Я сам.
Автор текста Катерина Зверь.
― …Эй, а понежнее можно?
От прикосновений чужих рук ― то ли нечеловечески холодных, то ли наоборот, слишком горячих, ― перед глазами начинали плавать цветные пятна. Артур глубоко вдохнул и выдохнул, и тут же снова едва не зашипел.
― С каких это пор ты стал таким неженкой, Хельм? ― хмыкнул Цверг, не убирая рук. Его изящные, умелые пальцы скользили по мышцам спины капитана, перебирали сухожилия, как струны скрипки, нажимали на кости, как на колки.
― С тех пор, как угодил тебе в руки, ― фыркнул Артур.
― Ты сам ко мне пришел, ― рассудительно заметил оружейник.
― Да я и не отказываюсь, просто… твою ж налево через стол, кровопийца! Может, все-таки будешь поосторожнее?
― Если бы ты был поосторожнее вчера, мне не пришлось бы осторожничать сегодня, ― невозмутимо откликнулся Цверг.
Артур вздохнул, стискивая зубы. Возразить хотелось, конечно. Да было нечего.
«Скиталец» уже третий день болтался на якоре возле одного из островов, забытых всеми богами, кроме бога торговли. Ну, может, еще пиратства. Поэтому на этом каменном пятачке водились только горластые морские птицы, такие же горластые морские разбойники и не менее горластые морские торговцы. Торговцы слетались сюда, чтобы сбыть запрещенные товары. Пираты ― чтобы прикупить эти самые товары и зализать раны после очередной стычки. А птицы слетались сюда за тем же, зачем слетались в любые другие места ― орать, гадить и размножаться.
Таверна, в которую Артур наведался вчера промочить горло после долгих споров с очередными торгашами, называлась «Расколотая кружка». Впрочем, вопреки названию, все кружки здесь были целыми, к тому же настолько объемными, что после третьей Артура даже потянуло на развлечения.
Те не замедлили найтись прямо в соседнем углу, где матросня с трех кораблей сразу состязалась в армрестлинге. Понаблюдав за парой поединков, Артур рискнул присоединиться, и матросы вполне охотно приняли его в компанию. Поединки на руках были обычным развлечением на любом корабле, но одно дело ― разборки на нижних палубах, и совсем другое ― возможность одолеть кого-то званием повыше. «Плох тот матрос, что не хочет завалить капитана» ― так шутили еще в банде Дракона.
Выиграв два поединка подряд, Артур ощутил знакомый привкус азарта ― того самого, что заставлял его раз за разом выходить на подпольные ринги, раз за разом поднимал с колен и заставлял добивать противника, когда казалось, что поражение неизбежно.
Желающих «завалить капитана» набралась целая дюжина.
Исполнить свое желание не удалось никому.
Так что на борт корабля Артур вернулся весьма довольный собой, а в кармане у него позвякивала горсть честно выигранных медяков.
Он смаковал свою победу ровно до тех пор, пока не закрыл глаза на койке у себя в каюте.
А когда утром открыл их снова, то понял, что не может шевельнуть правой рукой.
То ли дала о себе знать ключица, сломанная еще в юности, то ли лопатка, хрустнувшая под сапогом корабельного надзирателя, то ли аукнулась та рана, оставленная саблей при абордаже… В любом случае, требовалась помощь кого-то, кто умел выправлять невыправляемое, излечивать неизлечимое и впихивать на место то, что впихнуть было невозможно.
Цверг умел. Пожалуй, в этом мире вовсе не существовало того, чего Цверг бы не умел. Артуру порой думалось, что и в мире загробном этот странный нелюдь обнаружил бы парочку полезных умений.
Утро оказалось вполне подходящим для того, чтобы страдать от похмелья и последствий пьяной удали. Серое небо, затянутое грузными тучами, смотрело на капитана не менее хмуро, чем он на него. Оно сердилось и дулось, как обиженная баба, обнаружившая поутру, что случайный любовник, всю ночь клявшийся в вечной преданности, сбежал на заре, прихватив пару дорогих безделушек. Облака куксились и хныкали, и, к тому моменту, когда Артур добрался до каюты оружейника-лекаря-музыканта-и-бесы-его-разберут-кто-он-там-еще, все-таки дали волю слезам.
Дверь открылась практически сразу же ― Артуру даже показалось, что она скрипнула еще до того, как костяшки его пальцев успели стукнуть по крепким доскам. Цверг, возникший на пороге каюты, спокойно выслушал его просьбу и жестом пригласил войти.
Усадив капитана на табурет, Цверг велел ему снять рубашку, и, поковырявшись в ящике с бальзамами, отыскал темный полупрозрачный флакон.
Содержимое пахло странно ― хвойной смолой, раскаленными углями и еще какой-то дрянью. Похожие запахи стояли в ремонтных доках. Таким бальзамом, подумалось Артуру, впору корабль лечить, а не капитана. Впрочем, если учесть, что капитан ― первое лицо на корабле, то, наверное…
― Да селедку тебе дохлую в печень, Цверг! ― охнул капитан, не успев додумать свою философскую мысль. Пальцы оружейника нащупали в его спине какую-то особенную струну, от прикосновения к которой по всем мышцам разлилась жгучая боль.
― Не ори, а то команда подумает, что я тебя тут на декокты расчленяю, ― спокойно откликнулся Цверг, не убирая рук. Наоборот, еще и нажал на больное место посильнее, мучитель. ― И тогда корабль застрянет здесь еще неделю ― сначала на радостях пару дней пьянствовать будут, потом поймут свою ошибку и еще пару дней будут горе заливать, и еще два дня мы будем ждать, пока они все протрезвеют…
― А ты не больно-то лютуй.
― А ты не больно-то капризничай.
― Да я бы и сам справился, вообще-то, ― буркнул Артур. ― Ты ж знаешь, я крепкий…
― Даже самый крепкий пистолет сломается, если им гвозди заколачивать, ― рассудительно заметил Цверг. ― А уж если он и так латанный-перелатанный…
― Ну вот и давай полегче, раз и так перелатанный. Мне тебя учить пистолеты чинить, что ли? ― хмыкнул капитан, и Цверг хмыкнул в ответ.
― А мне тебя учить не искать себе приключений на задницу? Кто тебя вчера под руку толкнул, а, Рыжий пес? Кто теперь виноват?
Артур невесело улыбнулся, пользуясь тем, что оружейник сейчас не видит его лица.
«Кто теперь виноват?..»
Дождь назойливо застучал по стеклу иллюминатора, словно требуя впустить его.
Точно так же, как стучал тогда, на Мираге, в один из вечеров, когда Артур, по его словам, «пробегал мимо и решил забежать к старому приятелю на чарку хмельного». Хмельное у Цверга водилось всегда, хорошее, дорогое, и пилось оно не из чарок, а из таких же хороших, дорогих стаканов. То ли кем-то подаренных, то ли где-то купленных, а может и украденных.
А может быть, Цверг сам их сделал. Он и это умел. Наверное. Артур не спрашивал.
Да это и не имело значения. В посуде для выпивки главное ― не форма, а содержание.
Они как раз сидели и допивали по второму стакану, ― Артур, как всегда, нахально занял хозяйское кресло-качалку, ссылаясь на то, что «моряку на суше без качки тошнотно». Цверг всякий раз понимающе улыбался, но вслух не иронизировал.
Кажется, он собирался предложить гостю наполнить стакан в третий раз, когда в дверь настойчиво постучали. Цверг жестом велел Артуру вести себя потише и скользнул к двери.
Закуток, служивший оружейнику гостиной, располагался так, что от двери его было не видно. Но и тем, кто сидел за столом, было не разглядеть, кто явился на порог. До ушей Артура долетали только голоса ― мягкий, вкрадчиво-извиняющийся голос Цверга и второй, низкий, прокуренный до хрипоты. Артур замер, не донеся стакан до рта, изо всех сил прислушиваясь. Но Цверг ни разу не назвал гостя ни по имени, ни по прозвищу. Он явно старался закончить беседу как можно скорее, и гость неожиданно громко поинтересовался:
― У тебя там что, кто-то есть?
― Нет, ― спокойно откликнулся Цверг. ― Никого. Я сам по себе ― и потому не могу позволить себе надолго отвлекаться от работы. Некому приглядеть за горелками.
Гость что-то неразборчиво буркнул. Скрипнула закрывающаяся дверь.
― Прошу прощения, ― Цверг скользнул в «гостиную».
― Важный гость? ― поинтересовался Хельм, прикладываясь к стакану.
― Не настолько важный, чтобы выгонять ради него друга.
«Но настолько важный, чтобы нас не знакомить», отметил про себя Артур, а вслух поинтересовался:
― Значит, мы теперь друзья? А только что я был «никем».
― Извини, ― усмехнулся Цверг без тени раскаяния. ― Что? ― по-птичьи наклонил он голову, заметив, как капитан криво усмехнулся.
― Да так, вспомнил одну ерунду. Матушка в детстве сказку рассказывала. Про коварных фае. В общем, как-то одна баба на посиделки к соседкам ушла, а мальцы ее допоздна на кухне заигрались. А тут из трубы выскочил маленький фае ― и к ним: давайте играть! Ну, мальцы перетрухнули, потому что все знают, что от фае добра не жди, ― Артур смерил Цверга насмешливым взглядом. ― А еще говорят, что им своего настоящего имени называть нельзя ― вроде как ты так становишься их собственностью и они тебе приказывать смогут. Ну и когда нелюдь спросил, как их звать, старший говорит: «Я ― Никто. А это мой брат ― Я сам». Начали играть, а старший все думал, как бы нелюдя прогнать. И подстроил так, чтобы тот в камин угодил. Фае сразу в крик, и тут из трубы раздался зычный голос его мамаши: кто это сделал? Кто тебя обидел? А тот орет ― «Никто! Я сам!». Мамаша в ответ: ну, раз сам, то и винить некого. Вылетела из трубы, взяла за ухо и утащила прочь. Еще и леща, небось, выдала…
Цверг усмехнулся и покачал головой:
― Кажется, коварные в этой сказке вовсе не фае.
― Да среди людей тоже сволоты хватает, ― кивнул Артур, покачиваясь в кресле. ― Даже среди маленьких…
Дурацкая история, рассказанная за стаканом вина, могла бы забыться ― да вот только почему-то не забылась, прилипла, проросла на языке, стала дежурной, только им двоим понятной шуткой, паролем, всякий раз звучащим в ответ на вежливое «кто там?».
…В тот день, когда за Цвергом явились люди Дракона, тоже накрапывал дождь. Мелкий, противный, больше похожий на пыль, оседавший солью на языке, щипавший глаза.
― …Только не руки, ― в голосе Цверга не было ни страха, ни боли, только холодное волнение мастера, переживающего за сложный и дорогой инструмент. ― Можете зубы выбить или лицо порезать, но…
― Не в таверне ― меню перебирать, ― фыркнул один из громил, державший оружейника за ворот. ― Тут не ты решаешь, что сегодня на обед, нелюдь. Будешь рот открывать ― сразу весь список на стол подадим. А на десерт еще и ноги переломаем.
― Ноги ― пожалуйста, ― голос Цверга звучал по-прежнему сухо, без единой капли страха. ― А вот руки не трогайте.
Вот же дурак упрямый, подумалось Артуру тогда. Поскулил бы немного, скроил бы морду пожалобнее ― глядишь, обошелся бы парой выбитых зубов. Такие здоровяки любят, когда их боятся…
Сам он на Цверга старался не смотреть. Стоял в двух шагах, повернувшись боком, попинывая какой-то камень, сам не зная, почему до сих пор не ушел. Вроде как решил остаться на случай кровавой драки ― да только сам не до конца понимал, кого собирался защищать.
― Дракон сказал ― если эти руки работают не на него, значит, они тебе вообще ни к чему, ― хмыкнул громила. Артур поймал себя на мысли, что даже не помнит, как его зовут ― он этих драконовых головорезов низшего звена в лицо-то не всегда различал, а уж чтобы имена запоминать… Много чести.
― А без них я и на него работать не буду, ― отрезал Цверг. ― Только уже не по своей воле.
― А раньше, значит, по своей воле работал? И на всех остальных тоже? Ну так нечего теперь морду кривить. Кто тебя надоумил Дракона обмануть, а? Кто тебя под эти твои руки толкал? Ну и кто теперь виноват, что теперь расплачиваться придется? ― здоровяк хмыкнул.
― Никто, ― равнодушно ответил Цверг. ― Я сам.
Артур не видел его лица. Зато отлично чувствовал, как обжигает спину ледяной взгляд оружейника.
Но так и не обернулся.
…Дождь застучал в стекло еще громче, снаружи недовольно зарокотало. Скорбный плач утреннего неба грозил перерасти в полноценный скандал с битьем мелких лодок о берег.
― Кто тебя вчера под руку толкнул, а, Рыжий пес? Ну и кто теперь виноват?
Тонкие пальцы прошлись по больному месту, нажали на пару каких-то одним им известных точек ― и следом за волной жгучей боли по телу разлилось такое же жгучее облегчение. Цверг убрал руку и Артур осторожно шевельнул плечом, а затем поднял локоть.
Боль исчезла, конечность превосходно слушалась, и даже лопатка, со вчерашнего вечера ноющая перед грядущим штормом, наконец-то заткнулась.
― Никто, ― хмыкнул Артур невесело. ― Я сам.
Ответом ему стал тихий смешок. И на мгновение капитану показалось, что в этом смешке промелькнула капелька того, старого, еще до-мирагского тепла.
Оборачиваться Артур не рискнул. Не то, чтобы побоялся, но… не захотел, да, пожалуй, не захотел спугнуть эту крохотную капельку. Если только та ему не показалась.
― Спасибо, ― буркнул он, натягивая рубашку.
― Всегда пожалуйста, кэп, ― откликнулся Цверг, звеня флаконами в ящике.
Артур встал и направился к двери. И у самого порога все-таки не удержался и коротко оглянулся через плечо ― но Цверг стоял к нему спиной, явственно давая понять, что разговор закончен.
Артур закрыл за собой дверь и отправился раздавать указания остальной команде. Скандалящее море ― хуже любой обиженной бабы, так что стоило принять меры, чтобы никто не угодил ему под горячую руку.