От прыжка до прыжка
Воспоминания Эры Лун
Первый полёт «Пионера» - дело давно ушедших лет. Возникавшие технические трудности устранены инженерами, спорные решения капитана и экипажа подробно разобраны психологами, а собранные на посещённых планетах образцы изучены в лабораториях. Этот полёт стал частью учебника истории, страницами энциклопедий, и я встречала в них выдержки из собственных репортажей. Почему спустя пятьдесят лет я хочу вновь рассказать эту историю?
Незадолго до старта к молодой корреспондентке Эре Лун подошёл капитан «Пионера» Нанд Рин. Он попросил Эру в своих отчётах для Лизы-1 оставаться как можно более беспристрастной и освещать события, не давая им оценок, оставить собственные эмоции до будущих времён. Мой помощник по репортажам Скит Алый сказал как-то, что я пишу слишком сухо, официально. Скит... Он был прав, конечно, но тогда так было нужно. Тогда перед отправкой каждого сообщения я задавала себе вопрос "такими ли должны быть твои слова, Эра, если через час мы все взорвёмся и это сообщение будет последним что узнает о «Пионере» колония «Лиза-1»? Теперь - нет.
Прошло действительно много лет. Капитан прожил долгую жизнь, но его больше нет с нами. Нет многих из тех, кто видел эти события собственными глазами, и я чувствую, что скоро придёт и моё время в последний раз отправиться к звёздам. А пока этого не произошло я хочу рассказать о том, что происходило по ту сторону ушедших в ЛОС фраз вроде «психологи успешно справились с последствиями гипносна», «экипаж устраняет технические неполадки», и «было принято решение прыгнуть в червоточину».
29.01.2825. Несколько часов до старта «Пионера»
Шумная детская экскурсия покидает корабль и перед уходом ребята фотографируют экипаж. На фото двенадцать разумных - радостные, взволнованные, гордые собой. Команда специалистов, прошедших сложную подготовку и ещё более сложный отбор; первые, кто иглой гиперпрыжка пронзит пространство и время, за считанные мгновения оказавшись на расстоянии четырёх световых лет от самого края освоенного человечеством мира.
Напутственная речь капитана, я отправляю спешное сообщение о готовности корабля ко взлёту, экипаж ложится в капсулы гипносна и мягкий синий свет заполняет сознание, а затем я погружаюсь в сон.
Сперва это сон без сновидений, но затем ко мне приходят образы, в данный момент ожидаемые, но вместе с тем нелепые. Вот ползает по кораблю на четвереньках наш аналитик Лин Бор. Вот кибер Мах механическим голосом сообщает о том, что экипаж корабля увеличился на одного человека, потому что какая-то девочка пробралась к нам на корабль. Девочка хочет пить фиолетовое, только фиолетовое и больше ничего. Мои товарищи мечутся по кораблю, все говорят что-то неразборчивое и ведут себя довольно неправдоподобно.
Я вполне отдаю себе отчёт о том, что всё это навеянный переживаниями сон, и даже пытаюсь проснуться, но ничего не получается – грёза длится и длится, образы сменяют друг друга. Я спешу к капитану, чтобы объяснить ему, что всё, включая его самого, ненастоящее (в тот момент сообщить это казалось ужасно важным), на что Нанд Рин резонно отмечает, что работать я могу и во сне. Мудрейший человек! Прекратив смотреть на ползающего по полу аналитика я сажусь писать заметку для ЛОСь. Пусть на воображаемой «Лизе-1» из моего сна знают, что «Пионер» совершил свой первый гиперпрыжок и всё у нас хорошо.
Это сегодня мы знаем, что такая вот потеря ощущения реальности - одно из типичных побочных явлений при выходе из гипносна после гиперпрыжка. Тогда же всё было впервые.
Всё то, что после пробуждения казалось мне ужасно нелепым было нашей новой реальностью. Девочка-подросток, Лира Ивановски, в самом деле пробралась к нам на корабль, и мы ощущали скорее вину, нежели гнев - как мы могли еë не обнаружить? Лучшие из лучших, профессионалы своего дела, как же! Было настоящим чудом, что это не имело для её организма действительно тяжёлых последствий. Ребяческая выходка. Отмечу, однако, что нам очень повезло с Лирой, и я рада что её дальнейшая судьба сложилась благополучно.
30.01.2825. Планета «Зима»
Когда улеглась суматоха пилот и капитан проложили курс к первой из ожидающих нас планет. Её атмосфера загадочно мерцала голубым светом в темноте космоса. Впоследствии мы назвали нашу первую планету «Зима» - думали долго, но так и не изобрели оригинального имени для этого закованного во льды шара.
Я родилась на «Лизе-1», это был мой первый космический полёт, и первая чужая планета, на поверхность которой сделала свой маленький шаг Эра Лун. Оттого даже спустя многие годы я помню эту экспедицию очень ярко.
Мы шли сквозь казавшуюся бесконечной ледяную равнину к виднеющимся впереди ослепительно-белым скалам. Иногда под ногами раздавался треск льда - резкий, пугающий, обещающий опрокинуть нас в бездну холода, если мы допустим ошибку. Наш путь то и дело преграждали трещины, и мы петляли как в лабиринте, обходя наиболее глубокие из них. Мне вспомнились истории древней Земли о людях, путешествовавших в Арктике – думаю мы чем-то были на них похожи.
Достигнув скальных выступов, наша группа обнаружила вход в ледяную пещеру, и мы не стали бороться с желанием осмотреть её. Я, Кира Асахиро и Сея Лань должны были пройти внутрь, в то время как Лин Бор и Ная Рааз – ожидать снаружи на тот случай если ушедшим понадобится помощь. Я шла замыкающей, а потому не успела отойти от входа достаточно далеко и увидела, как за нашими спинами вырвался из-под земли и ударил в небо столб ослепительно голубого света. По поверхности планеты прошла дрожь, я замешкалась и огромная глыба льда, оторвавшись от потолка, перегородила проход, отделив меня от моих спутниц. На несколько мгновений я застыла, глядя на возникшую передо мной преграду и думая о том, как стремительно и глупо могла закончиться моя жизнь. Достаточно широкий проход вдруг будто сдавил мне плечи. Я спешно выбралась наружу, стараясь не поддаваться панике, а в голове тем временем неуместно роились слова трагического репортажа.
Наших ушедших с пещеру спутниц не было слышно, мы не знали, живы ли они, но совершенно точно не могли уйти, не попытавшись их вызволить. Всё геологическое оборудование, которое могло бы помочь нам в разборе завала осталось у Киры, и по совету вышедшего с нами на связь капитана мы стали использовать систему обогрева наших скафандров, переведя её на предельную мощность. Мы по очереди плавили лёд, после чего ударами имеющихся у нас инструментов пытались пробить отверстие на ту сторону. Эта странная схема работала, хотя и медленно, и приключение обещало закончиться благополучно, но в самом конце, когда мы уже с облегчением услышали голоса наших товарищей, после очередного удара что-то сломалось в моём скафандре и систему обогрева стало невозможно отключить.
Кира и Сея, вдохновленные своими находками, выбрались из пещеры, рассказывая наперебой об обнаруженных чудесах, а я чувствовала, как приятное поначалу тепло медленно превращается в жар. Мои товарищи поспешили достать ремнабором для скафандра, и обнаружили, что его нет... Лучшие из лучших, прошедшие строгий отбор и серьёзное обучение специалисты при высадке на новую планету не взяли с собой ремонтный набор для скафандра!
Если бы путь до «Пионера» был дольше, то мне бы вряд ли удалось вернуться. Обратная дорога был пыткой – кругом до самого горизонта искрился лёд, а я мучительно плавилась внутри высокотехнологичной скорлупы. Особенно тяжело приходилось спине – именно там находился греющий элемент и мне казалось, что лопатки начинают поджариваться. Я мечтала сорвать ненавистный скафандр, но это означало бы смерть от холода и недостатка кислорода, хотя в те минуты поверить в существование холода было почти невозможно, он казался чьей-то жестокой выдумкой, бессмысленным социальным конструктом. Умереть от жары внутри собственного скафандра на покрытой льдом планете просто потому, что мы забыли взять с собой ремнабор…
Позже, пройдя лечение в медкапсуле и осторожно прикасаясь к обновленной коже на своей спине, я отправила в ЛОСь заметку об обнаруженных нами во льду формах жизни, кораллах и загадочном минерале, находившемся в злосчастной пещере. Ведь именно это было результатом работы экипажа и действительно имело значение.
О нашей оплошности, а также о том, что одна из этих находок – вмороженная в лёд бабочка, стала причиной алчного безумия у половины моих коллег я в своём репортаже не упомянула.
30.01.2825. Планета «Гидра»
Вы когда-нибудь видели, как ваш товарищ с мечтательным взором и нежностью в голосе предлагает всем присутствующим раздеться до костей, ибо в костях – истина? Это был один из вариантов последствий выхода из гипносна, ужаснувший меня сильнее всех прочих. Но на ужас не было времени – едва возникнув в новой точке пространстве после выхода из гиперпрыжка, наш корабль подвергся нападению ледяных червей с планеты «Зима».
Несколько размороженных образцов местной фауны отогревшись сбежали из лаборатории и принялись с энтузиазмом жевать обшивку «Пионера». Мы ловили их и помещали в контейнеры, но большинство контейнеров эти твари с лёгкостью прогрызали, попутно обмораживая нам руки. Огромных трудов стоило изловить эту живность, прежде чем она пожрёт что-нибудь невосполняемое, и отправить её посылкой на «Лизу-1». Если задуматься, то мы отправляли на Лизу всё, что считали слишком опасным оставлять на корабле – нам стоило честно переименовать «Гермес» в «Ящик Пандоры».
Вторая планета встретила нас бескрайним кислотным болотом. Ноги утопали в вязкой почве, и мы шли очень медленно, борясь за каждый шаг. Крупные зеленоватые пузыри надувались между травянистыми кочками, а затем лопались, распрыскивая свой яд.
Нам всё никак не удавалось найти участок достаточно твёрдой почвы для установки маяка, пока наш геолог Бел Амор, по совместительству руководивший группой в которой я оказалась, не приметил в отдалении перспективное возвышение. Добраться туда было нелегко – разведчик Скит Алый сильно пострадал, ища безопасный путь через болото и протягивая трос – местная «вода» начала разъедать даже наши готовые, казалось бы, ко всему скафандры.
Экспедиция на планету «Гидра» была для меня очень знаковой. Именно там я в полной мере ощутила ценность взаимопомощи и разглядела таланты своих коллег. Бел Амор расчётливо и твёрдо руководил нашим продвижением, Скит Алый отважно прокладывал путь, принимая на себя удары окружающей среды, Леа Ки лечила то, что можно было вылечить в этих сложных условиях, а Сянмяу с риском для здоровья отбирала образцы.
Переход к участку устойчивой почвы сам по себе дался нам непросто, но настоящее испытание началось, когда на обратном пути геолог вдруг сперва застыл, а затем удивительно ловко и не обращая внимание на наши призывы вдруг умчался в сторону видневшегося вдали нагромождения камней. Скит Алый в тот момент был ранен и с трудом передвигался сам, так что мы с девочками остались без руководителя и первопроходца одновременно. Время шло, Бел Амор всё не возвращался, и я настояла на том, чтобы отправиться его искать.
Оставив Сянмяу с раненым Скитом, мы с Леа Ки, поддерживая друг друга, прошли по следам геолога. Он обнаружился в глубине пещеры, покрытой мерзкой на вид кислотной слизью. Наш товарищ был ранен, а разум его, судя по невнятному бреду, блуждал где-то далеко. Я пролезла внутрь и вытащила Бела Амора через узкий лаз. Он крепко сжимал что-то в руках. Вспомнив историю с дурманящей разум бабочкой, я, не глядя на предмет, переместила его в сумку с ремнабором (который на этот раз мы не забыли взять с собой!). Бред немедленно прекратился, но нам ещё предстояло как-то стабилизировать здоровье геолога для того, чтобы мы могли вернуться за Скитом, а затем все вместе добраться на корабль.
Обратная дорога далась нам всем очень сложно. По правде говоря, я до последнего не верила, что мы сможем вернуться – шли бесконечно медленно, помогая с трудом передвигающимся раненым товарищам, плутая между болотных кочек и ядовитых пузырей. Время от времени нам требовался ремнабор, но как только я открывала сумку находящееся в ней нечто (очередной загадочный кристалл ефремита, как мы узнали позже) начинало пагубно влиять на самочувствие Сянмяу и приводить в себя приходилось ещё и её. Очень хотелось сесть, заплакать и никуда дальше не идти, однако такой вариант предусмотрен не был.
Вернувшись на корабль мы обнаружили, что вся вторая экспедиционная группа подверглась заражению какой-то местной бактерией и находится в карантине. Надо ли говорить, что это обстоятельство не способствовало душевному подъему? Я чувствовала себя так, как будто мы на грани катастрофы! Но репортаж, конечно же, написала отстраненно-оптимистичный – свою работу на этой планете мы сделали.
30.01.2825 Планета «Пепел»
Новый прыжок. Новые последствия выхода из него. Психологи в первую очередь начинают заниматься наиболее деструктивными из них, и так сложилось, что мне выпало побыть рядом с нашим геологом, внезапно потерявшим всякий энтузиазм к экспедиции «Пионера» и страстно захотевшим вернуться на Землю. Я сильно прониклась к Бел Амору после совместной вылазки на «Гидру», и была рада последить за его состоянием.
Геолог неторопливо рисовал родину человечества – зеленый шар с абрисом континентов, окруженных водами океанов - и говорил мне о том, что чувство, зовущее нас в космос это лишь гордость, которую смешно прикрывать словами о жажде исследований. Сначала я возражала, но вскоре ощутила, что его вызванная гиперпрыжком меланхолия передаётся и мне. Я родилась на «Лизе-1» и никогда не видела Землю. Будем честны, Лиза была с нами лишь в меру приветлива, за годы работы люди смогли обеспечить себе комфортную жизнь внутри купола, но за его пределами было гораздо больше опасностей, чем чудес. Те же планеты, что мы видели теперь… Они были совершенно не пригодны для колонизации и откровенно пытались нас убить. Стоило ли рисковать собой ради них? Что в самом деле заставляло нас продолжать? Впоследствии я не раз возвращалась к этой мысли.
Третья планета представляла собой раскаленное скопление вулканов. Увидев данные орбитальных наблюдений, я почувствовала страх и, к собственному стыду, испытала большое облегчение, когда капитан сказал, что в этот раз я остаюсь вместе с ним на корабле. Корабль в очередной раз требовал мелкого ремонта, и кто-то должен был им заняться.
Однако вопреки моим опасениям экспедиция на «Пепел» не была ознаменована для нас серьезными проблемами. Расспрашивая вернувшихся товарищей об увиденном, я даже слегка пожалела о том, что мне пришлось остаться на корабле – на этой планете как будто обнаружились следы разумной жизни. Рассыпающиеся в пепел от малейшего прикосновения следы, но всё же…
29.01.2825. «Артур Кларк»
После «Пепла» оставалась ещё одна планета, которую нам требовалось посетить. Высадка на неё планировалась на завтрашний день, но мы сильно ошибались, рассчитывая на спокойный вечер. В результате очередного гиперпрыжка капитан забыл о том, что он капитан. Он забыл все те события, что происходили после его отбытия с Земли и даже собственное имя. Нанд Рин держался отстраненно и холодно, смотрел на нас с подозрением и утверждал, что наши лица не вызывают у него доверия. Именно в это момент автоматические системы «Пионера» засекли дрейфующий в космическом пространстве корабль. Он был очень стар и изрешечен пробоинами, однако оставалась небольшая вероятность того, что внутри сохранились криокапсулы с разумными. Нужно было решить, стоит ли тратить топливо на перехват корабля, и решение это требовалось принять быстро.
Это был момент, когда я в полной мере смогла оценить сколь умело и уверенно руководил экспедицией Нанд Рин. Если бы каждый раз в спорных ситуациях начиналось столь горячее обсуждение, «Пионер» вряд ли вернулся бы на Лизу. Смешно вспоминать – в какой-то момент Нанд Рин, по-прежнему нас не помня, начал вести себя так «как если бы был нашим капитаном». Получалось у него до того хорошо, что мы пришли к выводу о том, что автобиографическая память переоценена – можно прекрасно выполнять свою работу и без неё.
Как вы знаете из учебника истории «Пионер» догнал судно с именем «Артур Кларк» и наша решительность была вознаграждена двумя криокапсулами с сохранившимися внутри землянами из прошлых столетий. Того из них, чьи жизненные показатели были хуже, мы пробудили из сна и, признаюсь, столкнуться с его сперва недоумением, а затем осознанием и горем было так тяжело, что это решение показалось мне ошибочным. Слушая историю о том, как сто шестьдесят лет назад «Артур Кларк» попал в червоточину и оказался на недосягаемо большом расстоянии от дома, после чего экипаж принял решение погрузиться в криосон, я впервые действительно осознала тот риск, на который мы пошли. Одно дело – гипотетические умозаключения, другое – живое последствие трагедии, лежащее перед тобой в медицинском отсеке. Я не хотела знать каково это – проснуться в мире будущего, с деградировавшим почти до стариковского слабоумия разумом и осознать, что все твои товарищи за исключением одного погибли. Разбуженный пилот попросил погрузить его обратно в сон, и я ничуть не осуждала его за это желание убежать от реальности. Мне было трудно находиться с ним рядом.
30.01.2825 Планета «Алый»
Планета d в системе звезды Глизе 555 была последней в нашем списке – после неё «Пионеру» следовало возвращаться домой, на Лизу. При орбитальном наблюдении мы обнаружили разрушенный космический корабль и зарегистрировали зацикленный сигнал тревоги, предупреждающий ланетян о прилете неопознанного судна. Трудно было понять, приурочен он к нашему прибытию, или же безответно устремлен в космос в течении пары последних столетий. Неужели нас ждала встреча с разумными?
Транслируя приветствие, мы приступили к посадке на планету, и в это время нас атаковали. Из старых книг я знала, что когда-то люди делали начиненные взрывчатыми веществами летательные аппараты для того, чтобы убивать других людей, но встретиться с ними вживую было столь же неправдоподобно, как встретиться с огнедышащим змеем из ещё более старых книг. И тем не менее мы встретились, встретилась с ними и обшивка «Пионера», а наша посадка стремительно превратилась в аварийную. Изменяя своему правилу – писать длинные развернутые отчёты после завершения событий, я отправляла в ЛОСь короткие заметки. Не было никакой уверенности в том, что после окончания обстрела будет кому написать репортаж, и в таком случае на Лизе должны были знать о том что произошло. Когда ракеты наконец закончились корабль был сильно повреждён, а экипаж, чего таить, напуган. Выходить на эту негостеприимную планету совершенно не хотелось, и мы почти не питали надежду на то, что сможем убедить её обитателей в своих мирных намерениях.
Экспедиционная группа, в которой я оказалась, была отправлена к обломкам защитного купола, построенного вокруг древнего космического корабля. Идя сквозь руины когда-то существовавшего здесь поселения, мы постоянно встречали истлевшие тела его обителей. Оснащенные записывающими устройствами браслеты, которые носили все взрослые колонисты, поведали нам скорбную летопись их попыток обжиться на недружелюбной планете. К сожалению, ничего не получилось, а вспыхнувший между поселенцами и сопровождавшими их военными конфликт в итоге и вовсе уничтожил колонию.
Внутри заброшенного космического корабля нам пришлось столкнуться с одичавшим плотоядным растением. Теперь мне трудно поверить, что, вооружившись лазерным резаком, я собственными руками отсекала его хищные щупальца. Одно из щупалец всё же захлестнуло меня и, не смотря на защиту скафандра, я ощутила нечто похожее на удар тока. Всё оставшееся после этого удара время пребывания на планете я помню немного смутно, а некоторые фрагменты как будто вовсе стёрлись из памяти. Но память сохранила, будто бы это было вчера, как мы бежим от неизвестно откуда взявшихся одичавших мутантов, отдаленно напоминающих собак. Лазерный резак теперь был в руках Наи Рааз и я боюсь представить как эта история могла бы закончиться без него.
Но сейчас я лукавлю. Прекрасно знаю, как бы всё закончилось, потому как такой резак был один, и он был у нашей группы, в то время как вторая…
Мы предупредили наших товарищей о «собаках», но звери всё равно напали на них внезапно – стремительно, быстро, уже у самого корабля. Скит Алый, как и положено хорошему разведчику, прикрывал отход своей группы, а вот его самого прикрыть было некому, и уже у самого шлюза «Пионера» звери вцепились в Скита. Я видела из иллюминатора как он падает на землю и это был последний раз, когда я видела Скита.
Я не успела прийти в медотсек за то недолгое время, что он ещё был жив, а видеть Скита мёртвым мне не хотелось. Не хотелось писать в ЛОСь и заметку о его смерти, потому что это сделало бы происходящее реальностью. А происходящее было нелепым – Скит не мог умереть. Но я видела слёзы на лицах своих товарищей и понимала, что всё это по-настоящему и случившегося не отменить.
Перед отлётом мы чувствовали себя бесконечно подавленными. Мне хотелось как можно больше узнать об экспедиции группы Скита Алого, ведь сам он уже не напишет репортаж. Бел Амор предложил мне рассказать, как всё происходило и сделал это отлично – мне не часто попадались собеседники, способные излагать события столь же чётко и ясно, не теряя нить повествования и не тратя время на поиск нужных слов. Я будто собственными глазами видела происходящее, ощущала всё то же, что ощущали мои друзья. Мне очень хотелось в своём репортаже показать Скита героем, потому что таким видели его мы.
А ещё, не смотря на всю неуместность времени и места для возникновения подобных чувств, я понимала, что начинаю всерьёз увлекаться Бел Амором и вижу в нём самого близкого для себя члена экипажа. Подумала, что надо будет признаться ему в этом по возвращении на Лизу.
Нам оставалось совершить последний прыжок и завершить экспедицию, когда мы увидели червоточину. Должно быть ту самую, что когда-то забросила сюда «Артура Кларка». Это не стало для нас слишком большим сюрпризом – на четвёртой планете мы узнали не только трагическую историю неудавшейся колонизации, но и получили информацию о весьма необычной планете, предположительно находящейся по ту сторону открывшегося тоннеля. Мы могли рискнуть сильнее, чем когда-либо прежде и обнаружить чудо, а могли сгинуть, затеряться, просто не суметь вернуться назад.
Как и в случае с перехватом «Артура Кларка» у нас было мало времени на принятие решения. Иногда мне кажется, что всё самое важное в нашей жизни происходит именно тогда, когда на размышления нет времени. Капитан спросил нашего мнения, и мы не были единодушны, но большинство членов экипажа были готовы к прыжку. Я тоже была среди них, мне отчаянно хотелось идти до конца, хотелось писать о том, чего никто и никогда не видел, хотелось быть первой. Была ли это в большей степени гордость, нежели жажда знаний? Весьма вероятно.
Мы прыгнули. И наш дальнейший опыт трудно описать словами.
31.01.2825 Безымянная планета
Тьма сменялась светом, внутри него рождался звук, материя истончалась, становилась прозрачной, рассыпалась на осколки. Её фрагменты превращались в кристаллы ефремита и серебряными стрелами разлетались по всей вселенной, преобразуясь в космические корабли. Мы были этими кораблями, были вне их, были частью представшей перед нами планеты и в то же время не имели к ней никакого отношения, как будто находились не здесь, и не сейчас.
Возникшая перед нами планета была покрыта огромными спиральными структурами, она сияла и завораживала, сводила с ума приборы. Мы полностью утратили связь с Лизой, но испытывали эйфорию от того, что живы и видим перед собой нечто действительно невероятное.
На поверхность мы спустились все вместе, на этот раз никого не оставив на корабле. Свет, отражающийся от белоснежного песка, слепил глаза. Спиральные структуры, замеченные нами с орбиты, оказались составлены из мегалитов разных размеров и оставалось только гадать кому было под силу воздвигнуть столь огромные ооружения.
Добравшись до начала одной из «спиралей», мы увидели высеченные на камне непонятные символы. Иногда они начинали мерцать, однако мы долго не могли уловить в этом мерцании закономерность.
И тогда Сянмяу вдруг стало плохо. Она кричала и почти что билась в истерике, говоря, что камень смотрит на нас, что нам всем надо немедленно уйти. Было что-то очень дикое, первобытное и отчаянное в её крике. Это никак не сочеталось с ощущением сказочного порога, охватившего меня, когда мы завершили прыжок. Я растерялась. Ужас Сянмяу был столь глубоким и искренним, что мне захотелось послушаться её и отступить. Что бы это ни было, но в этот раз мы столкнулись с чужим разумом, и не имели возможности его понять.
Однако Нанд Рин, конечно, не позволил бы такой слабости как повернуть назад. Он велел Сянмяу не приближаться к мегалиту, но остальным предстояло понять, как сделать так, чтобы мерцающие глифы уверенно загорелись холодным голубым огнем. Почему мы решили, что нам это нужно? У меня нет хорошего ответа на этот вопрос. Интуиция.
У подножия камня посверкивал ефремит. Дорожка из него уводила куда-то вперёд и терялась в сверкающем мареве. Я следующую минуту с пугающей чёткостью. Вот Кира предлагает Бел Амору взять один из кристаллов в качестве образца. Вот геолог наклоняется, пытаясь поддеть его, однако кристалл сидит в породе крепко. Он достаёт геологический молоток, ударяет рядом с минералом. И исчезает в ослепляющей вспышке белого пламени, вырвавшегося из земли в месте удара. Навсегда.
Хотелось кричать – отчаянно, яростно, до хрипоты, но это было бы совершенно непрофессионально, поэтому я лишь шумно выдохнула. На глаза навернулись слёзы, горло сдавило. Мы как неразумные дети пришли к какому-то сложному механизму и стали тыкать его палочкой наугад. Зачем? Что мы хотели получить? Наверное, когда мы только спускались на планету, я знала ответ, но потеряла его вместе с Бел Амором. О чудесах и мегалитах Безымянной планеты с тех пор написали достаточно, и я не хочу подробно говорить о нашем пути, потому что эта дорога для меня была соткана из чуждых нашему разуму иллюзий и моей собственной душевной боли.
Демонстрировать камням, что мы способны на эмоции? Рассказывать им о своих мечтах? Показывать способности к творчеству? После того что было, серьёзно?! После полного ужаса крика Сянмяу и равнодушного адского пекла, которое мы по своей наивной глупости пробудили?
Будь я лучшей версией себя, то, несомненно, продолжила бы работу, но что-то во мне сломалась и всю оставшуюся часть экспедиции я была лишь балластом, на одной силе воли бредущим вперёд и ожидающим, когда всё закончится.
Нашей наградой стала карта гипертоннелей и знание о том, как вернуться назад. Мы возвращались, выполнив свою работу.
31.01.2825 Колония «Лиза-1»
Жители колонии встречали нас радостно, но вглядывались в лица пристально, с подозрением. Никто не знал, какими мы вернёмся, и не вернулся ли кто-то другой вместо нас. Можно сказать, что их опасения подтвердились - никто из членов экипажа «Пионера» не остался тем же разумным, что отправлялся в экспедицию, хотя приборов, которые могли бы измерить произошедшие изменения ещё не изобрели.
Установленные на планетах ретрансляторы позволили обнаружить послание Большого кольца и это ознаменовало новую веху в нашей истории, знаменательное открытие для цивилизаций людей, катта и мора.
Мы увидели сколь страшны и прекрасны могут быть силы чужой неизведанной природы, и сколь дорого и внезапно приходится платить за ошибки и неосторожность — это было открытие для экипажа Пионера.
Результаты твоих поступков, последствия твоих решений и цена твоих потерь, вписанные в страницы исторической хроники почти наверняка имеют очень мало общего с тем, что значат они для тебя самого. Да и с тем, как всё было на самом деле, если быть честным, тоже — то о чём умолчали может многое изменить в сказанном. Это было открытие лично для меня.
Наша экспедиция была... прорывом? Это несомненно было прекрасно. Вдохновляюще. Это была очень важная работа. Но я не могу вспоминать о ней без грусти даже спустя столько лет. Открытия достаются обществу, и оно идёт с ними дальше, но ты так и остаёшься со своими утратами где-то за несколько световых лет от здесь и сейчас.
Женщина отложила планшет и провела ладонью по морщинистому лицу. С трудом поднялась, опираясь о спинку стула. На стене над её рабочим столом висел рисунок - планета с абрисом зеленых континентов в объятиях голубых океанических вод.