопротивляться злу силой. Его призвание не в том, чтобы проповедовать добро и вызывать в человеческих душах умиление, — это призвание семьи и церкви, — но в том, чтобы пресекать противозаконные и злые дела всюду, где это необходимо. К этому деятельность государства не сводится; но это пресечение несомненно входит в его обязанности. Отказаться от этого значило бы предать слабых на угнетение или на растерзание сильным; или же предать свой народ на порабощение и эксплуатацию иностранцам. Человек имеет право прощать свои обиды, но не чужие страдания. Он имеет право жертвовать собою и своим имуществом, но не своими братьями и не своей родиной.

Само собою разумеется, что это сопротивление злу силою может стать обязательным не только для людей, находящихся на государственной службе и пресекающих его от лица государства, но и для каждого из нас в повседневной жизни. Однако человек имеет право противопоставить злодею свою силу, не тогда, когда ему этого хочется, а тогда, когда он чувствует, что при данном положении вещей он призван к этому и нравственно обязан это сделать. В этом случае долг есть мерило права.

Но и в этом случае человеку естественно (а может быть, даже и неизбежно) почувствовать в своей душе некоторый осадок злобы, ожесточения, отвращения или ненависти, вызванный этим необходимым и обязательным поступком и отравляющий его душу ("как будто я в чем-то испачкался", или "огрубел", "озверел", или "грех на душу принял"). Тогда он призван очистить свою душу покаянием. Не раскаянием в том, что он совершил, как если бы он совершил что-то недолжное, запретное или греховное, в чем ему хотелось бы дать теперь зарок: "никогда больше не совершу этого" или "я не смел поступать так и впредь этого не повторится", но раскаянием в тех злых страстях, которые живут в нем и вот, пробудились от этого верного поступка и замешались в это необходимое дело. Тогда человек говорит о себе: "Поступив так, я был прав; я не должен был иначе поступать и не смел иначе действовать; и если впредь случится подобное, то я опять поступлю так же; но душа моя от этого замутилась, соблазнилась и ожесточилась; она вложилась в это дело не только своими благими силами, но и злыми; и эти злые силы моей души нуждаются в покаянном очищении"…

(террор)

Х.)

надо примириться с естественным неравенством людей;

надо свободно и добровольно признавать чужой ранг;

надо совестно, братски искать живой справедливости;

надо открыть дорогу таланту, личной инициативе и нравственно сильным, ответственным, качественным людям, преобладание которых было бы для всех убедительным и водительство коих говорило бы само за себя.

(капитализм)

Ц) Именно частная собственность пробуждает и напрягает хозяйственный инстинкт и хозяйственное творчество человека; она дает человеку уверенность в том, что продукт его труда не будет у него отнят; она дает ему спокойствие и вызывает в нем волю к усердному и постоянному труду; человек начинает охотно "инвестировать" (облекать) свой труд в вещи, как бы доверять его им; его чувство прилепляется к "своим" вещам (любовь к своей земле, к мастерской, к библиотеке); его воля оживает а дышит как бы полной грудью; его воображение творит, создает, предвидит, его мысль ищет знаний и верно разрешает жизненные задачи; его тело работает до пота и крови. Но именно тогда-то и обнаруживается, что его личный инстинкт служит не только самому ему, но и семье, и роду, и обществу; и что от его самодеятельности, от его частной инициативы приходят в движение все силы и возможности народной жизни.

(капитализм)

Ч.) Посему: да будет национальная диктатура, подготовляющая всенародное религиозно-национальное отрезвление!

(антидемократизм)

Ш.) Восстановить Россию можно только верным, предметным служением ей, которое должно быть почувствовано и осмыслено, как служение Делу Божиему на земле. Нас должен вести религиозно-осмысленный патриотизм и религиозно-вдохновенный национализм. Тогда наше служение найдет верные пути и примет верные формы.

Вот основы такого служения.

1. Для всех политических событий есть единое и единственное мерило: русский национальный интерес — интерес Богу служащей России.

2. Россия ни на кого не похожа. Она — единственна в своем роде во всей истории человечества. Она идет своими путями. Ей необходимы свои, особые формы жизни.

3. Чтобы найти эти новые русские формы бытия, надо созерцать Россию, как она есть, — ее дары, ее опасности, ее нужды, ее силы и слабости; и из нее самой, для нее самой создавать верный уклад, и строй, и порядок, и власть, а не навязывать ей иностранные, инославные, иноплеменные трафареты.

4. Россия — наше отечество, наша родина, русское государство — выше классов, сословий, партий, выше всякого лица и всякого рода, выше династии. Мы призваны ей служить, а не она нам. Она не есть "механическая сумма" лиц, партий и классов. Она есть живое, органическое, таинственное и священное единство и зовет нас всех к совестному единению перед лицом Божиим.

5. Русский — это тот, кто принимает Россию огнем своей любви и служит ей волею и делами. И вот, русский русскому брат в предметном служении Родине, как общему и совместному Делу Божьему на земле. Мы свободны объединяться с нашими братьями по единочувствию и единомыслию. Но всякая непредметная вражда, борьба и ненависть между русскими — запретна и позорна.

6. У русских должна быть ныне одна главная забота: во всем и всегда искать ответственного служения, стоять "безо всякие шатости" и дело России "нести честно и грозно". И, так служа, искать себе таких же людей, верных, крепких и грозных. С ними договариваться до полного доверия. И беспощадно жечь в себе всякие непредметные и противопредметные побуждения.

(шовинизм, антидемократизм, реакция, антикоммунизм)

Щ.) Духовный кризис, проявившийся во время войны, состоял в том, что русское всенародное правосознание не стояло на том уровне великодержавия, который был необходим России. Так было и в народной массе, не постигавшей ни разумом, ни волею великодержавных задач, затруднений и опасностей России, и в интеллигенции, предававшейся сентиментальным мечтам, политическому радикализму и хозяйственно-социалистическим утопиям. Бороться за русское самостояние и за историческое единство России такое правосознание могло только при большом подъеме духа, при непоколебимости монархической формы и при отсутствии тяжелых неудач на фронте.

(империализм)

Ы.) Славяно-русское племя исторически вело и государственно строило Россию. Оно никогда не угнетало других, численно меньших племен, но само вынуждено было то свергать их гнет (татарское иго), то обороняться всею силою от их завоевательных вторжений (крымские татары, литовцы, поляки, шведы). Русский народ не жесток и не воинствен; он от природы благодушен, гостеприимен и созерцателен. Но русские равнины были искони со всех сторон незащищены и открыты, и все народы рады были травить их безнаказанно. И потому России пришлось провоевать ровно две трети своей жизни. Издревле русский пахарь погибал без меча: а русский воин кормился сохою и косою. Замирение и колонизация шли тысячу лет рука об руку.

Славяно-русское племя, проведшее Россию через все эти испытания, не отгораживалось от замиренных и присоединенных им племен, даже тогда, когда они были совершенно чуждыми ему в расовом отношении, но принимало их постепенно — гражданственно, кровно, культурно и правительственно — в свой состав. Различия не исчезли, но равноправие и душевно-бытовое общение вызывали к жизни духовно-братское единение. Вследствие этого духовно-творческий акт славяно-русского племени, не изменяя своей природе, приобретал все новые горизонты и задания: чтобы вести Россию, он должен был становиться все более свободным, гибким, отзывчивым и глубоким. Его вели: славянская даровитость и вселенское дыхание русского Православия. И когда он окреп и развернул свое творчество, то оказалось, что Россия есть не пустое слово и не просто единое государство, — но система духовного единства, созидаемая единым, русско-национальным духовным актом.

Этот единый акт есть, по глубине и гибкости своей, национальный акт для всех племен России: все они найдут себе в нем творческий исход и родную стихию. Он собрал все их различные творческие струи и, впитав их, уместил, угнездил их в себе. Этим он их принял, освободил и оформил. И всякий сын России, владеющий русским языком, найдет себе в русской вере, в русской добродетели, в русской песне и музыке, в русской живописи и архитектуре, в русской науке и философии, в русском праве и правосознании — такие пути жизни и такие формы творчества, которых никогда не даст ему ни один чужой народ.

Это духовно-культурное единство России завершается ныне, как и встарь, ее территориально-политическим единством, ее общею международно-военною судьбою и ее хозяйственно-производительною и торговою сопринадлежностью. Россия не выдумана дерзким завоевателем, подобно империи Наполеона; она не есть недавно и наскоро построенная федерация, подобно Штатам Северной Америки. Она есть живой, духовно и исторически сложившийся организм, который при всякой попытке раздела и из всякого распада вновь восстановится таинственной, древней силой своего духовного бытия.

(шовинизм, втч во внешней политике, империализм)

Людвиг фон Мизес, “Либерализм” (1927)

Глава 10. Аргументы фашизма

Хотя либерализм нигде не получил полного признания, его успех в XIX в. был таким, что по крайней мере некоторые из его наиболее важных принципов считались бесспорными. До 1914 г. даже самые упорные и злейшие враги либерализма вынуждены были мириться с тем, что многие либеральные принципы не подлежали сомнению. Даже в России, куда смогли проникнуть лишь слабые лучи либерализма, сторонники царской деспотии, преследуя своих оппонентов, все же вынуждены были учитывать либеральное мнение Европы; а во время мировой войны партии войны в воюющих странах в борьбе против внутренней оппозиции должны были проявлять определенную сдержанность.

И только когда одержали верх и захватили власть социал-демократы марксистского толка, считавшие, что эпоха либерализма и капитализма ушла в прошлое навеки, исчезли последние уступки либеральной идеологии. Партии III Интернационала считают допустимыми любые средства, если им кажется, что они сулят помощь в борьбе за достижение их целей.

Тот, кто безоговорочно не принимает все их учения единственно верными и не стоит за них грудью, по их мнению, заслуживает смертного приговора; и если это физически возможно, то они не задумываясь уничтожают его и всю его семью, включая младенцев. Откровенная приверженность политике истребления оппонентов и убийства, совершаемые в процессе проведения ее в жизнь, породили оппозиционное им движение. Внезапно как будто пелена спала с глаз некоммунистических врагов либерализма.

До этого они верили, что даже в борьбе против ненавистного противника необходимо уважать определенные либеральные принципы. Пусть и неохотно, но они были вынуждены исключить убийства политических и общественных деятелей из списка мер, применяемых в политической борьбе. Им пришлось смириться с множеством ограничений в преследовании оппозиционной прессы и подавлении устного слова. Теперь же они внезапно столкнулись с появлением оппонентов, не обращающих внимания на все эти соображения и для которых все средства хороши для разгрома противников.

Милитаристски и националистически настроенные враги III Интернационала почувствовали себя обманутыми либерализмом. Либерализм, думали они, остановил их руку, когда они хотели нанести удар по революционным партиям, пока еще можно было это сделать. Они считали, что если бы либерализм им не помешал, то с помощью крови им удалось бы задушить революционное движение в зародыше.

Революционные движения получили возможность пустить корни и расцвести только благодаря терпимости, проявленной их оппонентами, сила воли которых была парализована уважением к либеральным принципам, оказавшимся, как показали дальнейшие события, чересчур щепетильными. Если бы идея допустимости безжалостного подавления любого революционного движения посетила их несколько лет назад, то победы, одержанные III Интернационалом с 1917 г., никогда не стали бы возможны. Когда дело доходит до стрельбы и драки, милитаристы и националисты считают, что именно они являются самыми меткими стрелками и самыми искусными бойцами.

Основная идея этих движений — которые по имени самого грандиозного и вымуштрованного из них, итальянского, можно в общем назвать фашистскими — состоит в предложении применять те же самые беспринципные методы в борьбе против III Интернационала, какие последний применяет против своих оппонентов. III Интернационал стремится истреблять своих противников и их идеи подобно тому, как санитар стремится истребить болезнетворную бациллу. Он не чувствует себя хоть как-то связанным условиями соглашений, которые он мог бы заключить с противниками, и считает допустимыми в своей борьбе любое преступление, ложь и клевету.

Фашисты, по крайней мере в принципе, провозглашают то же самое. То, что им еще не удалось в такой же степени, как русским большевикам, освободиться от определенного уважения к либеральным представлениям, идеям и традиционным этическим нормам, следует приписать исключительно тому, что они действуют в странах, где интеллектуальное и моральное наследие нескольких тысячелетий цивилизации невозможно разрушить одним ударом, а не среди варварских народов по обе стороны Уральских гор, отношение которых к цивилизации никогда не отличалось от отношения и мародерствующих обитателей лесов и пустынь, привыкших время от времени совершать набеги на цивилизованные земли в погоне за добычей. Из-за этой разницы фашизму никогда не удастся столь абсолютно, как русскому большевизму, освободиться от влияния либеральных идей.

Только под свежим впечатлением убийств и зверств, творимых сторонниками Советов, немцам и итальянцам удалось блокировать воспоминания о традиционных сдерживающих принципах справедливости и морали и получить импульс к кровопролитной реакции. Деяния фашистских и соответствующих им партий были эмоциональными рефлекторными действиями, вызванными возмущением деяниями большевиков и коммунистов.

Когда прошел первый прилив ярости, их политика приняла более умеренные формы и, возможно, со временем станет еще более умеренной. Эта умеренность является результатом того, что традиционные либеральные взгляды все еще оказывают на фашистов подсознательное влияние. Но как бы то ни было, необходимо осознать, что обращение правых партий к тактике фашизма показывает, что борьба с либерализмом достигла таких успехов, которые совсем недавно считались бы совершенно немыслимыми.

Несмотря на то что экономическая программа фашизма в целом антилиберальна, а экономическая политика исключительно интервенционистская, многие одобряют методы фашизма, потому что он далек от бессмысленного и неограниченного деструкционизма, которым коммунисты заклеймили себя как заклятые враги цивилизации.

Другие, полностью отдавая себе отчет в том, какое зло несет фашистская экономическая политика, смотрят на фашизм в сравнении с большевизмом и советизмом как по крайней мере на меньшее из зол. Однако для большинства открытых и тайных сторонников и почитателей его привлекательность заключается именно в насильственном характере его методов. Теперь невозможно отрицать, что единственный способ, которым можно оказать эффективное сопротивление насильственному нападению, — это насилие.

В ответ на оружие большевиков должно применяться оружие, и было бы ошибкой проявлять слабость перед убийцами. Ни один либерал никогда не ставил это под сомнение. Либеральная тактика политических действий отличается от фашистской не иным мнением относительно необходимости использования вооруженной силы против вооруженных агрессоров, а иной фундаментальной оценкой роли насилия в борьбе за власть.

Величайшая опасность, угрожающая внутренней политике со стороны фашизма, лежит в его абсолютной вере в решающую роль насилия. Для того чтобы гарантировать успех, надо иметь волю к победе и всегда действовать силой. В этом заключается высший принцип фашизма. Что же происходит, однако, когда ваш оппонент, тоже воодушевленный стремлением к победе, также действует только насильственным образом? Результатом станет гражданская война. Окончательным победителем подобного конфликта окажется большая по численности фракция. В конечном итоге меньшинство — даже если оно состоит из наиболее способных и энергичных — не может добиться успеха в сопротивлении большинству.

Решающая проблема, следовательно, сохраняется: как завоевать большинство для своей партии? Вопрос этот — чисто интеллектуального характера. Это победа, которую можно одержать, только вооружившись интеллектом, а никак не силой. Подавление всех оппонентов путем откровенного насилия является самым неудачным способом завоевания сторонников своего дела. Использование голой силы — т.е. без оправдания на языке разумных аргументов, принимаемых общественным мнением, — просто добавляет новых сторонников тем, с кем пытаются справиться таким способом. В борьбе между силой и идеей всегда побеждает идея.

Фашизм может восторжествовать сегодня только благодаря тому, что всеобщее возмущение подлостями, совершаемыми социалистами и коммунистами, завоевало ему симпатии широких кругов. Но когда свежесть впечатления от преступлений большевиков потускнеет, социалистическая программа восстановит свою привлекательность для широких масс, поскольку фашизм ничего не делает, чтобы ее побороть, кроме подавления социалистических идей и преследования людей, которые их распространяют. Если бы он действительно хотел одолеть социализм, то он должен бы выйти против него с идеями. Существует, однако, только одна идея, которую можно эффективно противопоставить социализму, а именно идея либерализма.

Часто говорят, что ничто так не способствует делу, чем сотворение мучеников, за него пострадавших. Это верно лишь в первом приближении. Дело преследуемой стороны крепнет не благодаря мученичеству его адептов, а из-за того, что его атакуют с помощью грубой силы, а не с помощью интеллектуального оружия.

Репрессии всегда являются признаком неспособности применить лучшие средства — интеллект, лучшие, потому что только он обещает окончательный успех. Это фундаментальная ошибка, совершаемая фашизмом, которая в конце концов станет причиной его крушения.

Победа фашизма в некоторых странах — лишь эпизод в длительной борьбе вокруг проблемы собственности. Следующим эпизодом будет победа коммунизма. Однако окончательный исход борьбы будет определяться не силой оружия, а силой идей. Именно идеи распределяют людей по противоборствующим фракциям, вкладывают в их руки оружие и определяют, против кого и за кого это оружие будет использовано. Одни только идеи, а не оружие в конечном счете решают исход дела.

О внутренней политике фашизма нами сказано уже достаточно.

То, что внешняя политика фашизма, основывающаяся на открыто декларируемом принципе силы в международных отношениях, не может не привести к бесконечной серии войн, способных разрушить современную цивилизацию, не требует дополнительного обсуждения.

Поддерживать и продолжать повышать достигнутый нами уровень экономического развития возможно только в условиях гарантированного мира между народами. Но народы не могут жить в мире, если основной принцип идеологии, которой они руководствуются, состоит в вере в то, что их страна может обеспечить себе достойное место в международном сообществе только силой.

Нельзя отрицать, что фашизм и близкие ему движения, стремящиеся к установлению диктатуры, преисполнены лучших намерений и что их вмешательство в данный момент спасло европейскую цивилизацию. Эта заслуга фашизма останется в истории навечно. Но, несмотря на то что его политика принесла в данный момент спасение, она не принадлежит к числу тех, которые могут обещать устойчивый успех. Фашизм был временным средством, необходимым в чрезвычайной ситуации. Видеть в нем что-либо большее было бы губительной ошибкой.

К части 3

Признаки фашизма по Умберто Эко

Взято из эссе “Вечный фашизм” 1995 года

1. "Культ традиции", характеризующийся культурным синкретизмом, даже с риском внутреннего противоречия. Когда вся истина уже раскрыта традицией, не может произойти никакого нового изучения, только дальнейшая интерпретация и уточнение.

2. "Отказ от модернизма", который рассматривает рационалистическое развитие западной культуры со времен Просвещения как погружение в разврат. Эко отличает это от отказа от поверхностного технологического прогресса, поскольку многие фашистские режимы ссылаются на свою промышленную мощь как на доказательство жизнеспособности своей системы.

3. "Культ действия ради действия", который диктует, что действие имеет ценность само по себе и должно предприниматься без интеллектуальных размышлений. Это, по словам Эко, связано с антиинтеллектуализмом и иррационализмом и часто проявляется в нападках на современную культуру и науку.

4. "Несогласие – это измена" - фашизм обесценивает интеллектуальный дискурс и критические рассуждения как препятствия для действий, а также из страха, что такой анализ выявит противоречия, воплощенные в синкретической вере.

5. "Страх отличия", который фашизм стремится использовать и усугубить, часто в форме расизма или призыва к иностранцам и иммигрантам.

6. "Обращение к разочарованному среднему классу", опасающемуся экономического давления со стороны требований и устремлений низших социальных групп.

7. "Одержимость заговором" и раздувание вражеской угрозы. Это часто сочетает в себе призыв к ксенофобии со страхом нелояльности и саботажа со стороны маргинальных групп, живущих в обществе (например, "страх" немецкой элиты перед бизнесом и успехами еврейского населения 1930-х годов; см. Также антисемитизм). Эко также цитирует книгу Пэта Робертсона "Новый мировой порядок" как яркий пример одержимости сюжетом.

8. Фашистские общества риторически называют своих врагов "одновременно слишком сильными и слишком слабыми". С одной стороны, фашисты используют власть определенных неугодных элит, чтобы вызвать у своих последователей чувство обиды и унижения. С другой стороны, фашистские лидеры указывают на упадок этих элит как на доказательство их окончательной слабости перед лицом подавляющей народной воли.

9. "Пацифизм – это торговля с врагом", потому что "жизнь - это постоянная война" - всегда должен быть враг, с которым нужно бороться. И фашистская Германия при Гитлере, и Италия при Муссолини сначала работали над организацией и очисткой своих соответствующих стран, а затем строили военные машины, которые они позже намеревались и использовали, несмотря на то, что Германия находилась под ограничениями Версальского договора, запрещающего создавать вооруженные силы. Этот принцип приводит к фундаментальному противоречию внутри фашизма: несовместимости окончательного триумфа с бесконечной войной.

10. "Презрение к слабым", которое неудобно сочетается с шовинистическим народным элитизмом, в котором каждый член общества превосходит посторонних в силу принадлежности к своей группе. Эко видит в таких взглядах корень глубокой напряженности в фундаментально иерархической структуре фашистских политий, поскольку они поощряют лидеров презирать своих подчиненных, вплоть до конечного лидера, который презирает всю страну за то, что она позволила ему захватить ее силой.

11. "Каждый получает образование, чтобы стать героем", что приводит к распространению культа смерти. Как отмечает Эко, "герою-фашисту не терпится умереть. В своем нетерпении он чаще посылает других людей на смерть".

12. "Мачизм", который сублимирует трудную работу постоянной войны и героизма в сексуальную сферу. Таким образом, фашисты придерживаются "как презрения к женщинам, так и нетерпимости и осуждения нестандартных сексуальных привычек, от целомудрия до гомосексуальности".

13. "Избирательный популизм" - народ, зачатый монолитно, имеет общую волю, отличную от точки зрения любого человека и превосходящую ее. Поскольку никакая масса людей никогда не может быть по-настоящему единодушной, лидер позиционирует себя как интерпретатор народной воли (хотя на самом деле он ее диктует). Фашисты используют это понятие для делегитимации демократических институтов, которые, по их мнению, "больше не представляют глас народа".

14. "Новояз" – фашизм использует и пропагандирует обедненный словарный запас, чтобы ограничить критическое мышление.