Безымянный

Четвёртый сын

Он был четвёртым сыном в крестьянской семье. С малых лет он готовился к тому, чтобы по достижении шести годов покинуть отчий дом, отречься от семьи и обрести новую в Ордене, и в его совсем ещё юном возрасте он не ведал и не желал иной судьбы, выше и благородней уготованной ему древним законом Великого города — судьбы воина, оберегающего покой и процветание его горного края.
Отец не учил его своему ремеслу кожевника, но дал в руки топор и научил рубить свиные туши, мать не дала ему имени, но отвела на луга и научила узнавать травы и готовить отвары, старшие братья не брали его в город на ярмарки, но дали длинный нож и научили ставить силки и капканы на зверя. Односельчане не заговаривали с ним и сторонились его, лишь завидев чёрные одежды и стальной обруч на шее, но каждый из них с трепетом и в то же время с сожалением смотрел ему вслед.
В назначенное время кованные ворота обители Ордена распахнулись перед ним, принимая в своё братство. Братья по стали обучили его владеть копьём, мечом и чёрным пламенем, читать звёзды, знамения и тайные знаки, они открыли ему доступ к неисчислимым собраниям древних рукописей и книг, хранящих на своих истлевающих страницах предания старины, тайные науки и колдовские знания. Когда же пришло время мальчику стать мужчиной, братья нанесли на его кожу тёмный узор и дали имя.

Чёрное пламя Вечной обители

Пробил час, и Орден призвал своих сынов исполнить клятву, данную ими над чёрным пламенем пред взором Незримых. Могучий враг стоял у бронзовых ворот Великого города, не было ему числа, не было предела его злобы и не было силы, способной повергнуть эти полчища. Не холодный разум и алчность, но безумие гнало вражеские орды вперёд. Им не нужны были ни земли, ни золото, ни крепости, лишь жажда крови двигала ими, вновь и вновь бросая на штурм неприступных стен, пока те не пали, и враг не хлынул на улицы, не считаясь с потерями, уничтожая всё на своём пути.
Братья Ордена достойно встретили неприятеля, бились храбро и яростно, но тщетно. Все они пали.
Оставшись один, он отступил к обители. Стоя на стене, где в бронзовой чаше до сих пор тлело негасимое пламя, он смотрел, как город наводняют полчища, утратившие человеческий облик, захлестывают улицы и крыши домов, как один за другим вспыхивают пожары. Он с трепетом ждал, когда захватчики ворвутся в Обитель. Он не помышлял о бегстве, но и дёшево свою жизнь отдавать не намеревался. Снизу уже раздавались мощные удары тарана, треск дерева и звероподобные крики. Оперев тяжелый клинок о каменный пол, он напряжённо сжимал рукоять, в его сердце закипала безумная яркость, а в его разуме всё навязчивее вертелись строки одной из тех старых книг, что дозволялось читать лишь посвященным. Книга повествовала об одном Незримом, о Сером боге, во имя коего Орден поил негасимое пламя кровью врагов Великого города. О Боге, что властвовал в Вечной обители мёртвых, и кому одному было подвластно отпустить их в явий мир…
Прежде, чем он принял решение, его руки уже подняли меч, и обагрённое кровью лезвие легло в пылающую чашу, взметнув искры. И ОН явился на безмолвный зов, ЕГО чёрный силуэт взвился над чашей лишь на миг, и тут же осыпался пеплом на лезвие меча, окрасив его в чёрное. Пламя погасло.
— Возьми меч, — велел голос, подобный треску пламени.
Он повиновался. Обеими руками выхватил из углей почерневшую сталь, ожидая жара, но металл был холоден, словно лёд.
— Смотри.
Он шагнул к краю стены и обратил взор на мёртвый город. И увидел, как его павшие братья поднимаются, и каждый обращает к нему пылающий взор.
— Это твоё войско. Отныне мёртвые будут вставь вновь по первому твоему зову. Веди их, и возьми то, чего жаждешь более всего на свете. Напои моё пламя кровью своего врага.
И он повёл.
В ту ночь каждый воин умер бессчётное множество раз: пронзённые копьями, изрубленные мечами и топорами, растерзанные клыками и когтями, они поднимались вновь и шли на врага, без жалости, без страха, без устали… и без рассудка. Не будь враг сам охвачен безумием, он ударился бы в бегство, но той ночью погибли все, и на опустевших улицах остался один победитель. Бледный рассвет осветил лишь пепелище и пропитанную кровью землю. Над городом простёрлось безмолвие, и даже стаи воронья до поры не решались нарушить его.
— Твой враг преступил порог Вечной обители, — тихий, словно шуршание пепла, голос достигал разума, не нарушая тяжёлой тишины.
— Да…
— Ты готов заплатить достойную цену?
— Да.
— Возьми меч, — бесплотная рука подняла чёрный меч, покоящийся у ног победителя, и он беспрекословно принял его. — Я — указующий перст, ты — мой клинок. Каждая смерть от чёрной стали по воле и во имя Меня отныне и до конца времени.
— Отныне и до конца времён, — повторил воин тихо, в последний раз с тяжёлым сердцем окидывая взглядом онемевшие улицы.

Безымянный

Покидая Великий город, он не ведал, что тому не суждено более расцвести, а его достойным защитникам — обрести покой в Вечной обители. Что вскоре вслед за безумным воинством в город пришла неведомая доселе хворь, обращающая людей в безумных монстров, жаждущих крови. Прозванная позже «проклятием чёрной крови», болезнь пожрала немногих укрывшихся от бойни в рощах и пещерах, не щадя ни богача, ни бедняка, ни стара, ни млада, и со стоячей водой поползла в долины, поглощая человеческие селения одно за одним.
Безымянный воин же, спустившийся с гор, шёл впереди чудовищ, словно предвестник. Не понадобилось много времени, дабы люди связали его появление с мором, но немногие отваживались заступить ему дорогу, и о тех отчаянных смельчаках не осталось даже памяти — и кровь, и дух их были поднесены в дар Серому богу и навеки вычеркнуты из летописи мира. Безымянный же, не считая напрасных жертв, неизменно забирал тех, кого требовал его жестокий покровитель, — людей безмолвного народа.