Песни казаков-некрасовцев в записи Ф. В. Тумилевича.

А. С. Кабанов

В начале 1970-х годов известный фольклорист-филолог, собиратель и иследователь фольклора донского казачества и казаков-некрасовцев Ф. В. Тумилевич обратился к Е. В. Гиппиусу с просьбой расшифровать некрасовские песни для издания нового сборника . Вышедший в 1950 году сборник ростовского композитора Т. И. Сотникова состоял лишь из 22 слуховых нотаций записанных им одноголосных песен короткими текстами. В задачу расшифровщи­ка звукового музыкально-фольклорного архива Тумилевича входила нотация более 100 песен некрасовцев преимущественно вольных версиях, реже — в многоголосном исполнении. Гиппиус, в те годы возглавлявший научную ра­боту Фольклорной комиссии Союза композито­ров РСФСР, передал это задание автору данной статьи. Однако в 1979 году Федор Викторович умер, так и не успев издать сборник.

Интересны как само обращение Тумилевича к музыковедам-фольклористам, так и дискуссия, которая возникла между исследователями ранее, в 1947—1948 годах, именно по поводу казаков-некрасовцев и их «одноголосного» исполнения песен. Эта дискуссия актуальна до сих пор, так как она захватывает не только вопросы, касающиеся культуры казаков-некрасовцев, уникального, однако локального явления , но и традиционную донскую песню в целом.

Как известно , казаки-некрасовцы окончательно покинули Кубань в 1780-х годах, первая волна переселенцев вернулась в Россию в 1912— 1913 годах (на кубанскую землю — в 1918 г.), вторая — в 1962-м.

В своих экспедициях А. М. Листопадов (1940 г.) и Т. И. Сотников (1946, 1959 гг.) имели возмож­ность слышать достаточно сохранную песенную традицию первых переселенцев. Оба исследова­теля единодушно утверждали, что благодаря пе­реселению в Турцию казаки-некрасовцы смогли сохранить «законсервированную» казачью песенную традицию XVIII века.

Статья «Песни казаков-некрасовцев» была первоначально написана Листопадовым в качестве введения к подготовленному им для печати специальному сборнику под тем же названием, но впервые опубликована уже после смерти автора.

Однако их мнения расходятся относительно форм многоголосия , присущих некрасовским песням. Листопадов посетил некрасовцев с экс­педицией, где преобладали филологи: «В своем составе экспедиция была крайне неравномерной: в подавляющем большинстве она была представлена диалектологами , в фольклорной же части — текстовиками, обычно в записи из­бегающими напевов. Из четырнадцати человек я один был фольклорист-музыкант. Такая неравномерность определяла собой направление работы и не могла не сказаться на ее итогах по записи, оказавшихся, с моей точки зрения, не­достаточно исчерпывающими». И далее: «Не­смотря на интересные и весьма существенные результаты, полученные от поездки, у меня все же осталось некоторое чувство неудовлетворенности. Связанный особыми условиями экс­педиции — ее кратковременностью и, прежде всего, зависимостью от диалектологического большинства, а также ее недостаточной организованностью, — я лишен был возможности поставить себя в части записи в такое положе­ние, когда от исполнителей, по преимуществу женщин-казачек, я мог бы услышать песню во всю ширь , так сказать , песню полного голоса, при участии большего количества "песен­ников", и в обстановке, хотя бы в некоторой доле приближающейся к обычной бытовой, домашней, в обстановке, например , свадебного гулянья, хоровода, своеобразного, нигде, пожалуй, в наши дни не встречающегося крыловождення ("крыло водят "), наконец , в об­становке какой-нибудь общественной работы, сопровождаемой песней, — в пути, при возвра­щении с сенокоса, с рыбной ловли и т. п., — когда песня зазвучала бы в настоящем ее темпе, со всеми подголосками и достаточно широко, чтобы получить о песне казаков-некрасовцев всестороннее представление. Его не может дать песня "с глазу на глаз", песня "шепотом", как нередко проходит запись одного текста без напева, производимая собирателями-словесниками».

Листопадов сетовал на невозможность записи песен в ситуации полноценного исполнения. Филологи часто записывали песни одноголосно, когда исполнители пели не в полный голос, а напевая, ведь именно так удобнее всего фиксировать тексты. Но тем не менее Александр Михайлович писал о многоголосии в песнях казаков-некрасовцев: «Отмеченное выше в от­ношении некрасовской былины многоголосие свойственно вообще всем некрасовским песням. Одноголосную же форму, как и в русских песнях, приобретает оно лишь в тех случаях, когда песня исполняется одним лицом, при от­сутствии партнеров, или когда последние слабы как исполнители или же неопытны и, плохо зная песню, просто тянутся за запевалой. Некрасовская полифония, будучи традиционной для рус­ской песни всех местностей , населенных русскими, и сохранившись у казаков-некрасовцев на чужбине, среди восточного одноголосия (или " унисонного" многоголосия , что в итоге одно и то же ) в течение почти двух с половиной веков, — не должна оставить места для неправиль­ного представления о русской народной песне как песне одноголосной, живущего еще кое-где среди русских фольклористов. Песни некрасовцев, пройдя через народы и века, удержали самый стиль своеобразной народно-русской полифонии, представляющей собою свободное движение различных голосов, не связанных тре­бованиями узаконенной музыкальной теории (гармонии, контрапункта), и лежащей в основе песен донских казаков».

В 1947 году вышла книга Ф. В. Тумилевича «Песни казаков-некрасовцев», где во вступительной статье он приводит слова Т. И. Сотникова: «У некрасовцев нет многоголосья, и это дает основание предположить, что русская на -родная песня или, по крайней мере, ее донская ветвь в начале XVIII века была еще одноголос -ной и многоголосье сложилось по же . Некра­совцы увезли в Турцию одноголосную песню и такой привезли ее на родину. За время их отсутствия сложилось многоголосие».

Возможно, именно это удивительное заключение привело Е. В. Гиппиуса к написанию важнейшей статьи «О русской народной подголосочной полифонии в конце XVIII — начале XIX века». Гиппиус резко высказался по пово­ду этой гипотезы Сотникова : «Антиисториче­ское предположение о по днем происхождении русского народного многоголосия (в течение XVIII—XIX вв.) совсем недавно было снова выдвинуто в вводной статье к сборнику Ф. В. Тумилевича "Песни казаков-некрасовцев", опубликованному в 1947 г. <...> Как можно из частного факта одноголосного пения небольшой группы казаков-некрасовцев делать подобное широкое историческое обобщение?».

Что же послужило основанием для такого за­блуждения? Думается, что разгадка кроется в ме­тодике ведения полевых сеансов и нотировании песен. В статье Т. С. Рудиченко о Т. И. Сотникове есть ссылка на отчет об экспедиции 1959 года Тумилевича и Сотникова, где описывается метод работы исследователей. Если в экспеди­ции 1946 года Тихон Иванович делал в основ­ном слуховые записи, то 1959-м наряду с тако­выми выполнялись магнитофонные , которые расшифровывались тут же, в хуторе Новонекра­совском. Рудиченко, опираясь на экспедицион­ный отчет Сотникова , указывает : «По замечаниям собирателя, работа нотировщика давалась ему нелегко........... на ленту записывались наиболее сложные напевы и ансамбли».

В качестве подтверждения тезиса об отсутствии у некрасовцев многоголосия Сотников в статье «Музыка песен казаков-некрасовцев» приводит еще один довод в пользу одноголосия — мнение самих носителей традиции: «Многочисленные опросы казаков-некрасовцев, их выдающихся исполнителей песен показали, что самый вопрос о том, поются или пелись ли хо­ровые песни на два или три голоса, оказывался непонятным. После объяснения этого вопроса и после того , как удавалось достигнуть понимания его , неизбежно следовал ответ: хоровые песни всегда пелись , поются и должны петься всеми участниками хора одинаково , в один голос». Однако данный аргумент представляется несостоятельным. Нам неоднократно приходи­лось слышать от народных исполнителей слова о том, что они поют «всё одно», «в один голос»: «В 1974 г. во время беседы с П. М. Поповым, жителем хутора Ильменевский Федосеевской станицы, мы показали ему четырехголосную партитурную нотацию одной из ильменевских песен. Нотирована была звукозапись ансамбля во время предыдущей экспедиции 1973 г. В ансамбле одним из басов был наш собесед­ник. Демонстрируя ему вариантное (мелодиче­ское, ритмическое , даже текстовое ) расхождение партии баса у различных исполнителей, мы столкнулись с неожиданным категорическим утверждением певца, что никаких расхождений у исполнителей баса не может быть». Как в слу­чае с исполнителями в хуторе Ильменевский, так и у казаков-некрасовцев мы, по-видимому, имеем дело с ощущением певческого функцио­нального единства группы исполнителей в рам­ках одной голосовой партии.

По нашему убеждению, многоголосная фак­тура песен казаков-некрасовцев по своему типу ближе к функциональному одноголосию, то есть складывается из многочисленных вариантов, по сути, одного и того же напева. Такой тип много­голосия сложно нотировать без использования метода многомикрофонной записи . Если же песня исполняется многосоставным ансамблем, который поет в полный голос (а не так, как лю­бят проводить сеансы филологи — записывая от одного человека, напевающего вполголоса), ее невозможно верно нотировать на слух. Исследо­вательская позиция Т. И. Сотникова, явившая­ся следствием определенной методики полевой работы, — не что иное, как трансформация тра­диции некомпетентным собирателем.

Тем интереснее, что Ф. В. Тумилевич пришел с просьбой о расшифровке песен к ранее безжа­лостно раскритиковавшему его Е. В. Гиппиусу. Возможно, разгоревшаяся полемика убедила собирателя в том, что записи требуют точной расшифровки, хотя в них нет больших составов исполнителей и, соответственно, развитого гетерофонного многоголосия.

К сожалению, большинство песен, имевшихся в нашем распоряжении , были записаны в соль­ных версиях и совсем немного — от семейного дуэта М. М. и Л. П. Гоголевых. Это говорит о том, что Тумилевич во время полевых сеансов не стремился собирать ансамбли. Правда, вместе с Сотниковым Федор Викторович все же их запи­сывал, подтверждение тому можно обнаружить в экспедиционном отчете: «"Хором" из шести че­ловек исполнена песня «Сторона ль моя, сторо­нушка», трио — «Едет Ваня со гулянья», мужским дуэтом — «Ой, да не туман, туман с моря поднял-си». Теперь остается только строить гипотезы о полной многоголосной фактуре, которая могла быть в ранних записях песен казаков-некрасовцев. Единственные доступные нам материалы, подтверждающие ее развитость, — это свидетель­ство А. М. Листопадова и его многоголосные рас­шифровки. Однако и им невозможно доверять, учитывая то, что собиратель аранжировал песни, исходя из собственных представлений о фактуре и голосоведении.

Представляется, что многоголосная фактура песен казаков-некрасовцев может быть сходной с так называемыми басовыми песнями, найден­ными нами в 1972 году в хуторах Ильменевский и Красноармейский бывшей станицы Федосеевской Красноармейского (ныне — Кумылженского) района Волгоградской области. Там уда­лось записать необычные по фактуре образцы протяжных песен , исполняемых без голосника и, как правило, только мужчинами. В результате дальнейших поисков было зафиксировано девять различных произведений, спетых в фактуре функционального одноголосия. Сами исполни­тели об этих песнях говорят так: «не голосится», «без дишканта», «голосник не может подладить под эту песню», «её [песню] никак не подтянешь, басом только ». Среди них встречаются такие жанры , как баллада , былина , историческая песня. Судя по поэтическим текстам, эти музыкально-фольклорные произведения относятся к раннему, более древнему слою протяжных песен. Особый интерес вызывает их распетая внутрислоговая мелодика , развивающаяся, как правило, в пределах широкого звукоряда (до ундецимы). Благодаря этим записям , песням казаков-некрасовцев и сравнению некоторых донских и кубанских песен, приходим к выво­ду о том, что донской дискант — контрастный солирующий подголосок — действительно появился на рубеже XVIII—XIX веков.

Безусловно следует согласиться с наблюде­ниями А. М. Листопадова, Ф. В. Тумилевича и Т. И. Сотникова, которые считали некрасовские песни, по сути, донскими. В них практически отсутствуют следы турецких влияний, скорее всего, они сохранились в том виде, в ка­ком елись на Дону до переселения в Турцию. Вследствие этого музыкальная сторона песен казаков-некрасовцев ближе к русским песням средней России , чем к донским XIX и начала XX века, исполняемым с дискантом. Наряду с этим тембр мужских голосов в бо­лее поздних записях некрасовцев , сделанных А. Н. Ивановым, В. Н. Медведевой, заметно от­личается от того , которым принято исполнять песни на Дону. Некрасовцы поют громко, ярко, высоко, преувеличенно резким звуком. Думает­ся, такое звукоизвлечение некрасовские певцы могли перенять у турок, оно подобно крику му­эдзина, собирающего народ на службу. На наш взгляд, ценность записей Ф. В. Тумилевича заключается прежде всего в полных, раз­вернутых текстах. В более ранних экспедициях Тумилевич записывал одни и те же песни мно­гократно, уточняя , дополняя и восстанавливая тексты, то есть производя сведение его вариан­тов. В записях же 1961—1965 годов, переданных для расшифровки , представлены достаточно протяженные песни.

Источник: Золотая коллекция музыкального фольклора казаков Росии. Том 2 - РАМ им.Гнесиных - 2024 , - 544 с.,нот Стр 29- 32