Перевод интервью Керема Бюрсина и Онура Юнлю Мутлу Хесапчи❤️️
Это очень милый, красивый фильм. Что это был за проект для вас?
Керем: Это был проект, в котором я действительно чувствовал, что снимаю фильм во всех смыслах этого слова. Так что это было очень интересно. Учитывая сюжет, который мы сняли, и процесс создания произведения, думаю, мы оставим кинематографу что-то прекрасное. И, надеюсь, появится некоторая поддержка и надежда для рынка, который сейчас находится не в очень хорошем состоянии.
Каковы были ваши факторы принятия, когда сценарий впервые попал к вам?
Керем: Я знал, что такого фильма больше никогда не будет, поэтому думаю, что рискнул. Желание наших продюсеров снять такой фильм целиком и полностью обусловлено их готовностью рисковать, и это можно по-настоящему оценить. При этом меня тоже впечатлило, когда я услышал, что они подумывают снять такой фильм в таком масштабе и своем видении. Но, конечно, когда услышал, что Онур Юнлю будет участвовать и руководить этим проектом, это неизбежно все изменило. Мы уже много лет пытаемся сотрудничать, но ничего не получается. Так что это было потрясающе.
Хотелось бы, чтобы была большая постановка, была создана площадка, как в кино, для преображения каждого человека. Потому что мы не можем измениться, когда смотрим в зеркало или думаем о себе. Может быть, нужно показать противостояния и перемены человека в фильме. Что-то еще можно сказать на это?
Керем: Я бы хотел, я не знаю. Да, я думаю, что большинство людей будут думать об этом, когда выйдут из кино. Конечно, во время съемок фильма мы много задавались такими вопросами. На самом деле актеры хотели копнуть глубже. Но учитель Онур всегда говорил: «Так ладно, да, я тоже это осознаю, я это вижу, но дело не в этом. Итак, позвольте зрителям иметь эти конфронтации, когда они идут домой или выходят из кинотеатра. Давайте покажем им вполне хороший фильм. Давайте не будем углубляться». Это не послание, это наша проблема, это не наша критика. В конце концов, есть такие персонажи, как Мете, их много. И, возможно, Мете стал клише, но на это есть причина. И именно поэтому так впечатляет то, как подается эта история. Важно, что Мете является отражением части нынешнего общества, и это отражение показывает, как многого ему на самом деле не хватает в жизни. Но Мете на самом деле не виноват в этих факторах. Здесь происходит что-то вроде семейной ситуации. Так что да, есть сообщения, которые мы можем тонко извлечь, и есть вещи, которые мы можем углубить дальше. Но мы оставляем это полностью на усмотрение зрителей.
Название фильма — Şımarık, и некоторые сцены очень красивы. Например, в тот давний период, когда все танцевали под песню «Şımarık», это была поистине великолепная сцена. Сцена Хедерлез (праздник весны, который отмечается тюркскими народами) также впечатляет. Вы знаете Хедерлез или у вас есть такой ритуал?
Керем: Конечно, Хедерлез, я участвовал в подобных вещах. Подобные события отмечались в разных странах, в разных культурах, но, конечно, в большинстве стран, в которых я жил. Да, хедерлез – это событие, которое мне нравится.
Если бы вам пришлось перенестись в очень древний период, как в фильме, в какой период вы бы хотели жить?
Керем: Период, в котором я хотел бы жить, вероятно, был бы до Рождества Христова. Мне, наверное, хотелось бы натолкнуться на строительство пирамид и сказать: «Давай посмотрим, как ты это сделал».
Мете избалован и не умеет сопереживать. У него много отрицательных качеств, но он познает себя и учится в игре. Начиная с избалованности, что вы не можете терпеть в человеке?
Керем: Неуважение имеет свою силу, если оно социальное, власть, данную обществом, то есть деньгами, или, скажем так, классовой властью. Я думаю, что очень отвратительно использовать и злоупотреблять этой классовой властью плохим способом.
У персонажа Мете есть репетиция, есть нормальное состояние изменения. Как бы вы описали своего персонажа? Как актер, играющий две разные трансформации, каким персонажем он становится?
Керем: Я думаю, сейчас часть общества слишком любит этот искусственный мир и самое важное для них – это материальный мир. Эти марки, те, те и т.д. Так что отчасти это связано с его попытками заполнить пустоту внутри себя, Мете — его отражение. Он полностью заполняет пустоту внутри себя своими действиями, своей ерундой и своими деньгами. Внутри действительно очень пусто и одиноко. Но когда у него отбирают эти возможности и он попадает в низший класс и вынужден туда попасть, он учится быть более человечным. И он учится сопереживать. Если у кого-то есть власть, то он не должен использовать ее таким образом.
Люди вокруг него, включая его отца, переживают изменения вместе с Мете. Это прекрасная вещь. Поэтому я думаю, что чем больше мы меняемся, тем больше мы раскрываем нашу сущность, доброту, то, что называется совестью внутри нас, это также повлияет на окружающую среду, и начнут происходить хорошие вещи.
Керем: Я хочу, чтобы добро внутри нас отражалось снаружи. Надеюсь, так же будет и в реальной жизни...
Как появился проект и почему вы решили снять этот фильм?
Онур Юнлю: Это ремейк, экранизация российского фильма. Те, кто купил права, предложили мне его снять. В нем есть основная идея, она мне понравилась, поэтому мне было интересно. Он развивался постепенно, в течение года, и был сформирован состав. Мы готовились несколько месяцев, а затем сняли.
Сколько изменений вы внесли или сколько общего было в процессе адаптации фильма?
Онур Юнлю: Мурат Дишли вообще-то сделал адаптацию, а потом я еще немного над ней поработал. Поэтому мы постарались сделать историю похожей на себя. У русских есть коды их собственной культуры, некоторые из этих кодов к нам не подходят. Мы адаптировали их под себя и перекодировали. Я думаю, это произошло. Мне кажется, то, что мы сделали, сработало.
Я тоже думаю, что это очень приятно. И в голове сразу ваша работа. Я увидела вкус в стиле сериала «Лейла иле Меджнун». Что вы думаете о моем комментарии?
Онур Юнлю: Так что можно сказать, что они дальние родственники. Здесь есть основная идея. Чтобы превратить избалованного богатого ребенка в мужчину, его берут и одевают в украшения 500-летней давности. Тогда они начинают наблюдать за ним издалека. Он искренне верит, что каким-то образом вернулся в прошлое и ребенок здесь. Он пытается адаптироваться и выжить. Тогда он узнает себя. Как и следовало ожидать, он влюбляется.
И на самом деле это история трансформации персонажа. Меня заинтриговала мысль о том, что ребенок внезапно перенесется на 500 лет назад. Это основная идея, мне нравится эта идея. Эта идея имеет отдаленное отношение к нашим Лейле и Меджнуну, можно сказать, что это одна из их родственных идей. Мы основывали историю на этом. Однако, двигаясь очень прямо, как в «Лейле», мы иногда сталкивались с резким, холодным абсурдом. Это не тот фильм. Могу сказать, что это более зрелищный, более дружелюбный к зрителю фильм. Так должно было быть, вот что мы сделали. Потому что это был коммерческий фильм.
Я не смотрела российский фильм, в этом фильме тоже такой сюжет?
Онур Юнлю: Вроде бы так, но с нашими декорациями все больше, богаче, лучше. Я думаю, что есть такая общая идея. Кажется, наш фильм был лучше того фильма. Наш фильм был более сильным фильмом как с точки зрения декораций и окружения, так и с точки зрения актеров.
Изменить человека очень сложно, и очень сложно противостоять самому себе... Хотите такой способ изменить человека, как в фильме?
Я не уверен, стоит ли тратить столько денег на избалованного богатого ребенка. Это будет трудный путь. А поскольку это все-таки фильм, то восполним пробелы небольшими мелочами. В правдоподобности фильма сомнений нет. Такого нет. Но если бы что-то подобное было сделано в реальной жизни, я не уверен, насколько хорошо это сработало бы. Это может быть интересно, можно попробовать. Так что это похоже на социальный эксперимент. Могла бы быть такая телепередача, например.
Есть такое понятие, как синдром богатого ребенка, я видела его в фильме. Не знаю этого, потому что у меня не было богатого детства. Как вы интерпретируете эту ситуацию, когда видите ее в фильме?
Онур Юнлю: Когда-то я был богатым ребенком. Мой отец когда-то был богат. Я из Измита, поэтому на время стал богатым ребенком в условиях Измита. Но это богатство было не на уровне персонажей этого фильма. Очень высокий уровень богатства в этом фильме. Это чувство комфорта. Если вы можете использовать это разумно, это уверенность, то, что способствует уверенности в себе. Вы чувствуете себя комфортно. Когда ты вырастешь уверенным в себе, все может как-то наладиться.
Ладно, эта самоуверенность и доверие заставили вас почувствовать себя избалованным?
Онур Юнлю: Нет, денег не хватило, чтобы их испортить.
Неужели большие деньги вас портят?
Онур Юнлю: Это может изменить людей. Позже мы тоже зарабатывали деньги на работе. Вы можете стать высокомерным, можете перестать думать о других, можете сосредоточиться на себе. Это может принести эгоизм. Этот эгоизм со стороны может показаться избалованностью. Теоретически это могло произойти.
Спустя годы у вас наступает период, который воспринимается как избалованный, верно?
Онур Юнлю: Никто не подошел ко мне напрямую и не сказал: «Ты тоже слишком избалован», но иногда я останавливался, чтобы подумать, что, возможно, я начинаю становиться немного странным. Были предупреждения, которые я получал от очень близких людей. В общем, я лично старался не сойти с ума. Но у нас не было проблем, которые были бы настолько серьезными, чтобы нас испортить. Теперь, когда мне за 50, чем я буду теперь избалован? Кажется, я разорвал его. Тут и там был синдром, но я думаю.
Если вы хотите попасть в какой-то период, то в фильме есть период Сулеймана Великолепного. В какой период вы бы хотели попасть и почему?
Онур Юнлю: Я хотел бы поехать в Древнюю Грецию. Меня очень интересует Аристотель. Я очень люблю эти места. Я бы тоже мог отправиться в 17 или 18 век, но на Восток я бы не поехал. Но я бы поехал в Грецию или, может быть, в Германию 18 века. Это два периода, в течение которых философия так сильно выросла, как бы сказать, она отделилась и была восстановлена.
Судя по фильму, как вы относитесь к истории «подождите минутку, мне нужно переписать свои коды и изменить свою жизнь»? Люди время от времени пытаются это сделать, и некоторым это удается.
Онур Юнлю: Если человек сможет осознать, что я уже не прежний я, сошел с ума и т. д., я думаю, речь идет не об изменении кодов, а о возвращении к старым кодам. Потому что у каждого бывает момент, когда он чувствует себя хорошо и думает, что он хороший человек. Возможно, он пытается вернуться в тот момент. Я не знаю совершенно нового кода, я в этом не уверен. Я думаю, что в фильме, конечно, был написан новый код.
Там есть такая поговорка, но на самом деле у ребенка есть личность, личностный характер внутри него, и он пытается достичь этого. Фактически, это своего рода операция по разрушению вещей и возвращению к сути. Когда вы смотрите на эту ситуацию, мы хотим, чтобы все люди вернулись к своей сути.
Сложно выделить свой любимый фильм. Возможно, это очень классический вопрос, но мне он любопытен. И еще: на каком месте вы позиционируете этот фильм среди своих?
Онур Юнлю: Этот фильм появился как раз в середине такого периода. У меня такое чувство, будто что-то закончилось и начинается что-то новое с этим фильмом, обо мне самом. Я нахожусь на распутье как в отношении коммерческих фильмов, так и в отношении артхаусных фильмов, которые я снимаю. Этот фильм закрыл эпоху. Я думаю об этом фильме как о стене, для меня это конец эпохи.
Для меня любимый фильм из твоих — «Sen Aydınlatırsın Geceyi», он словно волшебство. Как и Beş Şehir…
Онур Юнлю: Думаю, я очень хорошо снял фильм «Aşkın Gören Gözlere İhtiyacı Yok». Помимо съемок, я люблю этот фильм. Этот фильм - хороший фильм. Этот фильм непонятен. Это будет замечено со временем. Поэтому, когда я говорю, что это непонятно, я не знаю, на самом деле он получил много наград на кинофестивале в Адане... Хорошо? Я просто смотрел его, и другие режиссеры сказали, что это очень хороший фильм. Я позабочусь об экспертах. Для меня самое важное — то, что сказал человек, снявший фильм. Я не слушаю всех одинаково.
Ну, есть ли у вас какие-нибудь истории или мечты о ставках на «Оскар»? Или это утопия?
Онур Юнлю: Это мечта, что нужно, чтобы снять фильм на Оскар? Я так не думаю сейчас. Невозможно сделать что-то смотрибельное на уровне «Оскара» менее чем за 20–25 миллионов долларов. Я думаю, что фильм, который ближе всего к получению Оскара, это «Bir zamanlar Anadolu'da». Я всегда говорю, что думаю, что мы не сможем снять такой фильм еще лет 30. Это очень хороший фильм. Сам Нури Бей этого сделать не сможет. Он все равно не сможет этого сделать. Это его преступление и наказание. И это его черная книга. Кажется, ничего лучшего добиться невозможно. Но он снял выдающийся фильм.
Вопрос сочувствия очень важен здесь, в фильме, и, конечно, в каждом фильме. Я думаю, это причина того, что все отношения рушатся, потому что мы не можем сопереживать... Можно ли установить сочувствие?
Онур Юнлю: Я думаю, что эмпатия — это что-то вроде слова, на самом деле это слово, придуманное в 20 веке. Это концепция, придуманная психологами, специалистами по личностному развитию и т. д. Люди не умеют сопереживать. Я не думаю, что нужно сопереживать. Понимание другого не имеет ничего общего с тем, чтобы поставить себя на его место. Пока вы понимаете себя, вы поймете и других. Поэтому рекомендуется пойти и испытать истину через кого-то другого. Подобного не может случиться. Если я знаю себя, я понимаю и это, а то, что я могу понять, в любом случае ограничено. Как я могу понять другого, но не могу понять себя. Как я могу понять другого человека? Такое невозможно.
В фильме история о том, продает ли человек своего друга... Сцена с курицей очень красивая и очень значимая для тех, кто ее понимает.
Это так. Люди эгоистичны по своей природе. Ничего не поделаешь. Но теперь это традиция, когда люди помогают людям. Существует ли такая вещь, как любовь? Есть. Люди любят людей. Я верю в это, а потому, что у нас нет другого выбора, кроме как быть вместе. Тогда такого нет, они тогда очень утопичны. Например, любовь; Мы говорим, что любовь есть, но, думаю, мы любим ее за себя, а не за то, что она есть, верно? Да вот так. Гегель даже очень хорошо это объясняет. Желание есть желание. Вы влюбились, но вы хотите того же, чего хочет и другой человек. На самом деле вы хотите только одного. Чтобы он хотел тебя. Поэтому, когда он хочет тебя, оно начинает уменьшаться. Вы получаете чувство удовлетворения, а потом оно проходит. Итак, нам не нужна другая сторона, вы хотите того же, что и они хотят для нас. Поэтому мы фактически настаиваем на том, кто этого не хочет. Прямо как в фильме. Вы называете этот маниакальный период любовью.
По вашему мнению, какое место в этих изменениях занимает Турция? Почему-то мы всегда скучаем по старым временам...
Я уже где-то это говорил, Турция – это Адапазары (город в Турции) мира. Нам нужно быть уверенными в том, что такое Турция. Турция – это ближневосточная страна, не более того. Если мы знаем, кто мы и наши собственные пределы, мы знаем, что мы можем сделать. Если мы хотим чего-то настолько амбициозно, что это выходит за пределы наших собственных возможностей, мы будем за это наказаны. Что более-менее похоже на знание того, что делать в нашей стране, ладно? Другими словами, Турция никогда не сможет перейти на позицию западной страны, если не изменится конъюнктура. Потому что у них изначально было золото. Они нашли Африку и Южную Америку далекими и эксплуатировали их. У них в руках много золота. У нас никогда такого не было. Этого не произойдет. Все очень просто, это один из них. Наша культура определялась соответствующим образом. Давайте сохранять спокойствие здесь. Турция — мужчина, который окончил среднюю школу, путешествовал по Азии, устроился где-то на работу, женился и имел двоих детей. Это Турция. Давайте узнаем, какие мы.
Неужели нельзя изменить? Что произойдет со мечтами, о которых мы думаем?
По мере того, как мир меняется, вы будете мечтать и постепенно меняться. Но вы будете знать, что это такое. Мы можем очень хорошо построить Адапазары. Но сравнивать Адапазары с Нью-Йорком нет смысла. Адапазары никогда не будет Нью-Йорком. Может ли Стамбул стать Нью-Йорком? В Стамбуле этого тоже не произойдет. Но мы можем сделать что-то очень хорошее внутри самого Адапазары. Это нечто другое. Вот что я хочу сказать.