Самая ненавистная мать Америки: виновна ли Элис Кримминс? Часть 3
В декабре 1969 года Апелляционный суд при Верховном суде штата Нью-Йорк назначил новое судебное разбирательство, согласившись с аргументами защиты. Адвокаты выяснили, что во время первого процесса трое присяжных глубокой ночью тайно приходили к дому Софи Эромирски с целью выяснить, что именно она могла видеть и слышать из своего окна в этот час. Апелляционный суд решил, что присяжные не только нарушили присягу, но и приобрели статус свидетелей, которых невозможно допросить в суде. Обладая знаниями, полученными несанкционированным способом, присяжные могли быть предвзятыми и вынести необъективный вердикт.
Кроме этого, высший апелляционный суд усомнился в проведенном расследовании и объективности свидетелей: «…доказательства вины были не настолько убедительными, чтобы мы могли с юридической точки зрения сказать, что ошибка не могла повлиять на приговор». По мнению суда, в деле существовали только два свидетеля, Софи Эромирски и Джо Рорч, указывавшие на Элис Кримминс, при этом показания Рорча, с учетом заключенной им сделки с правосудием, могли быть подвергнуты сомнению.
В 1971 году дело было рассмотрено повторно. Смена адвоката, прокурора, судьи, а также охлаждение «общественных страстей», помогли провести процесс в более сдержанной атмосфере.
Из команды обвинения ушел Тони Ломбардино, которого сменил Томас Демакос, опытный руководитель судебного отдела в окружной прокуратуре. Судья Джордж Бальбах разместил судебных приставов в зале суда и прилегающих коридорах, во избежание потенциальных эксцессов. Наиболее существенные изменения произошли за столом защиты. Команду адвокатов теперь возглавлял Герберт Лайон, глава коллегии судебных адвокатов Квинса. Он разработал более консервативный план защиты, акцентировавший внимание на горе Элис от потери детей и исключающий ее допрос в качестве свидетеля. На этот раз адвокат не собирался предоставлять возможность прокурору «устраивать парад ее любовных романов».
Второе судебное разбирательство началось 15 марта 1971 года. Поскольку первое жюри присяжных признало Элис Кримминс виновной в непредумышленном убийстве первой степени Мисти, Элис нельзя было обвинить в более тяжком преступлении в отношении дочери, поэтому прокуратура выдвинула обвинение в убийстве сына, Эдди-младшего. Хотя состояние останков исключало возможность определения времени смерти, Демакос представил заключение доктора Милтона Хелперна, согласно с которыми убийство Эдди-младшего могло быть «вычислено» после изучения способа и обстоятельств убийства его сестры.
Прокурор Томас Демакос сполна продемонстрировал серьезность намерений обвинения, когда во время процедуры отбора присяжных, пояснял им, что Кримминс считается невиновной, но она не невинна. Судья Бальбах, понимая, что присутствует при серьезном юридическом нарушении, был вынужден сделать замечание Демакосу, воздержаться в дальнейшем от подобных утверждений.
Другой прокурор Винсент Николози во вступительном слове упомянул, что в последний вечер их жизни мать накормила детей маникотти, и это именно тот продукт, который был обнаружен в желудке Мисси. Элис вскочила и выкрикнула, что она этого не делала.
Эдмунд Кримминс, теперь уже разведенный с Элис, снова давал показания. Он не сказал ничего нового, кроме того, что теперь не испытывает к бывшей жене никаких чувств.
Детектив Пиринг, вызванный на стенд для свидетельских показаний вспомнил о пыли на бюро и коробку из-под маникотти мусорной корзине и морозилке холодильника. Он упомянул, что во время первоначального допроса в ночь исчезновения детей, Элис сказала ему, что накормила детей маникотти, и только потом изменила показания, заявив, что они ужинали телятиной. Детектив, конечно, давал показания под присягой, но мы помним, что сведений в деле об этом не осталось. Пиринг ухитрился не зафиксировать их ни в одном протоколе.
Но Джерри Пиринг добавил еще кое-что, ранее им не упоминавшееся им. Он утверждал, что Элис рассказала ему, как во время поездки в магазин на заправке дети стали капризничать на заднем сидении машины, и Кримминс размахнулась и ударила девочку. Адвокат Лайон тут же вскочил на ноги и заявил протест, справедливо заметив, что для родителей нет ничего необычного в телесных наказаниях, и детектив предпринимает попытку вызвать предвзятое отношение к его клиентке. Но протест адвоката был отклонен судьей.
Детектив Джон Келли сообщил суду, что перед первым судебным процессом у него был разговор с Кримминс по поводу возможного иммунитета в связи со смертью ее сына и о смягчении наказания по обвинению в убийстве дочери, если она расскажет всю правду. Кримминс задумалась, а потом ответила, что должна обсудить его предложение с адвокатами. Информация Келли была призвана недвусмысленно намекнуть присяжным, что такое поведение характерно для виновного человека. Невинный, по его мнению, должен был немедленно отвергнуть любые предложения о признании вины. И хотя Кримминс в конечном итоге именно так и поступила, зерно сомнения в умах присяжных было посеяно.
В очередной раз Софи Эромирски дала драматические показания о людях, которых она видела из своего окна. Ее снова попросили опознать женщину, и опять она уверенно указала на Элис Кримминс. И снова Элис вспыхнула и принялась обвинять Эромирски во лжи. Когда Эромирски отвечала на вопрос прокурора Демакоса, говорит ли она правду, Эромирски ответила: «Клянусь богом!»
– Ты клянешься?! – воскликнула Кримминс. – Это была не я! Я этого не делала! Ты не знаешь, что такое Бог!
После объявленного судьей перерыва, адвокат Лайон попытался вызвать сомнения в правдивости показаний Эромирски, усомнившись в ее психическом здоровье. Рассказ Софи Эромирски об инциденте, случившемся на Всемирной выставке за девять месяцев до роковой ночи у окна, рассмешил публику в зале.
– В этом нет ничего особенного, – объяснила Эромирски. – Я наклонилась, чтобы поднять из корзинки свою записную книжку, и мышь пробежала по моей руке. Я испугалась и потеряла сознание.
– Мышь? – переспросил Лайон.
– Да, мышь, – рассеянно отвечала Софи Эромирски. – Знаете, такая маленькая забавная штучка с хвостиком: мышь.
Все зашлись от смеха, включая судью, но это был еще не конец истории. Лайон знал, о чем спросить свидетеля. На вопрос адвоката, какой была мышь, Эромирски ответила, что та была желтой.
– Видите ли, – пояснила Софи, – у них там наверху магазин деликатесов и там был гигантский сыр, который ели мыши, и сыр был желтым, и мышь была желтой. Да, сэр, именно так.
Но дальше Лайон перешел к гораздо более серьезному вопросу. Он поинтересовался, как свидетельница оценила бы расстояние от ее окна до людей, шедших по улице, и чей разговор она слышала. Указав место на схеме, получалось, что мужчина, женщина, ребенок и собака находились от окна Эромирски на расстоянии 150 футов (около 45 метров).
– Люди кричали, – спросил адвокат.
– Нет, они говорили нормальным тоном, – ответила Эромирски.
– И вы хотите сказать, что на расстоянии сто пятьдесят футов вы слышали их разговор?
– Конечно, – пожала плечами Эромирски. – А что такого? Я прекрасно слышу из окна, когда моя соседка спрашивает меня с улицы, что мне купить в магазине.
Лайон попросил Софи указать на схеме, где живет соседка, и Эромирски отметила место в двухстах футах (более 60-ти метров) от ее дома.
– Акустика в этой области отличная, – объяснила Софи, – потому что мы спускаемся с горы.
– А если ваша соседка обращается к вам нормальным тоном из своего окна, когда вы находитесь на кухне, вы слышите ее?
– Конечно, – Эромирски ответила так, как будто это было самой очевидной вещью на свете.
Адвокат Лайон считал свою миссию выполненной. Он полагал, что показания Софи Эромирски произведут должное впечатление на присяжных.
В очередной раз выступил Джо Рорч. Он снова повторил слова, якобы сказанные ему Элис: «Прости меня, Джозеф, я убила ее». Но затем Рорч сказал то, чего не мог сказать на первом процессе, когда Кримминс судили только за убийство девочки. Рорч заявил: «Он сказала мне: “я не хотела, чтобы его убивали. Но я согласилась с этим”». Через Джо Рорча прокуроры транслировали свою версию происшедшего с Эдди-младшим. Они полагали, что некий наемный убийца, связанный с мафией, помог Кримминс избавиться от сына. В многочисленном списке мужских имен из записной книжки, найденной в шкатулке под кроватью, было несколько, связанных с преступным миром или имеющих связь с ним.
Прокуроры обращались к уже знакомым свидетелям, поэтому они решили удивить присяжных, пригласив для дачи показаний нового человека. Им оказалась неказистая худощавая домохозяйка по имени Тина Девито. В полной тишине, установившейся в зале судебных заседаний, Девито свидетельствовала, как видела группу людей, состоявшую из мужчины, несшего сверток, женщины, мальчика и собаки, которые шли по 150-й улице в районе апартаментов «Регал Гарденс». Элис Кримминс слушала свидетельницу с широко открытыми глазами, буквально оцепенев. Тина Девито также опознала в женщине Элис Кримминс.
Во время перерыва обескураженная Элис дала интервью, постоянно дежурившим в суде журналистам. «Я хотела бы, чтобы выступил кто-то, кто жил со мной по соседству, – говорила она и слезы застилали ее голубые глаза, – любой, кто действительно находился там в ночь между тринадцатого и четырнадцатого июля. Я обращаюсь ко всем, кто что-то видел той ночью или, напротив, не видел. Любая информация может помочь мне оправдаться. Мне нужна помощь, потому что я не убивала своих детей. Клянусь, я не убивала их».
Прокуроры были в ярости, ведь эмоциональное выступление Элис могло разрушить образ жестокой детоубийцы, так тщательно выстраиваемый ими. Суд приказал Элис воздержаться от общения с прессой, и вынес предупреждение ее адвокатам, что в случае нарушения распоряжения, залог Кримминс будет отменен, а она сама снова отправится за решетку.
А на следующий день в суде появился неожиданный свидетель. И на этот раз пришел черед удивляться стороне обвинения. Этим свидетелем был Марвин Вайнштейн, менеджер туристического агентства, который утверждал, что в предрассветные часы 14 июля 1965 года он возвращался от своего друга Энтони Кинга по 153-й улице.
– Вы были один? – осведомился Лайон.
– Нет, со мной были моя жена, мой сын, моя дочь и моя собака.
Далее Вайнштейн рассказал, что в то время его сыну исполнилось три с половиной года, а дочери – два. Вайнштейн нес свою дочь на руках, и она была завернута в одеяло.
Появилась в зале суда и жена Вайнштейна. Все, включая присяжных, смогли убедиться в ее сходстве с Элис Кримминс.
Что же произошло? Возымело действие проникновенное интервью Кримминс или адвокаты решили принять правила игры прокуроров и решили придумать свою историю, способную оправдать Элис? Однозначного ответа на этот вопрос нет до сих пор, потому что Энтони Кинг пришел в суд и заявил, что Вайнштейны не навещали его в ту ночь. Адвокат Лайон поставил под сомнение показания Кинга, заявив, что тот является патологическим лжецом. Когда-то Вайнштейн и Кинг были деловыми партнерами и друзьями, но потом их отношения испортились, и они превратились во врагов.
Затем адвокат Лайон привел в суд гангстера Винсента Коллабеллу, о котором говорили, что тот был наемным убийцей. Коллабелла действительно имел обширный послужной список криминального прошлого. Но высокомерный профессиональный преступник отрицал знакомство с Элис Кримминс или с кем-либо еще из ее окружения. Никаких признаний от гангстера не удалось добиться ни одной из сторон.
Процесс подходил к концу, и адвокаты оказались в затруднительном положении. Должна ли Элис выступить в свою защиту? Они знали, что присяжные склонны обвинять, если подсудимый молчит, но в то же время они помнили первый процесс, где происходило самое настоящее избиение Кримминс из-за ее сексуальной жизни.
Герберт Лайон попросил аудиенции у судьи. В присутствии прокуроров он потребовал, чтобы в случае дачи показаний, Кримминс не задавали вопросы по поводу ее сексуальной жизни. Судья отклонил сделку, и Элис не стала давать показания.
Заключительная речь Герба Лайона была красноречивой и страстной. Он раскритиковал следствие по делу Кримминс и судебный процесс, обвинивший ее. Уголовное дело он назвал кучей мусора. Особое место в выступлении он отвел Софи Эромирски. Он указал на то, как менялись ее воспоминания – от написанного в письме, до показаний на первом и втором судебных процессах. Лайон говорил о ее невротическом расстройстве, которое, по мнению специалистов-психиатров, могло быть связано со склонностью к преувеличениям. Адвокат призвал присяжных обдумать странные утверждения Эромирски, будто она могла слышать разговор людей на расстоянии 200 футов (около 60 метров). «Я не знаю, – говорил Лайон, – нужен ли вам врач, чтобы объяснить такой уникальный слух, но это хуже, чем “желтая мышь”». Наконец, Герберт Лайон завершил речь эффектным пассажем: «Госпожа Эромирски сказала, что слышала, как дети взывали к ней из могилы. Так вот они кричат вам: “Отпустите нашу мать! Она у вас уже достаточно долго, шесть лет пыток! Шесть лет на основании анонимного письма и неправильного анализа пищи”».
Обвинитель Томас Демакос выступал не менее страстно. Но когда он произнес, указав на Кримминс: «У нее не хватит смелости встать здесь и рассказать всему миру, что она убила своих детей», Элис прокричала на весь зал: «Потому что я не делала этого!»
После совещания присяжные вынесли самый суровый из возможных вердиктов: виновна в убийстве первой степени Эдди-младшего и непредумышленном убийстве первой степени Мисси.
Элис и ее родственники, мать и брат, пребывали в шоке, не в силах поверить, что не удалось добиться оправдания. Даже бывший муж, Эдмунд Кримминс, рыдал и говорил, что считает приговор несправедливым.
Второй судебный процесс завершился, и Кримминс отправилась в тюрьму, как предполагалось до конца своих дней.
Странный финал истории
Но и после этого сага Элис Кримминс была далека от завершения. Пока она томилась в заключении, адвокаты во главе с Гербертом Лайоном продолжали работать, чтобы найти основания для новой апелляции. Судить Кримминс повторно, разбирая уже известные аргументы, было невозможно. Для того чтобы оспорить вердикт, нужно было либо найти совершенно новые доказательства, либо обстоятельства, которые препятствовали Элис получить справедливое судебное разбирательство. И они нашлись.
Во время эмоционального заключительного слова обвинитель Демакос прокомментировал отказ Элис давать показания, намекнув, что такое решение уличает ее, и это было нарушением конституционной привилегии Кримминс не свидетельствовать против самой себя.
В мае 1973 года апелляционный суд вынес решение в пользу Элис, отменив обвинительный приговор за убийство Эдди-младшего на том основании, что государство не доказало вне разумных сомнений, что смерть мальчика произошла в результате преступного деяния. Относительно обвинений в непредумышленном убийстве Мисси, суд назначил новое судебное разбирательство на основании ошибок, допущенных во время двух процессов. До нового суда Элис выпустили на свободу, но ее радость была преждевременной.
В феврале 1975 года Апелляционный суд объявил об окончательном решении. Суд согласился со снятием обвинений в убийстве Эдди-младшего, но отказал в проведении нового суда по обвинениям в смерти Мисси. В мае 1975 года Элис снова вернули за решетку, отбывать положенное наказание, которое теперь составляло от пяти до двадцати лет.
Адвокату Герберту Лайону осталось разыграть последнюю имеющуюся в его распоряжении карту – апелляцию о пересмотре дела, основанную на недавно обнаруженных доказательствах.
Ученый-электронщик Ф. Сазерленд Маклем дал защите Кримминс письменные показания под присягой о том, что вскоре после часа ночи 14 июля 1965 года он подобрал двух детей мальчика и девочку, путешествовавших автостопом в округе Квинс. Мальчик сказал ему, что знает, где находится его дом, и Маклем высадил их из машины целыми и невредимыми на углу 162-й улицы и 71-й авеню.
Маклем не узнал имен детей, но допустил, что мальчик вполне мог обращаться к девочке не «моя сестра», а «Мисси» (по-английски эти слова созвучны). Свидетель признался, что опознал своих пассажиров, как детей Криммминсов только после публикаций в прессе о первом судебном процессе, через три года после инцидента.
22 декабря 1975 года Апелляционный суд Нью-Йорка отклонил показания Сазерленда Маклема. На решение повлияла семилетняя задержка в появлении свидетеля, по поводу чего в суде с долей иронии было заявлено, что хотя показания и даны под присягой, они предлагают «творческое альтернативное гипотетическое объяснение происшедшего достойное сочинения Конан Дойла».
Между тем упорная работа адвокатов и снижение нижнего предела наказания «от пяти до двадцати лет», сделали свое дело. В январе 1976 года Элис Кримминс предоставили право участвовать в программе для заключенных «освобождение на время работы». Она получила возможность выходить на свободу по будним дням, чтобы работать секретарем. Но как выяснилось позднее, Элис могла проводить время за пределами тюрьмы не только в будни.
В августе 1976 года «Нью-Йорк Пост» сообщила, что Элис провела предыдущее воскресенье, «как она провела много приятных летних воскресений своего тюремного срока – на роскошном круизере на Сити-Айленде». В рамках программы заключенным действительно предоставляли два выходных в месяц на свободе. Воспользовавшись этим, в июле 1977 года Элис вышла замуж за владельца яхты, своего бойфренда-подрядчика Этони Грейса. Сообщения в прессе об этом событии были полны возмущения. Все заметки сопровождались фотоотчетом, где была запечатлена Элис на яхте в бикини. Некоторые статьи сопровождались комментарием окружного прокурора Квинса: «Элис должна быть за решеткой!»
Но 7 сентября 1977 года Элис Кримминс была освобождена условно-досрочно, проведя в тюрьме тридцать месяцев и еще девять месяцев в программе освобождения на время работы. В ноябре того же года была предпринята попытка добиться полного оправдания, но на такие уступки государство идти не намеревалось. Перед лицом закона Кримминс оставалась виновной, получившей помилование в виде условно-досрочного освобождения. Суд постановил, что на этом ее дело завершено, и количесвто апелляций исчерпано. После этого Элис Кримминс погрузилась, наконец, в желанную безвестность. Как говорят американцы, она стала «старыми новостями».
«Шотландский вердикт»
Еще некоторое время давали интервью, расставляя точки над «i» так, как видели их в этом деле. Джо Рорч рассказывал репортеру «Нью-Йорк Пост», что Элис должна была убрать детей с дороги, чтобы избежать процедуры опеки. И для реализации плана три ее подруги переспали с известным нью-йоркским политиком от демократической партии, который боялся, что информация о его похождениях станет достоянием общественности, и она может всплыть на слушаниях об опеке. Поэтому этот человек включил свои связи в преступном мире, чтобы ликвидировать етей и тем самым предотвратить слушание. Однако Рорч не нашелся, что ответить на вопрос журналиста, почему та же цель не могла быть достигнута с меньшей болью для Элис, в результате убийства ее мужа Эдмунда Кримминса. Также теория Рорча не объясняет, почему политик опасался огласки на слушаниях об опеке, хотя с большей вероятностью нелицеприятная для него информация могла всплыть во время расследования убийства.
Еще более загадочны обстоятельства последней трапезы детей, которые вызывают сомнения относительно времени и места смерти детей. Разногласия между выводами доктора Ричарда Граймса, установившего, что за два часа перед смертью Мисси съела нечто похожее на макароны, и Элис Кримминс, которая утверждала, что накормила детей телятиной, купленной тем же вечером, привело к тому, что следствие представило присяжным теорию обвинения. Несмотря на то, что в доме были обнаружены остатки маникотти, блюда, в котором используется тесто, Элис категорически настаивала на телятине. В полиции считали, что таким образом она создавала себе алиби. Ведь в таком случае это означало, что в последний раз дети ели не дома, а где-то еще, после чего их убили.
Проблема в том, что Кримминс рассказала о телятине на ужин задолго до того, как были найдены тела детей. Могла ли она быть настолько хитрой преступницей, знакомой с методами следствия и судебной криминалистики, чтобы намеренно вводить следствие в заблуждение? Кроме этого, она рассказала детективу Пирингу, что купила телятину в мясном магазине 13 июля. Кримминс там хорошо знали и продавец, который ее обслуживал, мог опознать ее. Стала бы она так рисковать, зная, что ее легко могут уличить во лжи? Впоследствии бакалейщик не смог вспомнить, что купила Элис. Но ведь она не могла рассчитывать на это заранее.
Кроме прочего это дело высветило актуальность проблемы памяти и ее надежности. «Синдром ложной памяти» и «Восстановленная память» обсуждались психологами и судами, и дело Элис Кримминс приобрело особую актуальность, потому что надежность человеческой памяти сыграла в нем исключительную роль.
Во-первых, существовала странная уверенность Кримминс в собственной памяти. Когда ее неоднократно расспрашивали о самых обычных действиях в день, предшествующий исчезновению детей, она жестко настаивала на совершенно конкретном времени, не предполагая, что она может ошибаться хотя бы на несколько минут. Она не могла «освободиться» от времени, когда ели дети, или когда она вошла в их комнату, чтобы проверить спят ли они.
Когда два работника заправки сказали, что Кримминс приехала на станцию в пять тридцать вечера, она назвала их «лжецами», отказываясь признать, что она может просто ошибаться в вопросе, который сам по себе не имеет значения.
Детектив Джерри Пиринг, казалось, тоже был уверен в своей памяти, но благополучно «забыл» такие существенные методы сбора доказательств, как фотографирование и ведение протокола. У свидетелей Джо Рорча и Софи Эромирски, как мы помним, также обнаружились захватывающие воспоминания.
На первом процессе Рорч показал, что его бывшая девушка призналась: «Я убила ее». Тогда Элис обвиняли только в смерти дочери, но, когда ко второму суду прокуроры «созрели» для предъявления обвинений в убийстве сына, Рорч дал показания о признании Кримминс и в этом преступлении. Вспомнил?
Память Софи Эромирски тоже росла, как на дрожжах. В первоначальном, написанном анонимно послании, она сказала, будто видела нечто, что, может быть, относится к делу, а может и нет. Но пообщавшись с полицией, ее память значительно улучшилась, и увиденная сцена каждый раз дополнялась все новыми красками. Как мы знаем, закончилась все тем, что она расслышала разговор двух людей на расстоянии в двести футов (более 60 метров).
Удалось ли «загнать в угол» Элис Кримминс? Многие считают, что этого не произошло. Ей не была предоставлена презумпция невиновности. Вместо этого предубеждение против женщин, предрасположенных к сексуальным авантюрам, склонило чашу весов правосудия в сторону осуждения.
В юридическом смысле то, что произошло с делом Кримминс, называется «Шотландский вердикт». Не доказано.
По шотландским законам, вердикт «не доказано» в отношении обвиняемого является оправдательным, равно как и вердикт «невиновен». В современном толковании уголовного права вердикт «не доказано» считается оправдательным вердиктом, однако выносится в том случае, если суд уверен в виновности подсудимого, но не располагает достаточными доказательствами его вины. Аналогично вердикт выносится в том случае, если суд не может собрать доказательства невиновности подсудимого, но твердо в этом убежден.
По состоянию на прель 2020 года Элис Кримминс была жива. На тот момент ей исполнился 81 год. Более полувека она хранила молчание и не дала ни одного интервью. Недавно она стала вдовой, прожив все это время замужем за Тони Грейсом.
Доживая свой век в условиях свободы и анонимности, а также материального комфорта и безопасности, обеспеченных достатком ее второго мужа, в криминальной истории она осталась как «Элис Кримминс – детоубийца».
