Русско-белорусские культурные границы.

Вопрос определения естественных русско-белорусских культурных границ ставился исследователями с середины XIX в. Эта довольно не простая с точки зрения научного знания тема исторически почти всегда была политизированной. Остаётся она таковой и сейчас, но тем интереснее попытаться в ней разобраться, не касаясь собственно её политико-идеологической стороны.

Говоря о традиционной культуре населения регионов русско-белорусского пограничья, нельзя не затронуть языковую сторону этого вопроса, ведь культурные различия и сходства населения данных регионов уверенно соотносятся именно с определёнными языковыми чертами. Как правило не один такой разговор не обходится без упоминания академика Е.Ф. Карского и его Этнографической карты белорусского племени, на чём всё собственно и заканчивается, перерастая в обсуждение бесконечного количества приписываемых академику и его работам политико-идеологических инсинуаций и толкований.

Тем временем, сам предмет обсуждения, заключающийся в определении естественной русско-белорусской культурной границы в контексте имеющегося в настоящее время научного знания, остаётся не рассмотренным. Итак, попробуем проследить основные этапы историографии данного вопроса.

В 1857 г. на основе сведений Губернского статистического комитета российский краевед, географ, офицер Генерального штаба Российской империи М.М. Цебриков (1832-1900) в Материалах для географии и статистики России, собранных офицерами Генерального штаба указал этнический состав Смоленской губернии. По его данным, в губернии проживало 519 335 великорусов (46%) и 602 499 белорусов (54%). При этом 25 000 жителей из белорусских уездов, составляющих высшее сословие, относились к великорусскому племени.

Позднее, член Центрального статистического комитета Н.Б. Штиглиц обработав данные Губернского статистического комитета за 1859 г. уточнил, что граница расселения белорусского и великорусского населения Смоленщины проходила

"от границы Псковской губернии, чрез западную часть Бельского уезда, восточные части Поречского и Духовщинского уездов, западную Вяземского, северо-восточную и восточную Дорогобужского, юго-западную Ельнинского".

При этом Штиглиц подчеркивал, что население вдоль границы имело переходный характер от белорусского племени к великорусскому, однако, те или иные признаки (т.н. "резкие оттенки") одного или другого "племени" проявлялись на более значительном пространстве.

Сами же статистические исследования Смоленской губернии во второй половине XIX в. показывали численное преимущество белорусского населения. Однако, такие выводы об этническом составе населения как правило делались не на основе самоидентификации жителей, а на основе внешних признаков (таких как язык или одежда) или отнесения к определенному этносу священниками-переписчиками. В отношении языковых черт местного населения среди исследователей того времени преобладала точка зрения, что характерные их черты присущи лишь белорусскому языку, на основании чего местные диалекты и включались в состав последнего.

В 1903 г. Е.Ф. Карский составляет собственно Этнографическую карту белорусского племени, на которой им были показаны границы "белорусской области". Касаемо данной карты, он в силу бытовавших в то время среди лингвистов представлений пояснял, что она "скорее принадлежит белорусскому наречию, нежели племени" (Карский Е.Ф. Белорусы. Т. 1: Введение в изучение языка и народной словесности. Варшава: Типография Варшавского учебного округа. Краковское предместье, 1903. № 3. С. 4.).

При этом, само население западной части Смоленщины именно как белорусское себя не идентифицировало, а считало себя в общем русским. Данный факт отмечал в т.ч. С.В. Максимов в Очерках о Белорусской земле:

"Название „белорус” – искусственное, книжное и официальное. Сами себя потомки кривичей под этим именем не знают".

В довоенный советский период властями постулируется русская и белорусская языковая и этническая самостоятельность, в силу чего дореволюционный научный материал часто используется выборочно, а исследователям (в т.ч. Е.Ф. Карскому) приписываются не свойственные, а иногда и прямо противоречащие убеждения. Вместе с тем, широкого размаха политика коренизации в пограничных русско-белорусских районах не получила, она была поддержана советской властью лишь по т.н. "малому кругу", не коснувшемуся сложных и неоднозначных (как с точки зрения науки так и с точки зрения самоидентификации населения) регионов пограничья.

Со второй половины XX в. научные взгляды на атрибуцию ряда языковых признаков и черт, которые предыдущими исследователями относились исключительно к белорусскому языку, начинают кардинально пересматриваться, дополняться и уточняться. Данные языковые особенности в силу их появления до времени сложения современных русского и белорусского языков устанавливаются и в великорусских говорах. Так, зоны обозначенные на карте Е.Ф. Карского как "переходные от белорусских к великорусским говорам" или "с белорусским влиянием" в силу обще природы включаются исследователями в состав говоров русского и белорусского языков.

Диалектологами К.Ф. Захаровой и В.Г. Орловой в работе Диалектное членение русского языка (2004, с. 33-34) это описывается следующим образом.

В "Опыте..." ряд черт описанных типов распространения, особенно первого (когда определенные явления характерны для белорусского языка в целом), считались чертами белорусского языка. На основании этих черт говоры одних территорий были отнесены авторами "Опыта..." к числу собственно белорусских: см., например, говоры к востоку от линии Велиж - Смоленск. Наличие такого рода черт в других говорах, как например в говорах к югу от Пскова и к востоку от Великих Лук, рассматривались как "белорусское наслоение", а сами говоры определялись как средневеликорусские, испытывающие здесь, согласно концепции авторов "Опыта...", наступательную силу белорусского языка. Говоры к востоку от линии Вязьма - Ельня - Рославль, также находящиеся в сфере распространения явлений, общих для русского и белорусского языков, определялись как переходные от белорусских к южновеликорусским.

Подобный подход не мог быть принят при разработке диалектного членения с синхронной точки зрения, требующей изучения существования этих черт в современных языковых системах. Такое изучение показывает, что одни и те же языковые черты, ареалы которых связывают смежные по территории говоры русского и белорусского языков, являются на разных частях занимаемой ими территории компонентами систем двух разных языков и реально существуют в каждом из языков в различных по своему характеру связях с определенными звеньями системы одного данного языка в отличие от другого. В современных русском и белорусском языках это проявляется, в частности, и в перспективах существования указанных черт в каждом из них. Такое, например, общее для всех говоров белорусского языка явление, как произношение ударенных сочетаний -ый, ий (мыйу, пий и под.), является устойчивым элементом этого языка. В говорах же русского языка, где данная черта является компонентом качественно иных фонетических систем, входящих в структуру русского национального языка, она является чертой деградирующей и существующей наряду с произношением мойу, пей и под., постепенно вытесняющим формы типа мыйу, пий.

С другой стороны, диалектные в обоих этих языках диссимилятивные типы предударного вокализма после мягких согласных подвергаются в настоящее время различной по своим конечным результатам замене другими системами предударного вокализма, характер которой объясняется тем, что на разных частях занимаемой этими типами вокализма территории они существуют под влиянием двух разных национальных языков. С этим и связана наблюдаемая в белорусском языке замена диссимилятивного яканья сильным, а в русском языке иканьем.

Приведенные факты свидетельствуют о том, что на протяжении национального периода существования восточнославянских языков черты, общие для двух соседних языков (в нашем случае русского и белорусского), вошли в органическое сочетание с элементами языковых систем каждого из этих языков и не могут считаться при описанных условиях территориального распространения характерными преимущественно для одного из этих языков.

Этим и объясняется принятая в данной работе в основном возможность проведения языковой границы по линии границы государственной.

Источники: И.В. Пашкова Этнический состав населения Смоленщины во второй половине XIX века.

Ю.А. Борисёнок Смоленский вариант белоруссизации 1920-х гг.

К.Ф. Захарова, В.Г. Орлова Диалектное членение русского языка.

Взято : ТГК Пока горит солнце https://t.me/pokagoritsolnce/919