Попробуй просто посмотреть

На кухне у Алининых родителей пахло ужином. Мама, Ольга Петровна, помешивая остывший чай, жаловалась в трубку подруге:

— Представляешь, Ир, завалила зачёт по зарубежной литературе. Я ей: «Доча, готовься к экзамену. Пойми уже, что учёба на первом месте!» А она мне: «Мама, у меня репетиция». Какая репетиция? Она же на филолога поступала, а не в цирк!

Ольга Петровна вздыхала так, будто карьера дочери уже не состоялась. Ещё год назад Алина была идеальным ребенком: красный диплом в школе, послушание, никаких гулянок. И вдруг этот дурацкий студенческий клуб, «Первый снег» какой-то, «Студенческая весна»... Может ещё «Студенческая осень», а потом «Студенческая зима», «Первый дождь».

Алина в это время сидела в учебном корпусе на холодном полу, перематывая изолентой сломанный реквизит. Рядом её подруга Катя в сотый раз повторяла текст:

— Я выхожу, говорю: «Кто-то любит собак, кто-то котов, а Паша Бобров!» — вроде запомнила…

Кто-то думал над светом, кто-то спорил о музыке. Здесь пахло бумагой, красками и кофе. И здесь Алина впервые за два курса чувствовала, что живёт по-настоящему.

— Домой звонила? — спросила Лиза, их председатель.

— Ага. Мама опять просила бросить эту «самодеятельность» и взяться за учёбу.

— И что ты?

— Сказала, что учусь допоздна в библиотеке.

Это была ложь. Самая страшная ложь в её жизни. Но правда была ещё страшнее. Правда заключалась в том, что когда Алина выходила на сцену и видела тёмный зал, у неё перехватывало дыхание от счастья. И променять это на мамино спокойствие она уже не могла.

Конфликт зрел.

Сначала были звонки: «Доча, ты когда приедешь?», «А почему ты не берёшь трубку?», «А кто это там у тебя смеётся?».

Потом проверка расписания. А однажды Алина случайно забыла телефон на кухне. Мама увидела, что пришло сообщение: «Завтра репа до 21:00, кто студ закроет?»

— Это что? — Ольга Петровна стояла в дверях с телефоном в руке, а злость внутри неё нарастала с каждой секундой. — Ты мне врёшь? Ты не в библиотеке, ты с этими... клоунами? В этой студии?

Алина молчала. Она смотрела на мамины руки — руки, которые теперь тряслись от гнева.

— Я позвоню в твою дирекцию! Я запрещаю! Учёбу бросила, да? Думаешь, если на бюджете, то можно выпендриваться? Знаешь, сколько я ночей не спала, чтобы ты поступила?

— Мам, это фестиваль. «Студенческая весна». Мы можем пройти на область, — тихо сказала Алина.

— А мне плевать, как он называется! Хоть «Студенческая осень». Ты вылетишь из универа, и кто тебя возьмёт? В артистки пойдёшь? Да кому ты там нужна?!

Ольга Петровна хлопнула дверью так, что с полки упала фарфоровая чашка. Разбилась. Как и их отношения.

Дальше было хуже. Мама перестала давать деньги на проезд. Угрожала поехать в университет и «поговорить с этими... руководителями и председателем».

— Ты позоришь нашу семью, — это было самое страшное, что она сказала.

Алина плакала по ночам, начинала сомневаться в самой себе. Правильный ли выбор она сделала? Выбор в пользу себя.

— Ты чего? — удивлялась Лиза. — У тебя талант. Ты на сцене живёшь по-настоящему, она тебя любит! А дома... Ну, родители, что сказать. Перебесятся и всё наладится.

И вот настал день «Студенческой весны» Алининого института. Она должна была играть главную роль в конферансе про девочку, которую никто не понимает. Ирония судьбы.

В зале было человек триста. Алина вышла на балкон и обомлела: в шестом ряду, с красными глазами, сжав программку в кулак, сидела мама. Ольга Петровна. Кто ей сказал? Откуда она узнала? Подруги сдали? Лиза? Неважно. Главное, что она уже здесь.

Алина вышла на сцену. Сердце колотилось где-то в горле. Она начала монолог, и вдруг поняла: она говорит не про выдуманную героиню. Она говорит про себя. Про то, как трудно быть удобной. Про то, как хочется, чтобы тебя услышали и поняли по-настоящему.

В зале было темно, но сквозь сценический свет Алина видела маму. Видела, как мамины губы шевелятся, повторяя слова. Видела, как по щеке мамы течёт слеза.

Когда концерт кончился, зал взорвался аплодисментами. Кто-то кричал, а кто-то сразу побежал к артистам, чтобы сказать им слова благодарности лично. Алина стояла на сцене и сквозь толпу зрителей искала глазами шестой ряд. Мама стояла и... улыбалась. Впервые за полгода.

После выступления они встретились в коридоре. Ольга Петровна молчала. Потом потянулась к дочери и крепко её обняла:

— Мам...

— Я не знала, что ты так можешь, на сцене ты совсем другая — мама говорила тихо, будто стесняясь. — Я думала, вы там... ерундой занимаетесь. А ты... это ведь ты про нас? Про меня?

Алина молча обняла её в ответ и сквозь накатившиеся слёзы тихо сказала:

— Про нас, мам. Про всех нас.

Потом они сидели в кафе и Алина рассказывала про репетиции, про Лизу, про то, как они ночью монтировали видео для «Студенческой весны», про поддержку выпускников, про друзей, про её маленькую жизнь.

— И что, правда попадёте на область? — спросила мама.

— Если займём первое место.

— Займёте, — уверенно сказала Ольга Петровна. И добавила, помолчав: — А можно я с вами? Ну, помогать. Костюмы там погладить. Я умею.

Сейчас Алина студентка четвёртого курса. Она по-прежнему хорошо учится. И она по-прежнему участвует в «Студенческой весне». Ольга Петровна стала их главным фанатом и костюмером. На «Студенческой весне» в Самаре она сидела в первом ряду и кричала громче всех, когда Алинин номер взял гран-при.

— Знаете, — говорит она теперь знакомым, — а ведь я думала, что дочь мою жизнь ломает. А она свою строит. Просто не так, как я хотела. И, наверное, это правильно.

Вот такая история. Житейская, простая. Про то, что иногда, чтобы понять человека, нужно просто прийти и посмотреть. Не со стороны, а рядом.

Автор: Анастасия Гидревич

Фото: «Монохром»