Цифровой социализм: ответы на ключевые возражения. Часть II

Первая часть статьи была посвящена наиболее известным возражениям против плановой экономики — калькуляционному аргументу Мизеса, проблеме рассеянного знания Хайека, тезису о «дороге к рабству», критике централизованного планирования Истерли, тезису Шумпетера об инновациях, «трагедии общин» Хардина и проблеме унификации. Однако спектр либеральной критики социализма значительно шире.

Книга «Политическая экономия Цифрового социализма» [1] — на сегодняшний день, пожалуй, самая подробная теоретическая работа, излагающая концепцию Цифрового социализма как целостную политэкономическую систему. Именно на нее будет больше всего ссылок в этой статье. Но было бы неверно представлять Цифровой социализм как теорию одного автора.

Основы современной дискуссии заложили ещё в 1993 году шотландский информатик Пол Кокшотт и экономист Аллин Коттрелл в книге «К новому социализму» [2], предложившие саму идею расчёта по трудовым затратам на основе вычислительной техники вместо рынка. Позднее Кокшотт вместе с испанским исследователем Макси Ньето развил эти идеи в книге «Кибер-коммунизм: экономическое планирование, компьютеры и демократия» [3], а сам Ньето в серии академических статей выстроил, пожалуй, наиболее подробную на сегодняшний день научную полемику именно с австрийской школой [4][5][6]. К близким выводам пришёл исследователь Евгений Морозов, переосмысливший калькуляционный спор в эпоху больших данных [7], а также публицисты Ли Филлипс и Михал Розворски, показавшие на примере Walmart и Amazon, что крупномасштабное планирование внутри капитализма уже работает [8].

Это доказывает, что теория Цифрового социализма опирается на широкий международный пул исследований, а не на единственный источник.

Во второй части статьи рассматриваются менее известные, но не менее весомые возражения — от венгерской школы дефицита Яноша Корнаи и австрийского маржинализма до теории общественного выбора и поведенческой экономики. Некоторые из них бьют по самым уязвимым местам концепции Цифрового социализма — новому прочтению трудовой теории стоимости, новому экономическому индикатору «Индексу счастья», архитектуре цифровой платформы ОГАС 2.0 — и опровергнуть их будет не так-то просто. Но современные социалисты не должны прятаться от жесткой либеральной критики, а должны уметь давать на нее убедительный и честный ответ.

8. Проблема мягких бюджетных ограничений

Советские прилавки пустели не потому, что чиновники Госплана плохо считали. Венгерский экономист Янош Корнаи в фундаментальном труде «Дефицит» [9] показал, что товарный голод в социалистических экономиках объясняется не столько ошибками планирования, сколько особой структурой стимулов государственного предприятия.

В отличие от частной фирмы, которая при неудаче реально банкротится (жёсткое бюджетное ограничение), государственное предприятие знает, что министерство в любом случае спишет убытки, выделит дополнительные ресурсы или снизит план. Возникает «мягкое бюджетное ограничение» — постоянный стимул выбивать у центра завышенные фонды, копить неликвидные запасы «про запас» и не заботиться об экономии, поскольку неэффективность ничем реально не наказывается.

Ответ цифрового социализма

Корнаи описал проблему неэффективности, источником которой является персональный торг директора с чиновником, а любой персональный торг можно обойти или выиграть неформальными связями.

Цифровой социализм устраняет из этой схемы самого переговорщика: бюджетное ограничение зашивается в открытый программный код ОГАС 2.0 как жёсткий алгоритм, а не как решение конкретного министерского работника, которого можно уговорить или подкупить. У каждого предприятия есть алгоритмически рассчитываемый рейтинг предприятия. Рейтинг, падающий ниже критического уровня, автоматически и без ручного вмешательства запускает алгоритмическую санацию предприятия, смену руководства или закрытие при устойчиво низких показателях ([1] глава 9.5), причём протокол принятия этого решения открыт для публичного аудита.

Похожий принцип объективного, а не переговорного контроля закладывался в исходной модели Кокшотта и Коттрелла: они предлагали реорганизовывать нерентабельные предприятия по формальному, автоматически проверяемому критерию — устойчивому превышению фактических трудозатрат над плановыми, а не по решению отраслевого чиновника [2].

Мягкость бюджетного ограничения в СССР была продуктом непрозрачности и личных договорённостей. При прозрачном, детерминированном алгоритме «выбить» исключение из правил структурно не у кого.

9. Закон Гудхарта: когда показатель становится целью

В советской истории был короткий период, когда гвоздильным заводам ставили планы в тоннах. Заводы отреагировали на это тем, что начали выпускать гвозди гигантских размеров, которые были никому не нужны, но позволяли быстрее перевыполнять план. Другой похожий пример — пока план считали в тоннах, стекольные заводы делали листовое стекло избыточно толстым и тяжёлым. Когда же показатель сменили на квадратные метры, стекло стало слишком тонким.

Британский экономист Чарльз Гудхарт в 1975 году сформулировал этот принцип [10], впоследствии обобщённый социологом Дональдом Кэмпбеллом [11], как закон: как только показатель превращается в официальную цель управления, он перестаёт быть надёжным измерителем реального положения дел, потому что агенты начинают оптимизировать именно показатель, а не то явление, которое он должен отражать.

Проблема напрямую касается Цифрового социализма. В концепции заложено, что зарплата работников зависит от рейтингов товаров и рейтингов предприятия. А значит рано или поздно отдельные граждане научатся влиять на сами метрики.

Проблемы современных алгоритмических систем рекомендаций (накрутка оценок на маркетплейсах, SEO-манипуляции) доказывают, что цифровая природа метрики сама по себе не защищает её от манипуляции — она лишь усложняет механизм обмана.

Ответ цифрового социализма

Закон Гудхарта следует принять к рассмотрению не как разово решаемую проблему, а как постоянное требование к архитектуре системы — подобно тому, как системы борьбы с мошенничеством в финансовых технологиях требуют непрерывного, а не однократного противодействия.

Ответ Цифрового социализма строится на использовании нескольких независимых каналов данных: интегральный коэффициент качества ([1] глава 9.5) позволяет сочетать субъективные отзывы покупателей с объективной телеметрией самого изделия. Одновременная фальсификация обоих каналов значительно более сложная задача, чем манипуляция единственным показателем «вала», как это было в СССР.

Кроме того, Цифровой социализм на уровне базовой архитектуры блокирует возможность недобросовестной накрутки рейтингов. Каждая оценка, благодаря встроенной в архитектуру платформы ОГАС 2.0 персональной аутентификации пользователей, алгоритмически строго привязана к конкретному покупателю, сделавшему заказ конкретного товара. Анонимный или случайный пользователь не имеет возможности поставить оценку или оставить отзыв, что существенно снижает риски фальсификации и накрутки рейтингов. При этом верификация покупки и публичная видимость личности покупателя — разные вещи: система должна знать, кто ставит оценку, но не обязана показывать это остальным (см. ниже, о проблеме фальсификации предпочтений).

На практике с этой же проблемой давно и успешно борются крупнейшие мировые корпорации: Ли Филлипс и Михал Розворски показывают, что внутренние плановые системы Walmart и Amazon используют одновременно десятки перекрёстно проверяемых показателей эффективности именно для того, чтобы ни один отдельный менеджер не мог обыграть систему, оптимизируя один-единственный KPI [8] — приём, аналогичный предлагаемому сочетанию субъективных и объективных данных.

Открытый исходный код алгоритмов оценки позволяет привлекать независимых исследователей к поиску уязвимостей, а формулы взвешивания могут периодически и открыто пересматриваться экспертными советами именно тогда, когда обнаруживается устойчивая эксплуатация конкретной лазейки. Это будет дополнительно противодействовать накруткам метрик.

10. Проблема хрупкости централизованных систем

Рыночная экономика с миллионами независимых фирм обладает системной устойчивостью к банкротствам. Даже если сегодня обанкротится тысяча фирм, завтра экономика продолжит свою работу. Она устойчива благодаря избыточности и разнообразию.

Нассим Талеб в книге «Антихрупкость» [12] показал, что распределённые системы обладают свойством, которого лишены централизованные: локальный сбой одного узла не парализует целое, а сама система способна укрепляться благодаря частым мелким стрессам.

Единая платформа, наподобие ОГАС 2.0, связывающая планирование, логистику, начисление зарплат и потребление в общую цифровую инфраструктуру, устроена ровно наоборот: успешная кибератака, критическая программная ошибка, масштабное отключение сети связи или внешние санкции способны одновременно парализовать работу планирования, снабжения и распределения зарплат в масштабах всей страны — системный риск, аналога которому в рыночной экономике попросту не существует.

Ответ цифрового социализма

Риск, на который указывает Талеб, реален и требует инженерного, а не теоретического ответа.

Архитектура ОГАС 2.0 должна изначально проектироваться с учётом отказоустойчивости: географически распределённые дата-центры, открытый код для независимого аудита уязвимостей и, что особенно важно, режим локальной автономности — каждое предприятие хранит актуальную копию своей бизнес-модели и краткосрочного плана, чтобы разрыв связи с центром не останавливал производство немедленно.

Практический опыт крупных логистических сетей отчасти обнадёживает: Филлипс и Розворски отмечают, что современные корпоративные системы планирования Amazon и Walmart строятся именно по принципу распределённой, а не единой централизованной архитектуры, с локальной автономностью региональных распределительных узлов на случай сбоев связи с центром [8] — что подтверждает работоспособность предлагаемого архитектурного принципа на практике, хотя и в масштабе отдельной корпорации, а не экономики целой страны. Это требование должно стать обязательным архитектурным принципом наравне с прозрачностью, а его инженерная проработка — предметом дальнейших исследований.

11. Проблема фальсификации предпочтений в условиях цифровой прозрачности

Общество может внешне выглядеть полностью лояльным и монолитным, но разрушиться практически в один день, заставая врасплох и обществоведов, и спецслужбы, и самих граждан.

Экономист Тимур Куран в книге «Частная правда и публичная ложь» [13] показал, что люди в условиях социального или институционального наблюдения систематически скрывают свои подлинные предпочтения — публично говорят одно, приватно думают другое, — причём такое расхождение может сохраняться десятилетиями и рушиться внезапно и непредсказуемо.

Применительно к Цифровому социализму: если потребительские рейтинги напрямую влияют на зарплату конкретных знакомых людей, а токен привязан к персональному цифровому профилю без анонимности, у граждан возникает стимул занижать недовольство из-за социального давления или скрывать подлинные политические предпочтения из опасения социальных последствий — то есть скрывать именно те данные обратной связи, на которые опираются механизмы самокоррекции системы. Эти данные рискуют оказаться систематически искажёнными, причём в форме, куда менее заметной, чем открытая приписка статистики.

Ответ цифрового социализма

Здесь необходимо разграничить два разных контура данных, не всегда чётко разведённых методологически. Оценка качества товара ([1] глава 9.5) объективно верифицируется независимой телеметрией изделия и потому в меньшей степени подвержена фальсификации, чем предпочтения в политической сфере.

Требование верифицированной покупки не означает, что личность покупателя должна быть видна публично. Система обязана знать, кто ставит оценку, — это исключает накрутку ботами и посторонними людьми, — но не обязана раскрывать эту личность другим пользователям или тем более предприятию-производителю. Достаточно идентификатора, видимого только внутри контура верификации: тогда сосед или коллега не узнает, кто именно поставил низкую оценку его труду, и социальное давление, о котором пишет Куран, снимается без потери защиты от накрутки.

Политическое волеизъявление в рамках «супердемократии» (глава 11), напротив, требует полной, криптографически защищённой анонимности голосования при сохранении верифицируемости результата: для этого нужны протоколы анонимного, но проверяемого электронного голосования.

Схожие опасения по поводу качества «цифровой инфраструктуры обратной связи» для посткапиталистического общества высказывает и Евгений Морозов: он подчёркивает, что любая система, заимствующая метрики «экономики совместного использования» — рейтинги, отзывы — рискует неосознанно воспроизвести и её изъяны, включая социальное давление на честность высказывания [14].

Это дополнительный довод в пользу того, чтобы жёстко развести экономический контур данных — токены, производственные показатели, — который может и должен оставаться персонализированным, и политический контур, который обязан быть анонимизирован, — как отдельный архитектурный принцип, дополняющий изложенную в книге концепцию электронной демократии.

12. Проблема субъективной ценности и маржиналистская критика трудовой теории стоимости

Если человек оказывается в раскаленной пустыне с мешком алмазов и без воды, вода для него становится вопросом жизни и смерти. В этот момент субъективная ценность стакана воды становится выше мешка алмазов, и он с радостью отдаст все, что имеет за один глоток воды.

Ещё в 1871 году Карл Менгер в «Основаниях политической экономии» [15] показал, что ценность блага определяется не затратами труда на его производство, а субъективной предельной полезностью для конкретного человека в конкретный момент. Ценность, по Менгеру, возникает из отношения человека к благу. Одно и то же благо может обладать разной ценностью для разных индивидов.

Ответ цифрового социализма

Цифровой социализм не отрицает существование субъективной предельной полезности — он разделяет между собой две разные задачи. Общественно-необходимые затраты труда (ОНЗТ) используются исключительно для расчёта объективной трудовой стоимости блага, а не для предсказания субъективного желания потребителя его купить.

Цифровой социализм предусматривает отдельный контур обратной связи — рейтинги, отзывы и объективную телеметрию использования товара ([1] глава 9.5), который улавливает субъективную ценность и корректирует не саму цену, а объём производственного плана. Цена товара зависит от затрат на его производство, а объём производства должен корректироваться в зависимости от динамики спроса на товар и субъективных оценок покупателей, но спрос не должен непосредственно влиять на цену.

Похожее разделение уже заложено в модели Кокшотта и Коттрелла, где потребительские товары получают два вида оценки одновременно: точную трудовую стоимость и корректирующую надбавку, отражающую баланс спроса и предложения на основе индивидуальных предпочтений [2] — то есть маржиналистская логика не отбрасывается, а добавляется параллельно трудовому учёту, а не вместо него.

13. Проблема предпринимательской бдительности

Израэль Кирцнер в книге «Конкуренция и предпринимательство» [16] сформулировал аргумент, отличный от хайековской проблемы рассеянного знания. Речь идёт не о сборе уже существующей, но рассредоточенной информации, а о принципиально ином процессе — «предпринимательской бдительности», обнаруживающей возможности прибыли, которые буквально не существовали как информация нигде и ни у кого до момента их открытия. Любая система сбора данных по определению обращена в прошлое: она фиксирует уже состоявшиеся клики, покупки и заказы. У неё нет и не может быть прогноза спроса на товар, который ещё никому не пришло в голову захотеть. Критики полагают, что плановая система, сколь угодно насыщенная данными, способна лишь оптимизировать распределение вокруг уже известных потребностей, но структурно не способна порождать подлинно новое знание.

Ответ цифрового социализма

Функциональными аналогами «предпринимательской бдительности» в архитектуре Цифрового социализма выступают описанный в главе 9.6 многоэтапный инновационный процесс, который начинается не с анализа прошлых данных, а с гражданской инициативы о ранее не опредмеченной потребности, и распределённая сеть изобретателей и рационализаторов, получающих гранты на разработку новых идей.

Наиболее полную попытку теоретически снять возражение Кирцнера предпринял Макси Ньето: он показал, что тезис о принципиальной невозможности предпринимательской инициативы вне рынка нередко опирается на тавтологию — динамическая эффективность в австрийской традиции сама определяется через институт рынка, а значит её отсутствие вне рынка постулируется по определению, а не доказывается [5]. Вместе с Хуаном Пабло Матео он предложил институциональную модель поощрения инноваций и децентрализованных инвестиций внутри плановой экономики без частной собственности на средства производства [4] — по духу близкую инновационному процессу из главы 9.6.

Экономисты-австрийцы Уильям Ван, Виктор Эспиноса и Хосе-Антонио Пенья-Рамос в 2021 году опубликовали развёрнутый ответ, указав, что предложенная модель остаётся слишком общей и не раскрывает, как именно конкретная институциональная среда влияет на реальный отбор жизнеспособных инноваций среди множества конкурирующих идей [17].

Эта дискуссия в академической литературе продолжается и на сегодняшний день не может считаться закрытой в пользу какой-либо стороны — что стоит признать честно, а не выдавать за решённый вопрос.

14. Теорема невозможности Эрроу и агрегирование предпочтений

Демократия, которая честно и непротиворечиво агрегирует желания миллионов людей в одно решение — невозможна. Это математически доказал Кеннет Эрроу в работе «Общественный выбор и индивидуальные ценности» [18]: не существует процедуры голосования, которая превращала бы индивидуальные ранжирования предпочтений в непротиворечивое коллективное предпочтение, одновременно удовлетворяя элементарным требованиям справедливости (отсутствие диктатора, независимость от посторонних альтернатив, единогласие).

Это бьёт по двум опорным конструкциям Цифрового социализма: «супердемократии» — системе делегативного голосования, агрегирующей миллионы индивидуальных голосов в параметры единого плана, — и «Индексу счастья» — попытке свернуть множество разнородных благ в единое число, которое алгоритм максимизирует. Критики указывают, что веса компонентов такого индекса неизбежно отражают чей-то субъективный, скрытый ценностный выбор, замаскированный под «объективный расчёт».

Ответ цифрового социализма

Теорема Эрроу — фундаментальное ограничение, а не инженерный дефект, устранимый более мощным компьютером или более оптимальным алгоритмом, и Цифровой социализм не претендует на его отмену. Важно заметить, что и рыночный капитализм не решает эту проблему, а лишь уходит от неё, агрегируя предпочтения через покупательную способность — взвешивая голос каждого размером его кошелька. Это тоже ценностный выбор, только скрытый за фасадом «нейтрального» ценового механизма.

Цифровой социализм предлагает не притворяться, что проблема решена, а сделать ценностный выбор прозрачным и подотчётным: ключевые параметры плана развития всей экономики и веса компонентов «Индекса счастья» утверждаются и пересматриваются открытым электронным референдумом, а не задаются анонимно рынком или бюрократом.

15. Проблема вычислительной сложности реальной, а не идеализированной экономики

Первая часть статьи опиралась на тезисы о быстром решении систем линейных уравнений межотраслевого баланса. Однако именно против этих расчётов направлено возражение статистика Космы Шализи в книге «In Soviet Union, Optimization Problem Solves You» [19].

Шализи указывает: решение уже заданной линейной системы уравнений затрат-выпуска — действительно быстрая, полиномиальная задача. Но сама реальная экономика не сводится к линейной алгебре с заранее известными коэффициентами. Выбор конкретной технологии производства среди множества альтернатив, эффект масштаба и неделимость крупного оборудования, качественная дифференциация продукции — всё это превращает задачу в комбинаторную, NP-трудную по своей природе, для которой не существует быстрого алгоритма решения независимо от мощности компьютера. Расчёт плана за доли секунды справедлив только для уже зафиксированных технологических коэффициентов. Но именно выбор этих коэффициентов и есть самая трудная часть задачи, которую сторонники цифрового планирования обычно обходят молчанием.

Ответ цифрового социализма

Критика Шализи справедлива и требует признания: задача расчёта межотраслевого баланса ([1] глава 6) и задача выбора оптимальной технологии — две принципиально разные задачи, и быстрое решение первой не означает быстрое решение второй.

Наиболее развёрнутый прямой ответ именно на этот класс возражений дал испанский исследователь Макси Ньето: он показал, что аргумент о непреодолимой вычислительной сложности основан на смешивании задачи статической оптимизации при уже определённых технологиях с задачей динамического поиска новых технологий. Вторая задача не требует централизованного перебора уже потому, что может быть распределена между множеством независимых центров принятия решений даже внутри единого плана [6]. Именно так устроена архитектура Цифрового социализма: она не пытается решать вторую задачу централизованным перебором.

Выбор и совершенствование бизнес-моделей в Цифровом социализме делегированы распределённой сети отраслевых экспертных советов, многоэтапному инновационному процессу ([1] глава 9.6) и системе рационализации, то есть децентрализованному, итеративному человеко-машинному поиску, а не единому алгоритму перебора комбинаторного пространства. Такой поиск не обещает мгновенного результата: инновационные циклы занимают месяцы и годы, что соответствует реальным темпам обновления в любой экономике, включая капиталистическую.

Заключение

Возражения, рассмотренные во второй части статьи, сложнее и разнообразнее, чем классический набор аргументов первой части: они затрагивают не только техническую осуществимость планирования, но и принципы агрегирования предпочтений, устойчивость системы стимулов, поведенческие эффекты цифровой прозрачности и границы применимости самой трудовой теории стоимости.

Часть этих возражений, таких как проблема мягких бюджетных ограничений или закон Гудхарта — снимается архитектурными решениями, уже описанными в книге «Политическая экономия Цифрового социализма», хотя и требует дополнительного совершенствования. Другая часть, как теорема Эрроу, риск хрупкости централизованных систем и проблема предпринимательской бдительности — указывает на подлинные ограничения, которые честная теория обязана признавать, а не замалчивать, предлагая при этом конкретные направления дальнейшей архитектурной доработки.

Именно такой открытый диалог с самой серьёзной критикой и делает теорию Цифрового социализма по-настоящему научной гипотезой, подлежащей проверке и уточнению, а не идеологической догмой.

Список литературы

1. Копанев, Г. Н. Политическая экономия цифрового социализма / Григорий Копанев. — Москва : Литрес, 2025. — URL: <https://www.litres.ru/book/grigoriy-kopanev/politicheskaya-ekonomiya-cifrovogo-socializma-71738164/>

2. Cockshott, W. P., Cottrell, A. Towards a New Socialism / William Paul Cockshott, Allin Cottrell. — Nottingham : Spokesman Books, 1993. — 219 p. (Рус. пер.: Кокшотт, П., Коттрелл, А. К новому социализму. — Санкт-Петербург : Свободное марксистское издательство, 2010. — 292 с.)

3. Cockshott, W. P., Nieto, M. Ciber-comunismo: Planificación económica, computadoras y democracia / Paul Cockshott, Maxi Nieto. — Madrid : Trotta, 2017. — 280 p.

4. Nieto, M., Mateo, J. P. Dynamic Efficiency in a Planned Economy: Innovation and Entrepreneurship without Markets / Maxi Nieto, Juan Pablo Mateo // Science & Society. — 2020. — Vol. 84, No. 1. — P. 42–66.

5. Nieto, M. Entrepreneurship and Decentralised Investment in a Planned Economy: A Critique of the Austrian Reading / Maxi Nieto // Historical Materialism. — 2022. — Vol. 30, No. 1. — P. 133–163.

6. Nieto, M. Economic Calculation, Complexity, and Cyber-Communism: Bad News for the Austrian School / Maxi Nieto // World Review of Political Economy. — 2023. — Vol. 14, No. 2. — P. 234–262.

7. Morozov, E. Digital Socialism? The Calculation Debate in the Age of Big Data / Evgeny Morozov // New Left Review. — 2019. — No. 116/117 (March–June). — P. 33–67.

8. Phillips, L., Rozworski, M. The People’s Republic of Walmart: How the World’s Biggest Corporations are Laying the Foundation for Socialism / Leigh Phillips, Michal Rozworski. — London ; New York : Verso, 2019. — 256 p.

9. Корнаи, Я. Дефицит / Янош Корнаи ; пер. с англ. — Москва : Наука, 1990. — 607 с.

10. Goodhart, C. A. E. Problems of Monetary Management: The U.K. Experience / Charles A. E. Goodhart // Papers in Monetary Economics. — Sydney : Reserve Bank of Australia, 1975. — Vol. 1.

11. Campbell, D. T. Assessing the Impact of Planned Social Change / Donald T. Campbell // Evaluation and Program Planning. — 1979. — Vol. 2, No. 1. — P. 67–90.

12. Талеб, Н. Н. Антихрупкость. Как извлечь выгоду из хаоса / Нассим Николас Талеб ; пер. с англ. — Москва : КоЛибри, 2014. — 768 с.

13. Kuran, T. Private Truths, Public Lies: The Social Consequences of Preference Falsification / Timur Kuran. — Cambridge, MA : Harvard University Press, 1995. — 424 p.

14. Morozov, E. Beyond Competition: Alternative Discovery Procedures & the Postcapitalist Public Sphere / Evgeny Morozov. — 2021. — URL: <https://matrix.berkeley.edu/research-article/evgeny-morozov-beyond-competition-alternative-discovery-procedures-the-postcapitalist-public-sphere/>

15. Менгер, К. Основания политической экономии / Карл Менгер ; пер. с нем. — Москва : Территория будущего, 2005. — 496 с.

16. Кирцнер, И. Конкуренция и предпринимательство / Израэль Кирцнер ; пер. с англ. — Челябинск : Социум, 2001. — 272 с.

17. Wang, W. H., Espinosa, V. I., Peña-Ramos, J. A. Private Property Rights, Dynamic Efficiency and Economic Development: An Austrian Reply to Neo-Marxist Scholars Nieto and Mateo on Cyber-Communism and Market Process // Economies. — 2021. — Vol. 9, No. 4. — Art. 165.

18. Эрроу, К. Коллективный выбор и индивидуальные ценности / Кеннет Эрроу ; пер. с англ. — Москва : Изд. дом Высшей школы экономики, 2004. — 204 с.

19. Shalizi, C. In Soviet Union, Optimization Problem Solves You: Cosma’s Home Page. — 2012. — URL: <http://bactra.org/weblog/919.html>