Большое интервью с директором «2+КУ» Ириной Наумовой
3 года волшебный театр живёт без своего создателя. Нас часто спрашивают, кто руководит театром Владимира Захарова. Эту большую и важную работу делает Ирина Наумова, его давняя подруга и помощник. Мы записали с ней большое интервью: расспросили о том, как она познакомилась с Мастером, в чём уникальность «2+КУ» и почему именно она взяла на себя ответственность за театр после трагедии.
Начало
«С Володей Захаровым мы познакомились в «Аэлите». В 90-ых в Томске это было место, где собирались творческие люди. Там он начал показывать свои первые спектакли. А у меня тогда в «Аэлите» было небольшое кафе для гостей зрелищного центра. Там мы и познакомились. Сначала просто общались, по-человечески, потом подружились.
Театр – это ведь не только творчество. Чтобы он работал, нужно вести документацию, оплачивать счета, заниматься другими рутинными вопросами. У меня в этой сфере был опыт, и я помогала. В конце 90-ых зарегистрировали театр. Получается, я вместе с ним уже 25 лет.
Моей основной задачей было, чтобы Володя творил, и никто не отвлекал его делами из вне. А ситуаций сложных было много. Порой, даже рискованных для театра: разбирательства с соседями во время строительства, согласование пожарно-санитарных и налоговых норм и требований. Это не вдохновляет, но это – необходимая часть жизни, проза, так сказать».
Театр
«Владимир всегда мечтал построить театр в виде деревянного сундука с куклами. И он реализовал свою задумку – в 2004 году в Томске открылся театр живых кукол «2+КУ».
Он строился на моих глазах. Физически я не принимала участия, в основном, советами. В то время я как раз строила свой дом. Да, мне не нравились некоторые володины строительные решения. Но про то, чтобы сделать это «на века» у него мыслей не было. Его задача была сложнее, чем фундамент и просто стены. Нужно было создать целый мир! Дом, в котором будет хорошо и куклам, и людям. Он до страсти был захвачен желанием, чтобы этот театр появился. Тут было не до строительных тонкостей. Делал, как знал, как чувствовал.
Рабочие сделали только фундамент и стены. Всё остальное сделано Володиными руками. Лестницы, освещение, размер сцены и зала, обстановка всё это не приспосабливалось одно к другому, а создавалось как единое целое.
Этот театр – его продолжение, его душа. Володя создал его таким, каким хотел – идеальным домом для живых кукол. Этот маленький внутренний мир получился настолько волшебным, что когда попадаешь в него, внешний мир просто исчезает. И в этом – уникальное достижение Захарова».
В чём секрет театра Захарова
У Владимира была особая способность – он мог добраться до глубины души зрителя, вытащить оттуда правду и показать её. Не навязывая. Он давал возможность человеку прочувствовать свой внутренний мир. И всё это простыми, «игрушечными» способами.
Почему мы доверяем захаровской кукле? Потому что она предельно живая, очеловеченная: пластика ручек и ножек максимально приближена к человеческой, глазки смотрят так искренне, она общается с тобой. И как-то незаметно сам погружаешься в её мир. Далеко не все кукольные театры производят такое впечатление.
У профессиональных сценаристов и режиссёров к захаровским сюжетам нередко были вопросы по тексту, смыслу, режиссуре, но никто не мог ничего сказать по поводу восприятия зрителем. Человек, который видит эту куклу, чувствует искренность, доверяет ей, проживает с ней вместе все чувства и эмоции. И это всё компенсирует, потому что ни с чем не сравнимо. Это и делает театр Захарова и его подход к постановке уникальным. За этим и идут люди.
Трагедия
В 2010-ых очереди в «2+КУ» были как в мавзолей. От Володи это требовало много сил. Он работал на износ. Мы часто с ним беседовали о пределе, который может выдержать человек, о том, где кончается ресурс.
В последнее время Володя часто говорил, что устал от всего. Ему казалось, что скоро всё завершится. Часто жаловался на сердце. Мы ходили с ним к врачам. В итоге оказалось, что сердце у него на 45 лет, а не на 60. Потом его кусала змея. И так одно, другое, третье… Было какое-то трагическое предчувствие у него.
В театре всё было завязано на Володе. Это был фактически его дом: он и обслуживал его, и следил здесь за всем, и людей встречал. А людей там бывали сотни еженедельно. Плюс надо было кукол мастерить и чинить. Устроить это всё идеально было невозможно. На это просто не хватит ресурса одного человека. А у него была позиция, что все он должен делать сам.
А люди всё шли и шли к нему. Володя играл подряд по 2-3 спектакля. Иногда было ощущение, что наблюдаешь приближение какого-то неотвратимого события, которое окажется трагичным. Тогда я этого не осознавала, но было какое-то странное напряжение. И потом – это событие.
Мне позвонили и сказали, что горит театр. Я быстро собралась, и первая туда приехала. Сначала подумала: «Слава Богу, это только мастерская!». А оно вот как оказалось – самый главный человек погиб. Фактически на моих глазах. Мы с пожарными увидели его силуэт перед входом, и как раз в этот момент произошло резкое горение…
Театр без Мастера
После пожара театр был в плачевном состоянии. Сейчас я говорю о фактах. Огонь его не задел, но были другие проблемы. У театра и мастерской-кадочки была общая система отопления и электроснабжения. Всё отказало, вода перемёрзла. Начались морозы за 40 градусов. Всё рушилось. Будто человек ушёл, а вслед за ним перестало существовать и его детище. Стены остались, но внутри стало резко холодно и дико не уютно. Такое обледенение, опустошение. Но самое главное, на всех напал такой ступор от горя. Будто это всё, конец. И вот это было самое трудное, что требовалось преодолеть.
Мне хотелось сделать всё возможное и невозможное, чтобы спасти театр. Не просто здание, с ним как раз было понятно, что делать: наняли сантехников, за неделю-две восстановили отопление и электричество. Но у людей был такой эмоциональный упадок, никто не был готов что-то делать. Приходилось всех трясти: «Ребята, пройдёт месяц, и мы должны вновь открыть театр. Он не должен умереть с Володей!».
Пришлось как-то собрать всех вместе, включить видео постановок Володи. Тогда у нас их было только два от Рамоны Гастль. Но она начала их доделывать быстро, и мы стали ставить в программу видеопоказы. Оля Горелова (Астанина) начала играть свои спектакли. Постепенно мы вышли на обычный график: пятница, суббота, воскресение в те же самые часы.
На открытие театра пришло много людей, через пару недель – очень мало. Какое-то время были такие качели эмоциональные. Многие не могли прийти в театр, говорили, что раз нет Захарова – нет и театра. Кому-то было интересно, что показывают. В общем, по-разному было. Месяца два с утра до вечера в выходные приходилось находиться в «2+КУ» и выступать перед зрителями, убеждать, что театр жив, и мы делаем всё возможное, чтобы дело Владимира Захарова продолжалось.
Вторая жизнь «2+КУ»
Потихоньку все начали оживать, начали понимать, что можно жить и работать. Вскоре мы встретили Ксюшу Синегубову. Затем выяснилось, что есть Оля Сигаль, которая может играть «Про Ёжика». В какой-то момент мы решили, что нужно что-то яркое, большое, чтобы точно все узнали, что «2+КУ» жив и Захаров здесь, в нём живет. Хотелось толчок дать какой-то – и сделали фестиваль.
Конечно, это было немножко по-авантюристски: пригласить учеников Владимира со всех стран мира, найти на это денег. Чуть-чуть моих средств было использовано, очень сильно нам «Спутник» помог, много чего сами физически делали, ученики поддержали.
Когда Володя умер, у меня был вдох. Когда прошёл фестиваль – выдох. Потому что тогда появилась уверенность, что театр будет жить. Не по инерции, а потому что Володя создал дело, которое разойдётся по миру. Ведь это уникальное изобретение. Столетиями ничего нового в мире кукольного театра не создавали. И пусть популяризировать технологию Захарова – это дело не быстрое, но интерес к кукле на запястье большой. А значит, всё у нас получится.
«2+КУ»: настоящее и будущее
Театр живёт. У нас, как и у всех, есть свои сложности. Захаров совмещал в себе все должности: и режиссёр, и автор, и осветитель, и мастер по звуку. Теперь нас много, каждый занимается своей частью творческого процесса.
Техническую часть взял на себя Александр Гарганеев, также помогает с сопровождением мероприятий и заботой о здании Александр Ракин. Актёрскую часть делят Оля Сигаль и Оля Астанина, Ксюша Синегубова, Аня Хомутинникова, Маша Михалёва. Маша и Доминик Гонсовски играют у нас спектакль Владимира и свои постановки с куклой на запястье.
Здорово, что работать у нас согласилась Света Пантелеева, она очень подходит на должность директора по развитию: любит и умеет общаться с людьми, придумывает и инициирует новые проекты, отличный популяризатор творчества Захарова.
В этом году к нам присоединилась Арина Михайлова – прекрасный администратор. Она пришла недавно, но оказалась абсолютно своим человеком в коллективе, работает с полной отдачей, любовью к людям и театру. Очень помогает с написанием текстов и съёмками видеороликов про наших кукол Таня Бемлер. Есть ещё люди, которые не видны. Они «за штатом», как говорится, но тоже многое делают для театра, дают опору. Мы это очень ценим.
Все творческие люди сложные и очень ранимые. Причем, каждый сам по себе уникален и прекрасен, но для того чтобы вместе работать этого не достаточно. Нужна коммуникация внутри коллектива. Они должны помогать, понимать, стимулировать друг друга. И размолвки порой случаются, с кем не бывает. Справляемся. Развиваемся и в целом как театр, и как личности.
Да, театру не хватает художественного руководителя. Мы приглашаем режиссёров: работали у нас Роман Бакланов, Сергей Маврин. Нужно продолжать развиваться в этом направлении. Задумок много. Очень хотим восстановить знаменитый спектакль «Жан из стручка», с которого начинался театр Захарова, и не только. В общем, потенциал есть, желание – тоже.
Насколько большая ответственность на мне? Громадная, как и на всех, кто включился в это дело, учитывая масштаб личности Володи и его вклад.
В мире кукольного театра Захаров – веха. И на нас сейчас лежит большая ответственность: чтобы его дело продолжало жить, чтобы дошло до следующих поколений. С другой стороны, это и наша награда. Не в смысле денег. Я не получаю никакой зарплаты в театре, считай – волонтёр. Для меня это дело, в котором виден не ты, а результат. Ведь в жизни хочется заниматься чем-то существенным, что нужно людям.
Быть директором такого театра – совсем не то, что руководить предприятием, организацией или другим более привычным для нас кукольным театром.
У нас ведь нет вертикали подчинения. Все вопросы обсуждаются, и мы приходим к общему решению. Мнение каждого важно. Никто не должен делать то, что не согласуется с его внутренним мироощущением, иначе пропадёт искренность и честность.
Мы стараемся избегать «модных» трендов и мечтаем «формировать» и любить «своего» зрителя, как это делал Захаров. Не развлекать, а проживать вместе важные эмоции и смыслы. Для нас очень ценно, когда люди после представлений делятся своими впечатлениями и чувствами, возвращаются снова и снова. Ведь театр жив, пока в нем есть зрители.