«Я просто хочу поехать в отделение к детям»
Мир поменялся. Мы все вынуждены существовать в условиях, к которым не привыкли и совсем не были готовы. Поддержка НКО значительно сократилась. Пожертвования падают. Сейчас самым уязвимым звеном стали подопечные благотворительных фондов.
Мы поговорили с директором фонда «Жизнь», Кариной Михайловой о том, как справляться с этой непростой ситуацией и сохранить внутренний ресурс.
Как работает фонд в условиях карантина?
С 30 марта фонд полностью работает в дистанционном режиме. Все сотрудники работают из дома. Сначала мы пытались организовать дежурства, но сейчас полностью на удалёнке. У нас продолжается обычная работа. Мы принимаем обращения, рассматриваем их. И в случае, где можем помочь — оказываем помощь.
Как выходить из ситуации, когда пожертвования для НКО уменьшаются, а детям все так же нужна помощь?
Мне кажется, для начала, нужно притормозить и полностью понять ситуацию для фонда: насколько сократятся пожертвования, нужно ли приостанавливать какие-то программы помощи или нет.
Когда начался кризис, начали звонить журналисты из разных изданий и задавать одни и те же вопросы: «Насколько вам хватит ресурсов? Через сколько вы закроетесь?». Мне, как руководителю фонда, нельзя так рассуждать. Мой вопрос: «Как все преодолеть?». Нужно думать, как не закрыться. Как остаться.Да, сейчас сложно, но появляются и новые возможности. Мы, например, никогда не подавали заявки на гранты, а сейчас я пишу уже вторую.
Какой основной курс или посыл выбрал в это непростое время фонд «Жизнь»?
Это похоже на весы. Каждый день — разный. На меня возлагается большая ответственность, и курс во многом зависит от человека, который у руля. Главная задача — всеми силами пытаться сохранить ресурсное состояние. И это не то, когда хочется забиться в угол и плакать, а когда видишь четкий план действий. Пока получается, но мы, же все живые люди. Иногда хочется и порыдать. Главное — встать и двигаться, постоянно что-то делать.
Как директору фонда «Жизнь» не выгореть в таких стрессовых условиях? Насколько вы сейчас в ресурсе?
Есть такое слово «надо». За мной люди, и я чувствую за них ответственность: мамы, дети, которым мы помогаем, все отделение, мои сотрудники. Поэтому мне приходится искать ресурсы. Если бы я отвечала только за себя — я бы могла лежать звездой на кровати и все. Это просто ответственность и она заставляет тебя каждый день делать шаги, и думать.
Я вообще по своей сути оптимист. Верю в свою команду. Мы продолжим помогать детям, реализовывать программы. Безусловно, количество помощи снизится, но это временно. Лето, например, тоже сложное время для НКО. Я представляю для себя, что лето началось раньше, что все просто уехали в отпуска и меньше помогают.
Но кстати, когда я написала итоговое письмо за март, а половина этого месяца уже была сложная — мы получили огромную отдачу от жертвователей на это письмо, как не получали уже очень давно.Давно не было такой человеческой поддержки, значит, не так все плохо (улыбается).
Чем вы занимаетесь на карантине?
Я читаю, смотрю фильмы, больше общаюсь со своей семьей. А еще балкон разбираю, чтобы обустроить там себе кабинет. Пытаюсь создать условия, чтобы время прошло с пользой. Появилось вдохновение: хочется писать, рисовать.
Но больше всего хочется вернуться к работе и вернуть условия, к которым привыкло детское онкологическое отделение РДКБ: чтобы у них всегда было все необходимое, лекарства, хорошие расходные материалы.Чтобы они точно знали, что есть фонд, и он им поможет. В такой ситуации даже небольшая, но системная помощь имеет значение.
Дом — это не самое плохое место для карантина. Мы можем 10 минут погулять с собакой, выйти на улицу и дойти до аптеки через дорогу, немного воздухом подышать. А в больнице, в отделении, люди полностью изолированы. К ним никого не пускают. С коммуникацией проблемы.
Всех спрашивают о том, что они сделают, когда выйдут из карантина. Ответы примерно одинаковые: увижусь с родными, поеду в салон красоты. А я просто хочу поехать в отделение к детям.