Предпринимательство, личность, элиты и ASI

В нашем диалоге с Евгением мы не успели разобрать еще две крайне важные темы: личностные особенности предпринимателя и трансформацию предпринимательства в современном мире.

Вообще предпринимательство — очень нагруженное понятие. Настолько, что Анатолий Левенчук даже предложил его исключить из использования Действительно, предприниматель — это и создатель бизнеса, и организатор, и капиталист-эксплуататор, и инноватор, и рисковый игрок, и просто предприимчивый человек, влезающий перед вами без очереди...

Тем не менее, если обсуждать эту социальную роль, то неминуемо надо определить, о чем именно пойдет речь дальше. Как я говорил, даже Маркс отделял предпринимателя просто от собственника капитала:

"Предпринимательский доход возникает из функции капитала в процессе воспроизводства, т. е. вследствие операций, деятельности, которыми функционирующий капиталист опосредствует эти функции промышленного и торгового капитала. Но быть представителем функционирующего капитала — это не синекура, подобная представительству капитала, приносящего проценты. На основе капиталистического производства капиталист управляет как процессом производства, так и процессом обращения. Эксплуатация производительного труда сто́ит усилий для самого капиталиста или для других лиц, которые действуют от его имени. Его предпринимательский доход в противоположность проценту представляется ему, таким образом, чем-то независимым от собственности на капитал, более того, результатом его функций как не собственника, как работника.

Поэтому в его голове необходимо возникает представление, что его предпринимательский доход не только не находится в какой-либо противоположности наёмному труду, не только не является просто неоплаченным чужим трудом, а, напротив, сам есть не что иное, как заработная плата, плата за надзор, wages of superintendence of labour, более высокая плата, чем заработная плата обыкновенного наёмного рабочего, 1) потому что это более сложный труд, 2) потому что он сам выплачивает себе заработную плату. Что функция его как капиталиста состоит в том, чтобы производить прибавочную стоимость, т. е. неоплаченный труд, да ещё при самых экономных условиях, — это совершенно заслоняется тем фактом, что процент достаётся капиталисту, даже если он и не выполнял никакой функции как капиталист, а был лишь собственником капитала, и что, напротив, предпринимательский доход достаётся функционирующему капиталисту, даже если он не был собственником капитала, с которым функционирует. Из-за противоположных форм обеих частей, на которые распадается прибыль, т. е. прибавочная стоимость, забывают, что обе они являются просто частями прибавочной стоимости и что деление её ничего не может изменить ни в её природе, ни в её происхождении и условиях её существования."

При этом Маркс наделяет буржуазию самыми революционными качествами:

"Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и всей совокупности общественных отношений."

Можно сказать вслед за Левенчуком, что предприниматель должен распадаться на множество ролей: агент капитала, следящий за его возрастанием; инноватор, революционизирующий производство; носитель рыночного чутья, чутко опознающий бизнес-возможности; координатор и организатор процессов в организации; лидер, согласующий интересы владельцев ресурсов и т.д.

Действительно, по мере развития производительных сил особенное обретает собственное начало и получает свое выражение в разных профессиях и функциях. Но за таким разложением мы рискуем выплеснуть и ребенка — ту особенность, которая не дает заменить предпринимателя командой наемных специалистов на зарплате. А ведь еще Шумпетер писал, что если бы это удалось, что и капитализму бы пришел конец.

"...экономический прогресс имеет тенденцию становиться деперсонифицированным и автоматизированным. На смену личности приходят бюро и комиссии. <...> Результат может оказаться не совсем по вкусу марксистским социалистам, тем более не по вкусу социалистам в более популярном (Маркс сказал бы — вульгарном) понимании. Но что касается самого прогноза, то здесь наши выводы полностью совпадают."

Что же такого в предпринимателе не дает ему обратиться в наемного работника, хотя существует множество вполне творческих профессий, менеджеров на зарплате и даже управляющих фондами? Что делает его существенной частью капиталистической системы, в чем его коренное значение?

Ответ, как мне кажется, Маркс дал вот здесь:

"Другая производительная сила, которая ничего не стоит капиталу, это сила науки. (Что капитал всегда должен вносить известные подати на попов, учителей и ученых, обладают ли эти ученые большой или ничтожной научной силой, само собой разумеется.) Но эту силу науки капитал может себе присвоить лишь путем применения машин (отчасти также в химическом процессе)."

Никто не будет спорить, что капитализм подарил человечеству небывалую скорость роста производительности, и что в основе этого роста лежит череда научно-технических переворотов. Однако, как я уже разбирал в древней заметке «SCV, маркс и буржуазные свободы",

"Действительно, сначала строим рабочих (наращиваем труд), потом устраиваем экспансию (захватываем землю), чтобы обеспечить высокий приток ресурсов, далее вкладываем накопленные излишки прибавочного продукта в производственные мощности (в капитал) и концентрируемся на технологиях! И никак иначе!"

Недостаточно просто свободы творчества или изобретений, чтобы воспользоваться плодами научного прогресса. Надо, чтобы эти знания получили материальное воплощение в средствах производства.

Знание распространяется со скоростью коммуникации, но отдача от его применения — от скорости появления орудий труда, опредмечивающих это знание, и скорости адаптации его человеческими сообществами. А для этого требуется, чтобы эти орудия были материально произведены, чтобы труд затрачивался не на продукты потребления трудящихся, а изымался в форме прибавочной стоимости и накапливался в средствах производства — в форме основного капитала, и чтобы социальные нормы были подчинены экономическим процессам.

"Развитие основного капитала является показателем того, до какой степени всеобщее общественное знание [Wissen, knowledge] превратилось в непосредственную производительную силу, и отсюда — показателем того, до какой степени условия самого общественного жизненного процесса подчинены контролю всеобщего интеллекта и преобразованы в соответствии с ним; до какой степени общественные производительные силы созданы не только в форме знания, но и как непосредственные органы общественной практики, реального жизненного процесса."

И здесь мы понимаем, что настоящей ролью предпринимателя является не просто повышение эффективности экономической системы общественного производства, не просто поиск неудовлетворенных потребностей и даже не просто управление рисками. Он должен совмещать это с задачей наращивания капитала; он должен не столько порождать новые знания, продукты или технологии, сколько добиваться их материального масштабирования.

Таким образом, предприниматель — это социальная роль агента капитала, который одновременно

1. словно ученый, находит незакрытые возможности для улучшения общественного производства, определяет потребности, которые сейчас не удовлетворяются или которые можно было бы удовлетворить эффективнее, выдвигает и проверяет экономические гипотезы
2. словно инженер, бросает вызов сложившимся отношениям и распределению ресурсов, инициирует рисковые изменения, осуществляет активное преобразование окружающего мира
3. что самое важное — делает это с целью масштабирования найденных решений, то есть добивается эффективности в распространении полученных ответов на как можно более широкий рынок, и тем самым "материализует" средства для извлечения максимальной экономической отдачи для общества

А вот для того, чтобы это произошло именно в такой комбинации, ему требуется расширенный доступ к распоряжению общественными ресурсами, далеко выходящими за то, что он мог бы произвести собственным трудом. Условие, при котором "общественный мандат" на распоряжение продуктами труда множества других людей будет использован наилучшим образом — это если его держатель будет максимально честно оценивать риски и полностью вовлекаться в достижение успеха этого дела. Для этого он должен обладать высокой ответственностью за ее результат.

И вот для реализации такой особой системы стимулов при капитализме требуется институт частной собственности. Если предприниматель рискует и управляет тем, что считает своим собственным, то его интересы приводятся в наибольшее соответствие с успехом самого дела, выраженного в росте капитала — источнике этих самых возможностей. И прежде всего — источнике власти над другими людьми, которую он приобретает через возможность покупки их рабочей силы, ведь сами люди являются неотъемлемой частью производительной силы общества.

Итак, предприниматель — это социальная роль агента, которому общество делегирует в частную собственность значительные ресурсы и власть над людьми, для того, чтобы он творчески создавал экономическое знание и масштабировал отдачу от его использования через отчуждение доли труда от сферы потребления и накопления его продуктов в материализованной форме — в виде средств производства, выступающих капиталом.

Историческую форму, в которой происходит такое отчуждение прибавочной стоимости у трудящихся, мы по-марксистски называем капиталистической эксплуатацией.

Уже из этого определения становится понятно, что предпринимательский ресурс любого общества неизбежно ограничен. Если бы все были предпринимателями, то они бы могли распоряжаться не более чем своим собственным ресурсом, и никоим образом не смогли бы совершать масштабных прорывов и революций, требующих высокой концентрации и подчинения единой цели большого количества трудящихся. Именно поэтому, например, распространение акционерного капитала, позволяя капиталу проникнуть в чуть более широкие слои населения, все же не делает их предпринимателями.

Существенное неравенство в ресурсах, власти и экономическом положении является структурной характеристикой капиталистического предпринимательства. Можно сделать вывод, что расцвет предпринимательства невозможен без специфических институциональных условий: защиты частной собственности, мобильности экономических ресурсов и относительно свободных рынков.

Но что насчет самого предпринимателя?

Какими качествами должен обладать — или какие качества должен развить человек, чтобы заниматься предпринимательством? Это нам важно не только для того, чтобы опознать потенциального предпринимателя, но и с тем пониманием, что предпринимательство должно способствовать развитию нужных качеств в любом, кто взялся им заниматься. И я буду исходить не из "психологического портрета", описанного в бизнес-публицистике, а из требований, налагаемых содержанием выше обозначенной социальной роли.

Первым делом в голову приходит пытливый ум и творческая жилка. Чтобы создавать что-то новое, нарушать сложившийся порядок, надо уметь выходить за привычные рамки, давать свободу фантазии, представлять то, чего еще нет. Предпринимателя ведет деятельность всегда в новом материальном поле, всегда в контакте с уникальным единичным, и потому она всегда полна неопределенности, требует находчивости и смекалки.

И как минимум эти идеи должны быть обращены вовне самого человека — они должны быть направлены на преобразование окружающего его мира. Это значит, что в фокусе его авторства, в зоне его внимания должен находить не только он сам, но и какая-то часть его окружения. На временной шкале это также означает расширенный горизонт мышления, умение посмотреть дальше завтрашнего дня.

А ведь любой эксперимент может окончиться неуспехом, любая гипотеза может быть отвергнута. Значит, для "игры в бизнес" требуется азарт, определенная склонность к риску, толерантность к провалам.

Чтобы не просто выдвигать гипотезы, но и тратить на них свои или чужие ресурсы, нужна решительность, а значит — достаточная степень уверенности в себе. Вера в себя, в свои способности, в собственные идеи — это то, без чего предпринимательская идея не пройдет периода запуска, не выдержит шторма критики от окружающих. Такую уверенность сложно найти у людей, живущих в жуткой экономической неопределенности и дефиците. Например, Цукерберг или Либерманы говорили, что уверенность для рисковых решений им на старте давали экономически защищенные тылы.

На базе уверенности требуется еще воля и трудолюбие, чтобы преодолевать все вызовы и неурядицы, набивать шишки на ошибках, подниматься при падении, выруливать из любых кюветов. Одновременно с напористостью, с умением добиваться своего, требуется и гибкость. На ошибках нужно учиться — то есть нужна вообще высокая субъектность, способность работать со своими установками и действовать исходя из них, а не просто реагируя на любые дуновения рыночной конъюнктуры.

И внимательным быть надо не только к внешнему окружению организации. Строительство бизнеса — это сопряжение множества ролей, отладка множества процессов, изучение множества доменов. Предпринимательство невозможно без готовности погружать во все аспекты жизни организации, то есть без разносторонней развитости и системного мышления.

При этом особую сложность представляет то, что владельцами всех ресурсов являются живые люди со своими интересами и потребностями. Согласование их целей между собой и потребностями своего дела требует лидерских качеств, а значит умения понимать других, смотреть чужими глазами, принимать чужие и порой такие несовместимые картины мира, находить общий язык, проявлять убедительность, противопоставлять антагонистическим разногласиям взаимовыгодные стратегии.

Смотрите, какой симпатичный портрет вырисовывается! Эмпатичный, творческий, диалектически развитый, трудолюбивый, уверенный в себе, смелый, азартный, разносторонний, системно мыслящий, волевой, обучающийся, с высокой субъектностью... хотите таким стать? Начинайте свое дело!

Впрочем, обождите еще минутку.

Дело в том, что предприниматели не играют в однопользовательском режиме, а существуют в высококонкурентном окружении. И приз в этой игре достается не тому, кто достаточно хорош, а тому, кто значительно лучше других. Значит, действительно преуспевающим предпринимателем, способным не только выжить и не сразу разориться, но и построить более-менее долгосрочную бизнес-империю, будет тот, у кого все эти качества находятся далеко не зачаточном состоянии — а тот, кто по ним будет чемпионом хотя бы районного, а лучше национального уровня.

А ведь каждая черта, взятая в гипертрофированном развитии, представляется уже не в таком розовом свете. Из добродетели она постепенно принимает форму патологии. Давайте поразмыслим, какие патологические формы могут быть востребованы или развиваться у предпринимателя на пути к успешности?

Например, уверенность в себе — это лишь жалкое подобие величия настоящего нарцисса. И даже если вы начинаете лишь более уверенным в себе, чем окружающие, то длительное существование в кругу зависящих от вас подчиненных, успех которых прямо связан с умением нравится начальнику, неизбежно приведет вас к выводу о своей гениальности (по сравнению с этими недотепами), а то и непогрешимости.

Стремление оказать значимое воздействие на мир, особенно если оно приносит плоды, способно довести нарцисса до полного мессианства. И вот вы со всей искренностью вещаете на публику, какую важную социальную или вселенскую роль играет ваше дело, какое великое будущее оно создает, и как для этого будущего надо еще немного соврать клиентам... ой, это позже. Вы тут не деньги зарабатываете, деньги это лишь средство, вы историю творите! Кстати, и как жить свою жизнь готовы тоже научить всех остальных.

А под это дело давайте бухнем несколько миллионов на новый проект в неизвестной вам отрасли — кто не рискует, тому и шампанского не нальют! Вы уже столько всего сделали — не можете ошибаться. Да, это уже не толерантность к риску, это оголтелый авантюризм и безответственность. Кому есть дело, какие ресурсы будут тут слиты в унитаз из-за вашей самоуверенности — сколько людского труда будет потрачено попусту...

А если кто не согласен, то может идти... туда где не светит солнце. Критиканов мы не любим и не терпим, они подрезают крылья нашему высокодуховному полету, подрывают авторитет и вносят смуту. Что они могут понимать, эти наемные крысы, в заботах настоящего демирурга. Увы, самодурство босса напрямую вырастает из его уверенности, положенной на практику неприятия критики. Особенно если предприниматель умный и на любую критику способен придумать возражение. Подчиненные это хорошо чувствуют и умело поддерживают вокруг него кокон непогрешимости.

Ведь вам нельзя сомневаться в себе и отступать — на ваших плечах все дело. Вы и так больше всех впахиваете, ваше трудолюбие уже давно переросло в трудоголизм, подорвавший все личные отношения. Одной воли становится недостаточно; тут уже рождается настоящая твердолобость — если вы уж решили, то все умрут, но сделают. Впрочем, она же может сосуществовать с небывалой гибкостью, в простонародье называемой бесхребетностью, — если речь идет о крупном куше или убытке. Ничто не способствует росту прибылей как умение трактовать любые "принципы" и "ценности" к пользе дела.

А ведь интересы дела — это главное, что должно волновать предпринимателя. Организация — это сложная система, требующая мышления такими категориями, как потоки, балансы, обратные связи, структуры... Требуется натягивать на себя весьма чужеродный человеческому сознанию колпак. Чем крупнее корпорация, тем дальше надо уйти от человеческого, чтобы эффективно выступать ее агентом, персонализировать ее в своей голове. И сращиваясь ментально с организацией, нужно отрешиться от человечности составляющих ее ресурсов, научиться видеть в них только инструмент бизнеса. Тут предпринимательский успех неожиданно соседствует с развитием психопатии — можете даже специально поучиться ей , чтобы сократить к этому успеху свой путь!

А во что развивается эмпатическое лидерство по мере того, как растет коллектив? Когда согласовать человеческие интересы множества людей в диалоге становится просто нереально, слишком затратно? Конечно, к разным формам манипуляторства, принуждения к исполнению ваших решений вне зависимости от собственного с ними согласия. И там, где экономических мотивов не хватает, на базе зависимости можно породить самую изощренную систему абьюзивных отношений...

Ну как, теперь перспективы личностной трансформации играют новыми красками? Да, я немного сгустил их (но на самом деле гораздо меньше, чем кажется). Преуспевают не только абьюзивные психопаты-нарциссы, безответственные трудоголики и бесхребетные самодуры. И не все, кто достигает успеха, становятся такими.

Но само направление — это не случайность, это системный эффект.

Дело в том, что чем больше управляемая система, тем сильнее выражены ее не-человеческие характеристики. С одной стороны, это значит, что от рулевого требуется больше стратегического, долгосрочного, и в целом более сложного мышления.

Но одновременно это всегда больше власти, а значит и большее воздействие на человеческие жизни. А сколько моральной ответственности способна выдержать совесть человека? Распоряжение чужими жизнями, эта бесконечная "проблема вагонетки", у кого хочешь вызовет полный паралич воли, если пускать их в свою душу.

Тут как на войне — чтобы эффективно принимать решение, требуется заглушить эмпатию, отрешиться от морали, расчеловечить людей в "человеческий ресурс". И это, хочешь — не хочешь, когда-то выливается в элитные клубы убермешней с насилованием детей и дискуссиями о поедании человечины.

Самый идеальный предприниматель оборачивается не-личностью, а просто процессом экономической оптимизации. У него нет своего, он не привязан ни к чему, он пуст внутри. Как писал Юрий Мороз, &quot;Ресурсом предпринимателя служит весь окружающий мир" и "Творчество приходит, когда есть пустота, есть куда придти, когда все стерто с листа бумаги и когда рюкзак сброшен". Он слушает вселенную и легкими воздействиями помогает идущим в ней процессам развития.

Я думаю, именно поэтому множество предпринимателей со временем склоняются к разным даосским практикам раз-субъективизации. Они стремятся очиститься от "загрязняющего" восприятия Эго, стать беспристрастным наблюдателем, чутким к потребностям, пропускающим через себя всю социально-экономическому систему. Они — лишь проводник, узел вычисления состояния минимума свободной энергии по Фристону, свободный от переживаний за людские судьбы.

Ну, это те, кто более развит. Те, которые попроще, останавливаются на народной интерпретации этого явления в форме "да мы сейчас сгенерим темку, как бабла поднять". Тоже же по-своему "экономический оптимизатор", который, я думаю, со временем ИИ заменит с неожиданной легкостью.

Поражает еще и другое. Насколько этот тип противоположен Человеку в работах Маркса! По Марксу человек — это полнота жизненных потребностей, богатство желаний. Не из его отрешенности от себя и от жизни рождается его творческое начало, а наоборот — их ее чувственного познания. Личность и ее потребности оказываются не отодвинуты во благо прогресса, а наоборот, воздвигнуты во главу угла преобразования общества:

"...на место экономического богатства и экономической нищеты становятся богатый человек и богатая человеческая потребность. Богатый человек – это в то же время человек, нуждающийся во всей полноте человеческих проявлений жизни, человек, в котором его собственное осуществление выступает как внутренняя необходимость, как нужда. Не только богатство человека, но и бедность его получает при социализме в равной мере человеческое и потому общественное значение"

Что же сотворит прогресс с предпринимательством?

Текущая революция в отношениях, связанная с опредмечиванием когнитивных способностях в орудиях, означает окончательный разрыв с товарным производством, при котором отношения между частными производителями регулируются продуктами их труда.

Само разрушение товарного производства не снимает потребности в предпринимательстве как в революционной деятельности и как в человеческой агентности по реализации изменений. Но оно снимает потребность и возможность быть агентом масштабирования, "думать за других".

Уже сейчас рынки SaaS испытывают давление из-за роста скорости воспроизводства, например, функций программных продуктов при помощи разработки нейросетевыми агентами. Эта возможно, потому что все программы исполняются на одних и тех же универсальных устройствах, а значит скорость распространения инновации в этой среде не связана с необходимостью концентрировать ресурсы для выпуска новых материальных носителей, и не скована скоростью возрастания капитала или ограничениями материальных ресурсов. При этом нейросетевые агенты снижают даже время на адаптацию к ним конечного потребителя!

Виртуализация, отделение содержания от материального носителя, делает возможной масштабирование через репликацию, а не через создание нового производства. А это значит, что вкладываться в ресурсы под конкретное решение в надежде отбить сделанные инвестиции на массовых продажах становится рискованно или даже бессмысленно. Роль предпринимателя как агента этого масштабирования становится... избыточной.

Но дальше эта схема выплеснется и за пределы программ, недаром все передовые лаборатории заняты отладкой универсальных человекоподобных роботов. Когнитарное производство — это универсальные "материализаторы" при мгновенном распространении идей через единое информационное пространство, через открытые репозитории, придающие производительным процессам общественный характер.

Кто будет заниматься в этой системе перераспределением ресурсов? Хозяйственную оптимизацию сверхсистемы куда лучше выполнит нейросеть — достаточно мультиагентного протокола, перераспределяющего ресурсы через электронные биржи и предикторы, рассчитывающие матожидание производственных возможностей . Тут, действительно, человеческое Эго становится лишним — вместе с носителем этого Эго.

Но никакая система не решит за людей того, как плодами этой оптимизации распоряжаться, какие потребности можно и нужно при их помощи удовлетворять. И в этом отношении "предпринимателями" должны стать сами люди — и никто. Каждый — но только в отношении собственной жизни (и своей квоты на ресурсы и мощности). Научный, творческий или хозяйственный творческий поиск становится внутренней частью жизни обычного человека.

Нужны ли такому обществу выделенные предприниматели с дополнительными ресурсами и властью? Точнее, должны ли "предприниматели" будущего, при условии доступности "предпринимательства" каждому, выступать общественной элитой?

Это переводит наш диалог в плоскость обсуждения элит вообще.

Мы привыкли к представлению, что элиты — это те, кто обладают властью над людьми. Почему общество смиряется с наличием элит? Что дают элиты обществу? Этот вопрос не оставляет, кстати, и Евгения Кузнецова.

На первом уровне мы должны выделить классовую функцию элит. Особая форма их экономического воспроизводства ставит их в определенные отношения, наделяя функцией отчуждения прибавочного продукта труда у трудящихся классов — насильственно или экономически. В капиталистическом обществе через классовое разделение происходит отделение производства Группы Б (средств производства) от Группы А (потребительских товаров) и принуждение одним классом другого к продаже рабочей силы, включая добавочное время труда на производство товаров Группы Б, которыми работник не владеет и которые он не потребляет.

В этом качестве "элиты" — это просто структурно узкая прослойка, экономические интересы которой прямо связаны с накоплением капитала, и которая играет роль его агента, "анимируя" его в общественных отношениях. Одновременно с этим элиты представляют собой еще и освобожденную от частичного труда часть общества, обеспечивающую всеобщий характер труда, связанность частичного труда через воспроизводство экономического пространства и смыслового поля. Снятие общественной потребности в наемной занятости и преодоление разделения труда означает атрофию такого классового разделения.

На втором уровне, элитами исходя из их производительной функции принято считать определенный выделенный социальный слой, который занят работой над наиболее сложными и масштабными задачами. В этом плане власть элит происходит из разницы масштаба и временного горизонта решаемых ими задач: инвестор принимает решения, влияющие на работников целой отрасли, но решения отдельного работника производства не оказывают значимого влияния на жизнь инвестора.

В этом качестве можно сказать, что выделение элиты — это следствие вертикального разделения труда, когнитивной специализации. Она работает над особыми, местами даже сверх-человеческими задачами, персонализируя организации, институты, отрасли, государства, социальные силы... В этом отношении элита представляет собой концентрацию специфических качеств, прежде всего интеллектуальных, по уровню сложности мышления, доступным ресурсам (например сетями связей) и применяемым когнитивным инструментам. Преодоление разделения труда и всеобщий доступ к интеллекту в инструментальной форме означает, что необходимость и этого разделения тоже устаревает.

Но есть еще и третий уровень, на котором элиты существует благодаря особой социальной функции — формирования системы социальных статусов. Элитами являются те, кто задает нормы, идеалы, всеобщие образцы, к котором общество стремится, и через которые согласует поведение множества людей. Никакое снятие разделение труда не отменит структур социальных статусов, регулирующих общественные отношения между людьми!

Однако исполнение такой роли требует определенных условий. Например, элита не может выступать источником социальных норм, если она представляет собой изолированную от всего остального общества группу. В этом случае нормативная ориентация на нее для остальной части общества становится бессмысленным, так как статус оказывается недостижим — и у "народа" формируется своя собственная элита. Для эффективного исполнения этой роли элита должна представлять с остальным обществом единое непрерывное множество, свободно доступное для перемещения через работающие социальные лифты.

Но еще важнее вопрос — а чем задается система социальных статусов? В экономической формации, понятно, набор статусов будет определен потребностями экономическими, следующими из устройства общественного производства. В буржуазном обществе, где классовые границы скрыты вуалью товарного фетишизма, героями простых людей становятся успешные предприниматели, а также самые лучшие товаропроизводители, даже если их основной товар — это премиальная рабочая сила (актеры, певцы, футболисты...). А после?

Если функция элит — это распространение социальных норм и образцов, то этот процесс по своей сути направлен на "воспитание" общества, на формирование его поведения через изменение моральных и ценностных установок отдельных людей. А источником этих норм являются то, каких норм придерживаются сами элиты.

Какими должны были бы стать элиты, если бы они хотели бы получать от общества расширенные права на доступ к влиянию на других людей, но в условиях, при которых не работает принуждение к подчинению экономическими методами? Кто мог бы стать для общества, например, значимым визионером, вдохновляющим людей на масштабные и смелые проекты? Рискну предположить, в вопросе есть и ответ. По сути мы спрашиваем — кому из тех, с кем люди находятся в равноправных отношениях и при равном доступе к ресурсам и интеллекту, люди были бы готовы доверять?

Тому, кто вызывает доверие.

Тавтология? Нисколько. Это значит — тому, кто проявляет высокую внутреннюю ответственность, чье поведение для доверяющего предсказуемо. Иначе говоря, мы говорим о лицах с сильными и глубокими проработанными моральными принципами, зрелой системой усвоенных самоограничений, со внутренней и внешней целостностью — то есть с высокой степенью субъектности.

А это получается — прямо противоположное тому, во что превращает личность предпринимательство капиталистическое!

Кстати, вот тут Давид Шапиро приходит приходит к тому же — элиты постнаемного общества должны предоставлять образец моральной ответственности, потому что реально никакой другой ответственности не будет.

https://www.youtube.com/watch?v=wpEiAF4KLJg

И если вы думаете, что дело только в людях, то спешу вас разочаровать. Это универсальный закон. Образцы для поведения, которые усваиваются и помогают выстроить правильные моральные нормы нужны даже бездуховным агентам. Они учатся и на нашем поведении, и на нашем осмыслении собственного поведения. Решение проблемы элаймента ASI, похоже, лежит в этом же направлении.

Чем больше мы пропагандируем беспринципность и аморальность, ищем оправдания для элитаризации не скованных ничем "сверхчеловечков", строим обоснование продуктивности психопатов, распространяемся в рассуждениях о "неизбежности" и "благотворности" разных форм социального насилия или угнетения, тем увереннее мы воспроизводим условия для деградации той среды, в системе самоограничений которой действуем и мы, и создаваемые нами агенты.

Давайте пофантазируем, каких агентов на базе ASI мы хотели бы иметь? Сверхразум, не отягощенный сознанием, как у Питера Уоттса в Ложной Слепоте, великий "пустой" оптимизатор без "эго" и моральных комплексов?

Или мы бы предпочли видеть сверхразумных агентов... как участников социума, действующих наравне с нами, может быть даже в роли старших братьев, обладающих моралью? Хотим ли мы, пока не научимся трансгуманистически достигать их уровня, быть зверьми в зоопарке, любимыми питомцами, размножаемым скотом (вспомним этимологию термина "пролетариат")... или младшим братом, помощь в развитии которого является формой самореализации, самоцелью хорошего старшего брата в его собственном представлении?

Здесь есть о чем подумать. Через обдумывание будущих отношений с нашими искусственными творениями мы лучше понимаем и требования к отношениям между людьми.

Элита должна смениться от психопата—сверхчеловека, проводника высшей космической воли с отключенным эго и неподвластного социальным конструктам обывателей, на Субъекта, Человека-деятеля, инициативно меняющего мир через богатство и уникальность своей наполненной жизнью личности и берущего при этом на себя полную моральную ответственность за свои действия.

Нам нужен Мвен Мас, а не Червь и Тиран, Лето II — мы сами должны становиться тем изменением, которое хотим видеть в мире.