Вероника Тушнова: сердце чище родника

Вероника Михайловна Тушнова родилась 27 марта 1915 года в Казани. Ее отец, Михаил Павлович Тушнов, был профессором микробиологии Казанского университета. Мать, Александра Постникова, окончила знаменитые Высшие женские Бестужевские курсы. Так писали о ней в книгах и справочниках до недавнего времени.

О своем детстве в Казани она вспоминала:

Мы жили на папиной скромной зарплате,

Что нашего счастья отнюдь не губило.

Я помню все мамины новые платья,

И я понимаю, как мало их было.

Я помню в рассохшемся старом буфете

Набор разношерстных тарелок и чашек,

Мне дороги вещи почтенные эти и жизнь,

Не терпящая барских замашек.

Горжусь я, что нас не пугали заботы,

Что жить не старались покою в угоду,

Что видный профессор шагал на работу

За три километра в любую погоду…

Профессорская зарплата в те годы была вполне достойной. Не каждый будущий поэт мог позволить себе собственный буфет в довоенные времена, но это уже детали, которые теряются в дымке воспоминаний.

Детство Вероники было почти идиллическим: она обожала читать, у неё был любимый кот, она училась в замечательной школе, где изучала несколько иностранных языков и где высоко ценили её литературный талант.

Отец настоял, чтобы Вероника поступила на медицинский факультет Казанского университета. Позже семья переехала в Ленинград. Там она продолжила обучение в аспирантуре на кафедре гистологии в Институте экспериментальной медицины. Её муж, психиатр Юрий Розинский, был человеком с научным складом ума, настоящим гением и демоном. Ему она посвятила свои первые зрелые стихи. Некоторые из них были опубликованы.

Весной 1941 года Вероника поступила на первый курс Литературного института. Это, возможно, были лучшие времена для этого учебного заведения. Но стать студенткой Тверского бульвара ей не довелось.

Говорят, что война превратила её в поэта. С первых дней войны Тушнова начала работать врачом в нейрохирургическом госпитале для раненых бойцов Красной армии в своей родной Казани. Эта работа требовала огромных усилий, и только стихи помогали ей справляться с трудностями. В 1944 году её стихотворение «Хирург», посвященное Н. Л. Чистякову, хирургу московского госпиталя, в котором работала Вероника Тушнова. В том же году в «Комсомольской правде» печатается цикл «Стихи о дочери», получивший широкий читательский отклик.

Порой он был ворчливым оттого,
что полшага до старости осталось.
Что, верно, часто мучила его
нелегкая военная усталость.

Но молодой и беспокойный жар
его хранил от мыслей одиноких —
он столько жизней бережно держал
в своих ладонях, умных и широких.

И не один, на белый стол ложась,
когда терпеть и покоряться надо,
узнал почти божественную власть
спокойных рук и греющего взгляда.

Вдыхал эфир, слабел и, наконец,
спеша в лицо неясное вглядеться,
припоминал, что, кажется, отец
смотрел вот так когда-то в раннем детстве.

А тот и в самом деле был отцом
и не однажды с жадностью бессонной
искал и ждал похожего лицом
в молочном свете операционной.

Своей тоски ничем не выдал он,
никто не знает, как случилось это,-
в какое утро был он извещен
о смерти сына под Одессой где-то…

Не в то ли утро, с ветром и пургой,
когда, немного бледный и усталый,
он паренька с раздробленной ногой
сынком назвал, совсем не по уставу.

В 1945 году вышли из печати ее поэтические опыты, которые она так и назвала "Первая книга".

Вся дальнейшая жизнь Вероники Тушновой была связана с поэзией - она в её стихах, в её книгах, ибо её стихи, предельно искренние, исповедальные порой напоминают дневниковые записи. Из них мы узнаём, что муж оставил её, но подрастала зеленоглазая, похожая на отца, дочь, и Вероника надеялась, что он вернётся: « Ты придёшь, конечно, ты придёшь, в этот дом, где наш ребёнок вырос»

Основная тема стихов Вероники Тушновой - любовь, со всеми её горестями и радостями, утратами и надеждами, разделённая и безответная… какая бы она не была, без неё жизнь не имеет смысла.

В том же 1944 году появилось стихотворение, которое стало её голосом на долгие годы.

Не отрекаются любя.
Ведь жизнь кончается не завтра.
Я перестану ждать тебя,
а ты придёшь совсем внезапно.
А ты придёшь, когда темно,
когда в стекло ударит вьюга,
когда припомнишь, как давно
не согревали мы друг друга.
И так захочешь теплоты,
не полюбившейся когда-то,
что переждать не сможешь ты
трёх человек у автомата.
…А в доме будет грусть и тишь,
хрип счётчика и шорох книжки,
когда ты в двери постучишь,
взбежав наверх без передышки.
За это можно всё отдать,
и до того я в это верю,
что трудно мне тебя не ждать,
весь день не отходя от двери.

Позже, уже после её смерти, оно стало известной песней Марка Минкова.

И он действительно пришёл. Но всё произошло совсем не так, как она себе это представляла долгие годы, мечтая о его возвращении. Пришёл, когда заболел, когда ему стало совсем плохо. И она не отреклась… Она выхаживала его и его больную мать. «Здесь меня все осуждают, но я не могу иначе… Всё же он - отец моей дочери», - сказала она как-то Е. Ольшанской.

Стихотворение, созданное в 1944 году, выглядело необычно для того времени. Оно изображало мирную городскую картину, но в 1970-е его исполняли как современное произведение, а не как устаревшее. Поэтесса написала это стихотворение после нескольких ночных дежурств в госпитале, среди раненых. Её душа всегда была наполнена искренней и скрытой любовью. Это не было связано с отсутствием пафоса или конъюнктурностью военного времени. В те годы многие талантливые и свободные поэты создавали стихи на разные темы, как с военным оттенком, так и без него.

Однако в этом откровении чувствуется мышление человека второй половины XX века. Это редкость, на которую не стоило бы обращать внимания, если бы стихи не были такими глубокими.

Есть еще одна очень важная сторона творчества В.Тушновой – это ее неустанная переводческая деятельность. Она переводила поэтов Прибалтики, и Кавказа, и Средней Азии, поэтов Польши и Румынии, Югославии и Индии… Переводческая работа была важной и нужной: она делала доступными для русского читателя стихи многих и многих зарубежных поэтов.

Поэты разных поколений отмечали её «ошеломляющую красоту», которая менялась с каждым десятилетием. Даже по старым газетным фотографиям в неё можно было влюбиться. Понимать поэзию Тушновой без этой внешней привлекательности сложно.

К тому моменту ей было за тридцать, и война уже закончилась. Второго сборника пришлось ждать почти девять лет, возможно, из-за её глубокого погружения в «интимную лирику», которая в те годы не запрещалась, но и не приветствовалась. Критик заметил: «Здесь у вас волнует многое, но вы пошли не широкой дорогой, не в центре».

Как и многие её современники, она обратилась к крупным формам. В 1952 году вышла поэма «Дорога на Клухор», рассказывающая о войне, шпионах, отважной советской молодёжи и детях, которых не пощадили фашисты. В финальных строках она обращается к своей дочери: «Не плачь! Не надо! Плакать поздно. Бороться надо за живых!»

Её поэзия оставалась камерной. Она писала о любви, как Есенин, но без его цинизма. Она восхищалась Цветаевой и многое переняла у неё, но сохранила свой уникальный голос. Её стихи никогда не были на пике популярности, но они оставались сокровенными, читаемыми и переписываемыми на протяжении десятилетий. Многие подражали ей, особенно в песенной поэзии, но настоящей продолжательницы её стиля так и не нашлось.

В конце 1950-х годов она заняла своё место в советской поэзии и в Союзе писателей. Несмотря на её вклад в помощь раненым на фронте, ей оставалось жить недолго.

В то время оптимизм был нормой, но Тушнова пришла к выводу, что «неразрешимого не разрешить, неисцелимого не исцелить». Её строки о том, что она «недолго будет с тобой — всего лишь до своего последнего часа», нашли отклик у миллионов читательниц.

Она почти не вписалась в поэтический бум 1960-х годов, но её стихи продолжали читать. Евтушенко отметил её благородство по отношению к другим писателям, оказавшимся в беде. Её время пришло позже.

Её стихи стали неотъемлемой частью девичьих дневников 1960–80-х годов. Часто рядом с её строками появлялись низкопробные произведения, но это не её вина. Она первой показала глубину любви, в которой нет ничего важнее мгновений ожидания и редких встреч. За эту любовь действительно «можно всё отдать» — не просто слова, а что-то более глубокое и печальное.

В поэзии Тушновой, покорившей сердца многих читателей и друзей, женская мягкость переходит в упрёк, который трудно игнорировать. В этом есть доля кокетства, но это не умаляет глубины трагедии. И это не просто книжная любовь.

Неизвестно, при каких обстоятельствах и когда точно познакомилась Вероника Тушнова с поэтом и писателем Александром Яшиным (1913-1968), которого она так горько и безнадежно полюбила и которому посвятила свои самые прекрасные стихи, вошедшие в ее последний сборник «Сто часов счастья». Безнадежно — потому что Яшин, отец семерых детей, был женат уже третьим браком. Близкие друзья шутя называли семью Александра Яковлевича «яшинским колхозом».

Поэтесса, чьи стихи о любви вдохновляли целое поколение девушек, сама пережила трагедию — счастье любви, озарившее её последние годы и давшее мощный импульс её творчеству. Это чувство было разделенным и тайным, как писала сама Тушнова: «Стоит между нами не море большое, а горькое горе, сердце чужое». Александр Яшин не мог оставить семью, и неизвестно, смогла бы Вероника Михайловна, человек с тонким восприятием и обострённым чувством, решиться на такой радикальный поворот судьбы, который был бы скорее трагическим, чем счастливым. Вероятно, нет.

Их дни рождения совпадали — 27 марта. Они встречались скрытно, в разных городах, в гостиницах. Они часто ездили в лес, где бродили целыми днями, а ночевали в охотничьих домиках. Возвращаясь в Москву на электричке, Яшин просил Веронику выходить на две-три остановки раньше, чтобы их не замечали вместе. Однако сохранить отношения в тайне не удалось. Друзья осуждали его, а в семье царила настоящая трагедия. Развод с Вероникой Тушновой был предрешен и неизбежен.В последние дни перед смертью она запретила пускать Александра Яшина к себе в палату — хотела, чтобы он запомнил её красивой, весёлой, живой.

Умирала Вероника Михайловна в тяжелых мучениях. Не только от страшной болезни, но и от тоски по любимому человеку, решившемуся в конце концов выпустить горько -грешное счастье из рук: Поэтессы не стало 7 июля 1965 года. Ей едва исполнилось 50 лет. Остались рукописи в столе: недописанные листки поэмы и нового цикла стихов…

Яшин, потрясенный смертью Тушновой, опубликовал в «Литературной газете» некролог и посвятил ей стихи — свое запоздалое прозрение, исполненное болью потери. В начале 60-х на Бобришном Угоре, вблизи родной деревни Блудново (Вологодская область), Александр Яшин построил себе дом, куда приезжал для работы, переживал тяжелые моменты. Через три года после смерти Вероники, 11 июня 1968-го, умер и он. И тоже от онкологического заболевания. На Угоре, согласно завещанию, его и похоронили. Яшину было всего пятьдесят пять лет.

Понятие «женская поэзия» здесь не несёт уничижительного смысла. Это не как «женские шахматы», заведомо уступающие мужским. Она писала о важных темах, где мужские и женские роли различны, и в своём амплуа она была правдива, точна и даже исповедальна. Это стихи, над которыми не стыдно плакать, и которые трудно забыть. Поэтому даже те, кто не увлекается поэзией, искали её сборники.

Говорят, что 5 тысяч экземпляров её последнего прижизненного сборника «Сто часов счастья» украли из типографии. Легенда о её посмертной славе не кажется такой уж фантастичной.

С середины 1970-х её стихи стали источником вдохновения для эстрадных композиторов. Каждая песня на её слова оставляла ощущение чего-то высокого и необычного, и все они были о любви.

А знаешь, все еще будет!
Южный ветер еще подует,
и весну еще наколдует,
и память перелистает,
и встретиться нас заставит,
и еще меня на рассвете
губы твои разбудят.
Понимаешь, все еще будет!
В сто концов убегают рельсы,
самолеты уходят в рейсы,
корабли снимаются с якоря…
Если б помнили это люди,
чаще думали бы о чуде,
реже бы люди плакали.
Счастье — что онo? Та же птица:
упустишь — и не поймаешь.
А в клетке ему томиться
тоже ведь не годится,
трудно с ним, понимаешь?
Я его не запру безжалостно,
крыльев не искалечу.
Улетаешь?
Лети, пожалуйста…
Знаешь, как отпразднуем
Встречу!

Она осталась в памяти как красивая молодая поэтесса, унесённая раком. Ей было не 50, а почти 54, но какая разница? В её стихах возраст не имеет значения. Это редкое счастье, когда песни возвращают интерес к её книгам и стихам. Их снова читают и перечитывают, переписывают в свои тетрадки девочки с десяти лет. Многие из них считают, что эта поэтесса жива и является их современницей. Этот эффект, вероятно, сохраняется и сегодня, и от него не отказываются.

В чем отказала я тебе,скажи?
Ты целовать просил — я целовала.
Ты лгать просил,— как помнишь, и во лжи
ни разу я тебе не отказала.
Всегда была такая, как хотел:
хотел — смеялась,а хотел — молчала...
Но гибкости душевной есть предел,
и есть конец у каждого начала.
Меня одну во всех грехах виня,
все обсудив и все обдумав трезво,
желаешь ты, чтоб не было меня...
Не беспокойся —я уже исчезла.

Источники:

https://marishka57v.livejournal.com/832977.html

https://russian-poetry.com/xirurg/

https://marishka57v.livejournal.com/832977.html

https://ria.ru/20250821/vrach-2035554011.html

https://godliteratury.ru/articles/2020/03/28/ne-otrekayutsya

https://stihi.ru/2019/01/12/5355

Фотографии и иллюстрации взяты из свободного доступа сети Интернет.

#калининскийрайон #библиотеки_калининского #библиотека3 #читаемкниги