«СИНКОКИНСЮ»
ПРЕДИСЛОВИЕ К «СИНКОКИНСЮ»
Канадзё
- История песен вака
Песни Ямато зародились еще в старину, когда только появились небо и земля и когда не установились еще дела человеческие. И, как «листья-слова» Страны срединной камышовой равнины, ведут они свое начало от Инада-химэ из селения Суга. И шла она, песня, путем свои к расцвету, и никогда не прерывался этот путь. И помогала она мужчинам и женщинам выражать свою любовь, изливать чувства, что были у них на сердце. И способствовала она упорядочению мира, открывала путь к умиротворению спокойствию народа.
И так из поколения в поколение властители страны не расставались с песней. И все собрания песен, куда отбирали лучшие из них, были утешением и забавою в каждом доме. И, казалось бы, трудно было найти под деревом опавшие и несобранные цветы слов. И не должно было пропустить ни единой мысли, выраженной в этих песнях, ка просачиваются с цветов и листьев в густую траву и прячутся в ней жемчужинки-росинки.
И, однако же, как невозможно собрать все ракушки с жемчугом на чистой отмели моря в Исэ, и как не выкорчевать всех деревьев в густых лесах на горе Идзуми, так и невозможно оказалось собрать все песни.
2. Как задумывалось собрание песен «Синкокинсю»
И вот велено было главе Правой привратной охране асону Фудзиваре-н Арииэ, второму военачальнику Левой ближней охране государя асону Фудзиваре Садаиэ, бывшему помощнику губернатора провинции Кадзуса асону Фудзиваре Иэтака, младшему военачальнику Левой ближней охраны государя асону Фудзиваре Масаиунэ и другим собрать песни, старые и новые, песни певцов знатных, и неродовитых, не отвергая никого из своей нелюбви к нему. Включая и листья-слова невидимых глазу богов и будд, и даже те песни, что явлены были в сновидениях ночи, темной, как ягода тута. И каждый выбирал, сообразуясь с своими вкусами и пристрастиями, и потому не были те песни похожими одна на другую, как нити летней пряжи, и порой нелегко было решить, какая песня лучше, а которая хуже, как невозможно разделить облака в вечернем небе. И собирали они эти песни, не считаясь со временем, — и утром весенним, когда благоухают цветы возле дворца государя, и по вечерам, когда веет прохладой ветер в его дивном саду. Обращаясь к чистому источнику — песне о бухте Нанива, судили они о том, какие песни лучше, а какие хуже, а сообразуясь с песнею о горе Асака— «Мелкой», отделяли они песни глубокой души от мелких. Не пренебрегали они и песнями из «Собрания мириад листьев», однако не брали песен из последующих семи собраний, начина с «Кокинсю».
И все же, гуляя в саду песен и черпая кистью и тушечницей из безгранного моря, не смогли они собрать все прекрасные песни, - как не всякая птица попадается в клетку ловца, как не каждая рыба насаживается на крючок рыбака.
И так собрано было две тысячи песен, всего 20 свитков.
И названо было собрание «Синкокинвакасю» - «Новым собранием старых и новых песен Японии».
3. Сущность поэзии вака
Среди собранных песен есть те, в которых певцы сожалеют, что весенняя дымка скрывает первые цветы вишен на горе Тацута , и те, в которых поется о кукушке, тоскующей о милом на горе Каннаби, или о том, как разбрасывает осенний ветер листья кленов на горе Кацураги, а также и песни, в которых любуются снегом, белым покровом одевшим вершину Фудзи в конц года. И не только об этом. Но и о том, ка вглядывался государь с высоты дворца своего вдаль и узнавал о жизни народа своего. Были и песни, в которых одни сознавали с грустью непостоянство этого мира, глядя на капли росы, скатывающиеся с листьев и травы, а другие сожалели о разлуке с друзьями в дальней дороге, протянувшейся яшмовым копьем, или тосковали о родной столице после долгого странствия по окраинам, далеким, ка небеса, ил помышляли с любовью о той, что недоступна, ка облака над горной вершиной Такама. Иные же, с грустью наблюдая, как размывают волны древний мост в Нагара, сожалели о быстротечности времени. Все это трогало тонкие струны людских сердец и пробуждало самые разнообразные чувства, которые не могли не найти своего выражения в песне.
Из песен же узнавали люди и о пророчествах древнего бога Сумиёси , и о мыслях и наставлениях святителя Дэнгё Дайси, что излагал он, читая святые сутры. И о мыслях и чувствах наших далеких предков, и о местах, где никогда не были и которые не видели. Таков путь песни.
4. Предназначение «Нового собрания» его особенности
В незапамятные времена в царстве Хань государь Вэнь пять раз отказывался занять трон. Были такие примеры и в нашей стране. И в нынешнее время не спешили мы занять место, следующее за небесным солнцем, и избегали привычного титула властителя. И хоть ныне на сем месте обитаем, но это лишь во имя исполнения долга наследника. А бесчисленные и многотрудные дела государственные помогают нам вести высшие министры и придворные, равно как и управлять делами двора. И все ведется исправно, как было и прежде: и звезды знают свое место, и на облаках все спокойно. И многочисленные подданные повинуются нам беспрекословно, — подобно траве на поле Касуга, что клонится долу даже о легкого ветерка. Мир и покой царит в странн Акицусима, и в чистом небе ее на все четыре стороны моря ясно светит луна.
А если обратимся теперь к Бухте Вака, то увидим, что не потерян след острова Сикисима, и, предприняв ныне новое собрание песен, продолжим мы дальше путь японской песни. Собрали мы песни - во благо и в назидание будущим поколениям на долгие времена.
В древнем собраним песен - «Манъёсю» видим мы истоки японской песни. Но времена менялись, и те песни все больше уходили в прошлое, и для нынешних людей многое в тех песнях уже непонятно.
Во время мудрейшего государя Энги собрать новое собрание песен - «Кокинвакасю» - приказано было четырем придворным поэтам. Светлейший ум государя Тэнряку выбрал пятерых — дабы составить собрание «Госэнсю». А потом стали уже составляться собрания песен лишь одним человеком. Это — «Сюисю», «Госюисю» , «Кинъёсю» , «Сикасю» , «Сэндзайсю» и другие. Конечно, не под силу одному человеку собрать все песни, что достойны внимания, и потому многое было упущено.
Поэтому не могли мы следовать их примеру, но взяли в пример составление «Госэнсю», и вот на этот раз составление собрания поручено было пяти придворным поэтам. А кроме того, мы ведь не только собирали песни, но и отбирали лучшие, и даже исправляли некоторые из них. И не только это было новшеством в предприятии нашем. Нигде до сих пор, кроме древней страны Морокоси, не было так, чтобы сам государь собирал и отбирал песни. И ныне в нашей стране так делается впервые. Да и песен государевых в прежних собраниях было совсем немного — не более десятка. А в нашем собрании их более тридцати.
Может быть, не все отобранные нами песни превосходны и могут поразить сердце чем-то особенным. Можно сказать, что порой собирали мы и такие, что подобны палым листьям в лесу или водорослям, разбросанным на морском берегу. И все - из любви великой к японской песне, не заботясь иногда и о том, что скажут потомки.
5. Завершение «Собрания» и его миссия - продолжение пути песни и его процветание
И вот ныне — в 25-й день 3-й луны 2-го года Ганкю подошло к завершению наше «Собрание». Быть может, порою при составлении его мы меньше уделяли внимание песням нынешним — тем, что у нас перед глазами, и слишком уж трепетно и любовно относились к песням прежних времен. И, хоть стыдно нам, что из-за этого, быть может, уступает наше «Собрание» более ранним, что напоминают о древней столице Исоноками, — все же рады мы, что вернулись к истокам родной песни и продолжили, наследовали ее путь, что не дали пересохнуть руслу древней реки Томи-но Огава, что течет возле прежней столицы Нары. И надеемся, что ныне возродили мы Путь Сикисимы — путь японской песни.
Много еще раз сменят друг друга роса и иней, весны и осени, многие поколения придут на смену друг другу, но сохранится этот наш труд, не будет предан забвению. Не растеряются, не рассыплются собранные в нем песни, как никогда ветер в соснах не осыплет их зеленый покров, и пребудет всегда это собрание подобным вечной луне, что спокойно сияет в безоблачном небе. И как возрадуются ему ныне живущие, так и запомнят навсегда этот день наши потомки, день, когда появилось на свет наше «Собрание». И разве не вздохнут они порой с тоскою о нашем времени, как о милом прошлом?