До пункта назначения семь километров

Они выехали в шесть утра, чтобы к вечеру быть на месте без опозданий. Алексей Борисович вёл машину аккуратно, чуть притормаживая на поворотах, строго соблюдая скоростной режим. Алиса сидела рядом, смотрела на мелькающие поля, вспоминала, как в детстве они ездили на дачу. Тогда он тоже сидел за рулём, а она засыпала, глядя на плывущие облака.

Алиса приехала в Калининград пять лет назад, поступать на журфак. Отец был против: «Девочка из приличной семьи должна иметь нормальную профессию, а не писать статейки для глупых журналов». Она уехала вопреки. С тех пор они виделись раз в год, на Новый год или на день рождения отца. Разговоры по телефону длились не более двух минут: «Как дела? – Нормально. – Деньги есть? – Есть. – Ну, давай». И гудки.

В этот раз она напросилась сама. Устала от одиночества, неудач, вечной нехватки денег и сил. Позвонила и сказала: «Пап, можно я приеду? Просто так, повидаться». Он помолчал секунду и ответил: «Не знаю, хочешь – приезжай, что ты меня спрашиваешь». После поступило сообщение: «Если приедешь, поможешь мне в студии. Там фанеры переложить надо и полы помыть».

Она помогла. Таскала эти фанеры целый день, а вечером долго мыла полы ледяной водой, параллельно слушая лекции о том, как надо отжимать тряпку правильно. Ни одного вопроса о ней. Ни одного. Только: «Алис, это не так сложено. Алис, ты невнимательна. Алис, я в твоём возрасте и не такое делал».

Утром четвёртого дня они сели в машину и поехали обратно в аэропорт. Ей надо было возвращаться на работу, ему – просто домой, в свою холостяцкую квартиру, где все горизонтальные поверхности были уложены изолентой, пластиком и неработающей техникой.

– Пап, давай остановимся где-нибудь, кофе выпьем? – предложила Алиса, когда они поехали по центральной улице города.

– Кофе в термосе. В кафе дорого и невкусно.

– Я не про деньги. Я просто хочу посидеть, поговорить.

– Мы и так разговариваем.

– Нет, – Алиса вздохнула. – Ты говоришь, а я слушаю. Ты уже двадцать минут читаешь мне лекцию о том, как я неправильно живу.

– А ты живёшь правильно? – он откинулся на кресле, тяжело вздохнул. Жест, который Алиса ненавидела с детства. Это означало, что сейчас последует разнос.

– Пап, я просто живу. Как умею.

– Плохо умеешь. Квартира съёмная, работа бесперспективная, мужа нет, детей нет. Тебе двадцать четыре. Во что ты превращаешься?

– В человека, папа. В живого человека. У которого есть чувства, желания и мечты.

– Мечты, – хмыкнул он. – Мечтать все могут, а ты посмотри на факты. Ты опять приехала просить деньги? Признайся. Я же вижу.

Алиса похолодела.

– Что? – переспросила она тихо.

– Я говорю, ты же не просто так приехала. Тебе что-то нужно. Ты всегда приезжаешь, когда тебе что-то нужно. Помощь, поддержка, деньги. Я не против, я отец, моё дело – помогать, но давай без этого «просто повидаться».

– Папа, – голос девушки дрогнул. – Я целый день таскала твои тупые фанеры, мыла этот грязный пол, о чистоте которого ты никогда не заботился, готовила, стирала. Я не попросила ни копейки. Я просто хотела… – она запнулась, – …хотела побыть с тобой. Поговорить. Обняться, в конце концов. Ты меня ни разу не обнял за три дня. Ни разу!

– Обняться? – он скривился, будто во рту что-то кислое. – Что за глупости? Ты уже взрослая женщина. Какие обнимания?

– Какие? – Алиса повысила голос. – Какие, обнимания? Ты меня в детстве обнимал? Я не помню. Ты на мои школьные выступления приходил? Нет. Ты на выпускном был? Нет. Ты на свадьбе был? Ах, да. Я же не вышла замуж! А знаешь почему? Может быть, потому что ты мне всю жизнь внушал, что все мужики – козлы и надо строить карьеру? Ну так я построила! И что теперь? Я одна в этом городе, никому не нужная, и даже отец считает меня попрошайкой!

– Повышать голос на меня не нужно, – ледяным голосом сказал Алексей Борисович. – Контролируй эмоции. Ты же адекватный человек.

– Я не хочу быть «адекватной»! Я хочу быть живой! Я хочу, чтобы меня любили! Просто так, ни за что! Ни за оценки, ни за карьеру, ни за правильную жизнь! А ты и этого не можешь! Ты вообще никого не любишь, кроме своих принципов!

– Хватит. Выходи из машины.

Он резко повернул во двор около кафе и остановился. До пункта назначения ещё семь километров, но Алисе было плевать. Она открыла дверь, вышла. Холодный ветер ударил в лицо, взлохматил волосы. Она захлопнула дверь. Громко, напоказ – специально, чтобы позлить отца. Она прекрасно знает, как он не любит, когда хлопают дверью.

Она шла и плакала. Плакала так, как не плакала никогда в жизни. Слёзы смешивались с дорожной пылью, размазывались по щекам, капали на куртку. Мимо проезжали машины, проходили люди, смотрели на неё. Пусть. Пусть всё пропадёт.

Через несколько кварталов она услышала сзади подъезжающие колёса. Машина отца поравнялась с ней и медленно ехала рядом.

– Сядь в машину, – крикнул он в открытое окно.

Она не обернулась.

– Алиса, сядь в машину! Я кому сказал!

Она шла дальше.

Тогда он сделал то, чего не делал никогда. Он выключил двигатель, вышел из машины и догнал её. Схватил за руку, силой развернул к себе.

– Ты!.. – начал говорить и осекся.

Он увидел её лицо, красное, мокрое, опухшее от слёз. И в этом лице – такую боль, безнадёжность, что у него перехватило дыхание.

– Отпусти, – тихо сказала Алиса. – Пусти, пап. Я пойду, так будет лучше.

– Куда ты пойдёшь?

– Не знаю. На остановку, доеду сама на автобусе, чтобы ты больше ничего не думал.

Алиса пошла дальше, но через несколько шагов не выдержала – украдкой обернулась. Отец стоял и смотрел ей вслед. Ветер трепал его почти седые волосы, которые он давно не стриг. Глубоко вздохнул – тем самым тяжёлым вздохом, который она ненавидела. И вдруг Алиса поняла: этот жест означает не разнос. Это он прячется. Прячется от неё, от чувств, от всего, чего не может выразить словами.

– Прости, – сказал он.

Алиса замерла.

– Что?

– Прости, – повторил он. – Я не умею по-другому. Я не знаю, как это – обнимать и говорить про любовь. Меня так воспитали. Мой отец, твой дед, вообще со мной не разговаривал, только учил молчанием. Я думал, если я тебя так контролирую, требую от тебя – значит, люблю. Я не знал, что тебе нужно другое.

Она посмотрела на него, не верила своим ушам. Отец – непогрешимый, холодный, принципиальный – стоял перед ней и просил прощения.

– Я думал, ты сама догадаешься, – продолжал он, глядя куда-то в сторону. – Думал, если я работаю, если деньги приношу, слежу, чтобы ты не наделала глупостей, – ты поймёшь. А ты не понимала. И я злился. Думал, неблагодарная. А сегодня… когда ты вышла, я испугался. Первый раз в жизни испугался по-настоящему. Не за правильность, не за порядок. За тебя. Думал, потеряю.

Он протянул руку и неуклюже, по-медвежьи, притянул её к себе. Обнял. Жёстко, неловко, колючим подбородком упираясь ей в макушку.

Алиса разрыдалась снова, но уже по-другому. Уткнулась лицом в его старую куртку, в знакомый запах пластика и клея, и плакала, не могла остановиться.

– Дурочка ты моя, – сказал он тихо. – Гордая дурочка, вся в меня.

Они стояли посреди оживлённой улицы, обнявшись. Навигатор в машине монотонно сообщал: «До пункта назначения семь километров. Продолжайте движение прямо».

И они продолжили. Но уже по другому маршруту.

Автор: Алёна Камалдинова

Фото: Фильм «Свет в океане»