Предметы и явления в традиционной культуре и художественной литературе. Дорога.

Первое представление о незнакомых предметах и явлениях, а также о землях, народах и их обычаях мы обычно получаем из литературных произведений. Русская литература являет собой ценный источник сведений о явлениях материальной и духовной культуры не только русских, но и многих других народов. Конечно, мы не встретим здесь всеобъемлющего отражения этнографической действительности, ведь у художественной литературы есть и другие задачи, а местный культурный колорит является, прежде всего, фоном наполняющих сюжет событий. Да и языковые средства литературного произведения отличаются от научных описаний вопросов традиционной культуры. Чаще всего в художественном тексте мы глазами автора видим более или менее точно воссозданные картины жизни того или иного народа. Однако эти картины отражают, как правило, наиболее яркие, типичные явления культуры, характеризующие описываемую этническую традицию.

Настоящий проект позволит увидеть, как в калейдоскопе, яркую россыпь подобных предметов и сцен из жизни русского народа и здесь же прочитать о них цитаты из художественных текстов. В проекте мы обратимся к темам «Жилище», «Костюм», «Праздники и обряды», «Застолье» и др. Для цитирования подобраны как произведения прославленных классиков русской и советской литературы, так и тексты писателей, может быть, не очень известных широкой публике. Возможно, это возбудит интерес читателя к текстам незнакомых авторов.

Мы начинаем путешествие в культуру русского народа. И поэтому первые заметки посвящены теме «Дорога».

Дорога

В русской народной культуре дорога воспринималась как особое место. Образ дороги соединяет в себе категории времени и пространства и является многозначным. Так в мифопоэтических представлениях он соотносится с жизнью вообще и жизненным путем отдельного человека и потому актуализируется в рамках переходных ритуалов, знаменующих самые важные моменты в жизни. Так, согласно народному мировосприятию, новорожденные приходят на белый свет из иного мира, неслучайно в медицине закрепился термин «родовые пути», означающий органы, отвечающие за рождение ребенка. Во время свадебных обрядов, начиная со сватовства и заканчивая последним днем гуляний, жених и невеста реально совершали многочисленные передвижения в пространстве, которые завершались переходом в новый статус. Об умирающем человеке сообщали: «В дорогу собирается». Образ дороги соотносился и с представлениями о пути души в загробный мир. Да и о самом умершем обычно говорили: «Ушел».

Дорога воспринималась как место, где проявляется судьба человека при его встречах с другими людьми, а также с животными или, например, мифологическими существами. Ведь дорога – это в крестьянском сознании и своеобразная граница между «своим» и «чужим» пространством, в том числе и между этим и иным миром. В дороге большое значение приобретает такое понятие, как случай, который может развернуть жизненный путь в ту или иную сторону.

...И какой же русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремящейся закружиться, загуляться, сказать иногда: «Черт побери все!» – его ли душе не любить ее? Ее ли не любить, когда в ней слышится что-то восторженно-чудное? Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда в пропадающую даль, и что-то страшное заключено в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, – только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны. Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да молотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню – кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход – и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный Божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная Богом!.. Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.

Н.В. Гоголь
Мертвые души. 1842

Моя тройка бежала очень шибко. Голова коренной и шея с развевающейся по дуге гривой раскачивались быстро, почти на одном месте, под охотницким колокольчиком, язычок которого уже не бился, а скоблил по стенкам. Добрые пристяжные дружно натянули замерзлые кривые постромки, энергически подпрыгивали, кисточка билась под самое брюхо и шлею. Иногда пристяжная сбивалась в сугроб с пробитой дороги и запорашивала глаза снегом, бойко выбиваясь из него. Игнашка покрикивал веселым тенором; сухой мороз повизгивал под полозьями; сзади звонко-празднично звенели два колокольчика и слышны были пьяные покрикиванья ямщиков…

Через две минуты сани заскрипели по доскам сметенного подъезда станционного дома, и Игнашка повернул ко мне свое засыпанное снегом, дышащее морозом, веселое лицо.

– Доставили-таки, барин! – сказал он.

Л.Н. Толстой
Метель. 1856

Автор текста: кандидат филологических наук, сотрудник отдела этнографии русского народа– Елена Львовна Мадлевская.