Герой «Факела» — герой Сеула
Когда-то Виктор Лосев был очень знаменит. Его приглашал последний советский генсек на кремлёвский приём. Он получал значок «змс» с золотой олимпийской медалью – и наверняка думал, что продолжаться это будет если не вечно, то долго. Но слава прошла. Общее обожание – тоже. Травма. ЦИТО. Конец карьеры. И начало новой жизни...
– Правда, что когда-то вы были главной надеждой лёгкой атлетики Владимирской области?
– Это громко сказано, хотя призёром области в беге на 100 метров был. Но тянуло в дворовый футбол. Поселковая команда чемпионат Мурома выигрывала, три года подряд на зональные турниры «Кожаного мяча» ездила.
– И доигрались до владимирского «Торпедо»?
– Где поначалу ходил в отстающих – футбольного образования не хватало. А состав во Владимире был приличный – москвичи в возрасте, но с именами. Николай Кузьмин у нас доигрывал, нынешний директор торпедовской школы, Тукманов... Юлыгин, тренер, обожал с молодыми возиться, он и помог на ноги встать. Через год-другой уже ездил я на «Переправу» со сборной РСФСР. Анзор Кавазашвили её тренировал. Я тогда не защитником был – правым нападающим. Забивал немного, мяча 2-3 за сезон, зато передач море делал... Но если забивал, то изумительные голы! Помню, передача зависла на линии штрафной – я в те годы по мячу-то нормально не бил, а тут с лёта попал в дальнюю «девятку»! В высшей лиге за столько лет всего один забил – «Черноморцу». Тоже чудной – ка-а-к дал метров с сорока!..
– Как вас столица приметила?
– «Переправа» – вроде рынка, все селекционеры съезжались. Оттуда через Москву домой возвращался, и прямо в аэропорту «Торпедо» перехватило. Отвезли в клуб, посадили перед чистым листом – пиши, мол, заявление.
– Команда непростая...
– Потрясён был! В Симферополе живьём увидел Гришина, Храбростина, Сахарова, Филатова, Юрина. Сидел с ними за столом – руки тряслись! Надо было соль ножичком взять, так до тарелки донести не мог. Они смеялись: «Расслабься...». 19 лет, аппетит хороший – торпедовским ветеранам после нагрузок есть не слишком хотелось, так они мне свои порции отдавали, а уж я-то всё сметал... Матчей семь за дубль отыграл – и выпустили меня против ЦСКА на Песчанке в основном составе. Выигратьто выиграли, но в той игре шнурки у меня порвались – бегу к бровке, мне новые дают. А у меня руки трясутся, вставить не могу! Тогда Миронов, авторитетнейший человек, нагибается и сам мне эти шнурочки заправляет... А тот сезон неудачно «Торпедо» отыграло, чуть не вылетели. Салькова в отставку отправили, Иванова поставили. От ребят, Сальковым приглашённых, начали избавляться. Мне Иванов чётко сформулировал: шансов заиграть мало. С неважнецким настроением я после того разговора домой возвращался... Только тем утешался, что приглашений хватало.
– И с Москвой запросто готовы были распрощаться?
– А что меня с ней связывало, с Москвой? Холостой, жил в торпедовском общежитии – в любой момент мог сорваться. Весело жили, с удовольствием те времена вспоминаю. В «Торпедо» разговоры ходили об однокомнатной, но с приходом Иванова все разговоры притихли.
– Кто звал?
– «Факел», «Шинник», «Кубань». Я даже съездил в Краснодар, провёл предсезонку, но город «не показался». Как ни упрашивало начальство остаться, взял тихонечко билет на самолёт, слова никому не сказал – и в Воронеж...
– И думать не думали, что будете капитаном сборной?
– Трудно было представить... Хотя в сборную Малофеев пригласил из Воронежа, из первой лиги. С ГДР должны были встречаться. А накануне «Факел» с «Торпедо» (Кутаиси) играл, и мне колено пробили. Только за тем в Новогорск съездил, чтобы Мышалов мои швы осмотрел и сказал: «Играть не может...». Зато поселили в номер к Олегу Блохину – представляете?! Я же только по телевизору его и видел! И ещё событие – майку с гербом мне выдали. Но не верилось, что Новогорск, сборная, майка – это всё для меня.
– Какое впечатление произвёл Малофеев?
– Тогда мы даже не познакомились. Это произошло позже, когда в Воронеже у меня «армейский вопрос» встал... 27 лет, все отсрочки позади. И решили меня тихо спрятать в одну воронежскую часть. Присягу принимал в кабинете у командира. От ЦСКА прятали, но тут «Динамо» прознало, что я по их линии числюсь, во внутренних войсках, – и отреагировало директивой: немедленно в самолёт! Хотели с базы забрать – пришлось через запасной выход бежать... Но я ведь уже присягу принял! Военные сказали: «Плохо кончится...» И первый секретарь обкома не помог. Дали мне билет до Москвы, двух милиционеров, чтобы не сбежал дорогой, – и вперёд.
– Что же вы так в «Динамо» не хотели?
– Семья – в Воронеже, платили неплохо, всё устраивало! Да и неизвестно было, в «Динамо» я попаду или рядовым в войска. Всё на уровне разговоров: «Может, «Динамо» тебя заберёт. А может, и не заберёт...». Три дня держали на Преображенке, в части. Потом подъезжает к воротам «Волга» – и вылезает из неё Эдуард Васильевич. «Ну что, – говорит, – согласен играть в «Динамо»?» – «Всю жизнь мечтал, – отвечаю. – Только вытащите меня отсюда: больно уж непривычно с красными погонами ходить».
– Поладили?
– Мне с Малофеевым в радость работалось. Не заскучаешь. Умел человек команду встряхнуть, а уж она результат давала.
– Дошли мы с вами до «Динамо», а о «Факеле» то забыли. О команде, где один Пимушин чего стоил...
– Большой игрок! Такие наперечёт были... Когда нормально к игре готовился, не остановить было, народ «на Пимушина» ходил. Как бежал, как с мячом обращался, какой удар с левой... В «Торпедо» перешёл – в пяти матчах сразу три гола положил. «Спартаку», Дасаеву! А потом «звёздную» поймал... ещё Крестененко у нас был одарённейший игрок.
– Тогда и народ в Воронеже ночами за билетами выстаивал.
– Особенно в 84-м, когда мы в высшую выкарабкались. За сезонными абонементами с ночи очередь занимали, заборы жгли, чтобы не замёрзнуть у касс... До сих пор вспоминают, как в 84-м мы в Кубке «Спартак» 2:0 обыграли. Шесть раз тот матч по воронежскому телевидению показывали «по просьбам трудящихся»! Стадион 17 тысяч вмещал – а заявок было на 250 тысяч! Мне по городу пройти почти невозможно было: узнавали.
– И как показалась «вышка» после первой лиги?
– В обороне «Динамо» играло куда слабее «Факела». Здесь, в Воронеже, мы – Сергей Савченков, Андрей Шашкин, Олег Осипов и я – понимали друг друга с полуслова, а в «Динамо» такой организации не было и близко.
После получилось так, что мы одержали сразу же шесть побед подряд, прошли 12 туров без поражений и в итоге заняли второе место, уступив «золото» только киевлянам в переигровке.
– А потом был Сеул?
– До Олимпиады мы в Индию отправились, на турнир памяти Неру. Бышовец меня пригласил. Он футболистов как подбирал? Пусть в ущерб игровым кондициям, но главное – чтобы человек в коллектив вписывался. В психологии изумительно разбирался, чувствовал каждого человека... Но дисциплина железная. В итоге сложилась команда, которую и тренировать-то не сильно надо было. Тактикой, конечно, занимались – но больше на тренерском чутье выигрывали. И дух у той сборной был: за два года полсотни матчей отыграли, и ни одного поражения!
– Но Олимпиаду вы открыли нулевой ничьей с корейцами...
– Блин комом вышел. Сами понимаете – накал, первая игра, волнение... Всё наложилось. Слабо сыграли. А следующий матч – с Аргентиной. Вам, наверное, не надо представлять Аргентину? У нас одно очко. И задача – выходить дальше. Что делать? Собрались всей командой, сели: «Ну что? Чемоданы будем паковать или выводы делать?» В итоге Аргентину обыграли: вели 2:0, в самом конце чуть ошиблись, пропустили... И почувствовали: на этой Олимпиаде обыграть можем кого угодно.
– Разговоры один на один Бышовец с вами вел?
– Он это активно практикует. Что ни сбор – по отдельности вызывает, расспрашивает...
– А игрок-то любит, когда с ним разговаривают.
– Конечно, любит! Да с Бышовцем вообще приятно поговорить на любую тему… У Фёдорыча всегда дверь открыта была. Пообщаешься – и как-то легче на душе становится...
– Годы спустя отношение к Бышовцу не изменилось?
– Ещё теплее стало. И раскрепощённее. Раньше, как ни суди, он был тренер, а я игрок...
– Тогда, в Сеуле, показалось: невозможное сделали.
– Мне, наоборот: ну выиграли и выиграли... Это сейчас об этом так вспоминают, потому что сборная давно ничего не выигрывала. Выбраться-то на Олимпиаду никак не можем. Уж выиграть её никто и не просит, хоть бы поучаствовать...
– А Гаджиев тогда в олимпийском штабе был тихим «научным работником»...
– Ну да... Он вообще человек «негромкий», Муслимыч. В том штабе люди славно друг друга дополняли. Но ни я, ни кто-то из ребят представить себе не могли, что когда-нибудь Гаджиев начнёт сам успешно тренировать. Думали, он только высчитывать может что-то, графики чертить – кто сколько в этой зоне пробыл, сколько атак провёл, какие «техникотактические»... А видите, как вышло? Я смотрел на «Анжи», когда они только в высшую лигу вышли. Поразительно! Такая дисциплина – и в кавказской команде! Это очень непросто...
– Бышовец после Олимпиады говорил: «Трудно было представить, что кому-то можем проиграть».
– Когда проигрывали итальянцам в полуфинале минут за 12 до конца, всё равно чувствовалось, что должны сравнять. Нагнетали, нагнетали... Дух-то за два года существования команды выработался. И никакой паники.
– И, наверное, впервые в истории нашу сборную так потрясающе судили.
– Да! Никакой предвзятости – даже в финале француз пенальти поставил без всяких проблем, хотя бразильцы и спорили. Я специально потом тот момент смотрел – Михайличенко через бедро бросили. Чётко. А ещё до этого мы кому-то аж два пенальти в одном матче били.
– Часто смотрите кассету с теми матчами?
– Посматриваю. Интересно – ребята такие молодые, я с капитанской повязкой, форма чудно смотрится... В какие-то моменты думаю: здесь вот надо было по-другому сыграть. Сразу вспоминаешь, что крикнул в каком-то эпизоде. И мысленно – снова там, на поле... Смотрю момент, когда Риццителли бил наверняка, а Харин взял каким-то чудом. Как бразильцам 0:1 проигрывали, у них ещё моменты были. Забили бы, громадные были бы у нас проблемы отыграться... А какие шансы уже мы в дополнительное время не использовали! Лютый, Михайличенко, Юра Савичев... Бразильцы вперёд понеслись, им терять нечего. Забей мы – и всё бы закончилось.
– Кстати, когда вам значки «заслуженных» вручили?
– На следующий день после финала. Там же, в Сеуле. Приехали мы в Олимпийскую деревню, в дом сборной СССР – там каждое утро линейка, чествуют чемпионов по всем видам. Нам тоже лавровые венки повесили, ленты, значки с удостоверениями раздали...
– Накануне футбольного финала Олимпийская деревня другие победы праздновала. Как же вы готовились?
– А никак! Утром накануне финала Бышовец привёз нас в Олимпийскую деревню из Пусана на автобусе. Поспали, пообедали, спускаемся вниз – а там шум, гам! Народу – не протолкнуться! Кто празднует, кто уезжает... Бышовец устраивает собрание: «Ребята, здесь нам не дадут подготовиться!». Прыгаем в автобус и уезжаем в порт. На теплоход наш, «Михаил Шолохов». Там в каютах расселились по два человека – и спокойно готовились... Разминались на палубе. До стадиона час с лишним – смысла ездить не было. Палубу сеткой обтянули, чтобы мяч в море не улетал, и играли в теннисбол. Резвились. 10 футболистов на одной половине, 10 на другой – и мячик лупили...
– А что потом на теплоходе творилось, когда финал выиграли?
– Кстати, ничего особенного! Устроили праздничный ужин, друг друга поздравили. Ансамбль «Зодчие» был, Винокур – закончилось всё концертом. Всё было хорошо. Нам с Анатолием Фёдоровичем вообще в Москву наутро улетать надо было. Ему как тренеру, мне как капитану. На торжественной линейке в Шереметьево выступать...
– Что за «линейка»?
– Прилетел «олимпийский» самолёт, в нём мы с Бышовцем, гимнасты, Сальников, Сабонис... Баскетболисты тоже ведь выиграли первую Олимпиаду за 16 лет. Сколько нас народу в Шереметьево встречало! А команда наша тем же вечером прилетела.
– И потом вас повезли на встречу с Горбачёвым...
– Нет, это позже было, к концу года ближе. Звонит мне домой Сальков: «Виктор, прилетел президент Бразилии, в честь него ужин – ты должен присутствовать». Шутите, отвечаю. Для меня это шок был: президент! Кремль! Незабываемая, конечно, встреча. Сел в свою «восьмёрку» – и прямиком в Кремль. Нечасто, наверное, такие машины туда въезжают. Номера сверили, пропуск дали... Захожу во Владимирский зал – а там весь свет. И космонавты, и артисты. Все ходят, стены рассматривают. К кому бы, думаю, приткнуться? Вижу – знакомое лицо: Татьяна Самойленко, легкоатлетка. Напряжение чуть спало... Тут ворота распахивают – и колонночкой в зал двигаем... Стоит бразильский президент, рядом Михаил Сергеевич с Раисой Максимовной, переводчики. Подхожу к бразильцу, меня представляют: вот, мол, капитан той сборной, которая у вас золотые медали отобрала.
– И как гость отреагировал?
– «В тот вечер Фортуна из нашей раздевалки перелетела в русскую...». Горбачёв рядом улыбается. Тоже поздравил: «Молодцы, большое дело сделали!». А Раиса Максимовна после ко мне подошла: «Открою секрет – я болельщица, страшно за вас переживала...». Очень приятно, отвечаю, мы это чувствовали.
– Сколько получили за Олимпиаду?
– По шесть тысяч долларов прямо в Сеуле нам раздали, в Олимпийской деревне. Ещё по 12 тысяч рублей каждому на счёт от Спорткомитета перевели уже в Москве. В то время это деньги были колоссальные. А нам ещё позволили вне очереди любую машину купить. За свои деньги. Хоть «Волгу», хоть «девятку». Я «Волгу» взял – и лет пять на ней отъездил.
– Наверное, когда всё это получали, миллионером себя чувствовали.
– Да, казалось, теперь всё нормально будет. И вроде не зря столько лет отыграл. Квартиру обставил, дачу купил... Главное, было ощущение: наконец-то за работу стали достойно платить. Но потом – 91-й год, и всех моих сбережений только на то хватило, чтобы машину заправить. Большой удар... А я как раз такую травму получил, что был совершенно нетрудоспособен. Не рассказать, как тяжело было. Вчера ещё ни в чём себе не отказывал: и покушать мог купить, и что угодно, – а тут сразу пришлось ремешок затянуть. Жена не работала... Одно спасло – дачу продали. В Кубинке был у нас хороший дом, 50 километров от Москвы. Потом потихонечку начал как-то устраиваться. Дома с пониманием ко всем проблемам отнеслись. Поддержали.
– А что за травма у вас была?
– В 92-м, накануне вылета в Воронеж, в Новогорске я сломался на тренировке. Оступился, треск, боль адская – и голень ушла в сторону. Полностью разлетелся правый коленный сустав. И мениски, и крестообразные связки, и хрящи, и всё остальное... Меня с той тренировки Латыш на спине уносил. Тогда хороший снимок только за границей можно было сделать. Я его из Испании Мироновой привёз, тот посмотрел: «Хорошо, Витя, если ходить сможешь. О футболе забудь...» Связки износились так, что пучка разрыва Миронов увидеть не мог. Два года я после этого хромал. Две операции сделал, а в 94-м написал заявление и ушёл из «Динамо». Только сейчас иногда за ветеранов выхожу. Так первая моя серьёзная травма стала последней. До этого одни ушибы были – хоть никогда ноги не убирал. Мог бы, конечно, ещё годика три поиграть…
Гудков А. А., Погребенченко С. В. Век футбола. 1908-2008. Юбилейное издание. С. 120-122.