«Бредовая работа» Дэвида Грэбера
Первая прочитанная мною книга Грэбера «Бредовая работа» будет, пожалуй, и последней.
В этой книге автор раскрывает явление т.н. «бредовой работы», которую он определяет как работу, в которой не видят никакого смысла сами работники, которые ее выполняют. Грэбер начинает со ссылок на результаты опросов, по которым до 40% сотрудников признают свою работу бессмысленной и бесполезной. Он анализирует виды такой работы, ее разрушительное воздействие на работников, этическое развитие идеалов трудовой занятости и даже апеллирует к преимуществам ББД как средству снизить объем такой работы в обществе в пользу другого вида труда, «работы как заботы».
Рассуждения Грэбера увлекательны, искрометно ироничны и подкреплены широкой эрудицией. Он не соглашается ни с теми, кто считает, что «бредовой работы» быть не может, так как рыночная экономика не оплачивает бессмысленный труд, ни с теми, кто считает, что «бредовая работа» существует только в госсекторах или только как результат государственного вмешательства. Но, к сожалению, со всей своей антропологической убедительностью он так и не дает ответа на основной вопрос о том, что делает такую работу не только возможной, но и приводит росту ее доли: почему в условиях конкуренции компании, в которых за бесполезную работу платятся немалые деньги, не проигрывают конкурентную гонку тем компаниям, которые обошлись бы без «бредовых» рабочих мест? Увы, в его книге этого ответа так и нет.
В моей жизни однажды случилось знакомство с «бредовой работой». Я устроился на работу в головную компанию большой торговой сети в небольшое подразделение управленческого аудита и консультирования. Должность была профильной, зарплата вполне рыночной, дорога от дома до офиса составляла 15-20 минут. Но проблема обнаружилась с той стороны, где я ее не ожидал — после адаптации я пришел за производственными задачами к руководителю, но… не получил их. Целый месяц я ходил на работу, пытаясь найти какое-то полезное занятие. Я решил несколько выцарапанных из окружающих задач по каталогизации отчетных форм, составил алгоритм логистической оптимизации поставок акционных товаров до точек продаж, от скуки перечитал половину корпоративной библиотеки в интранете (где кстати впервые увлекся вопросами самоорганизации по книге Джэка Стэка «Алхимия прибыли»). Но в основном заняться было нечем — я изнывал от скуки. Доступа к интернету не было, смартфоны еще не распространились. Я приносил на работу разный чай, чтобы как-то разнообразить время до конца рабочего дня, и через неделю меня начало от него тошнить. Удивительно, но мой руководитель при попытке достать из него какие-то задачи очень умело «выскальзывал» из любого разговора. К концу месяца я объявил, что компания не прошла испытательный срок и с большим облегчением уволился оттуда. В спину коллеги по отделу мне прошептали: правильно, спасайся, глупец, пока можешь!
Книга Грэбера полнится такими историями, рассказанными разными людьми из разных стран. Конечно, там есть и другие истории: работа, созданная нежеланием единожды системно решить проблему; работа, созданная из необходимости поддержать статусную представительность руководителя или компании; работа, которая нужна только для противодействия такой же работе у конкурентов без результата для потребителя; работа, порожденная необходимостью регулировать процесс распоряжения выделенными на какие-то цели средствами и существующая из этих средств; работа, направленная на возбуждение у людей желания покупать то, что им не нужно, и так далее. Как видно, достаточно эклектичный набор, но его объединяет один общий критерий: на этой работе люди не видят смысла в том, чем они заняты, в своем труде.
Грэбер вырабатывает следующую позицию к этой работе: такая работа возможна только в условиях выработанной презумпции аморальности безделия, и общество в целом выиграло бы, если бы эта работа просто перестала выполнятся, освободив заключенных в нее работников (при условии, конечно, что это не лишило бы их средств к существованию). Однако никакой аргументации или эмпирического подтверждение в пользу своей позиции он не приводит.
Тем не менее, я осмелюсь предположить, что в самой книге Грэбера разбросаны кусочки мозаики, из которых можно сложить иное, как мне кажется, более близкое к реальности представление о причинах существования «бредовой работы». Как диалектический материалист я отказываюсь считать, что таковые причины могут сводиться к общественной морали, и что существование таких рабочих мест является свидетельством нерациональности частных капиталистов, действующих против собственных интересов. Сущность этого явления надо искать не в надстройке, не в общественном сознании, а в развитии базиса, то есть в развитии самого труда. (Предупреждаю, что если вы не читали другие мои материалы на тему производительного труда, то некоторые рассуждения будут для вас не полностью прозрачны.)
В качестве отправной точки необходимо посмотреть на этот приводимый им график. На нем мы видим, что основной прирост рабочих мест осуществляется не в сфере производства, и даже не в сфере обслуживания, а в той сфере, которую можно отнести к производству и обработке информации, а в широком смысле — к сфере управления. Эта сфера включает в себя и бюрократию (формализация информационных процессов), и руководство (контроль и учет), и статусное производство (т.е. производство иерархических отношений), и сохранение конкуренции (как информационного и мотивационного аппарата рыночных отношений).
Как увеличение доли рабочих мест в области производства и обработки информации, а также общественных отношений, связано с увеличением «бредовой работы»? Тут надо разделить причины на три разные части.
Во-первых, подобная работа не является «производительной» в том простом смысле, что работник на ней производит товар, имеющий стоимость выше стоимости его рабочей силы. Эта работа связана большей частью с задачами оптимизации или создания возможностей — она создает необходимые условия для повышения производительности труда в той части производства, которая воплощается в потребляемых товарах и услугах. В результате зачастую такая работа оплачивается не по рыночной стоимости рабочей силы, а выше нее, так как сам смысл ее существования для общества состоит в поддержании высокой производительности всей системы. В результате такая работа может выглядеть бессмысленной по содержанию для самого работника, так как её результат очень сложно не только пощупать, но и вообще отделить от результата труда других людей. А так как затраты труда при этом для работника очевидны, то иногда становится совершенно непонятно, на что он тратит свою жизнь.
Во-вторых, влияние труда каждого работника на производительность системы — это эффект, который рынок вычислить не в состоянии. Стоимость товара может сформироваться как результат торговли рабочей силой и результатами труда, но она может выражать общественно-необходимые затраты труда вообще, то есть абстрактного труда. Труд по повышению производительности или по созданию условия работы самой системы чаще всего не поддается стандартизации, а его результат, его эффект — плохо поддается оценке. Сама оценка такого результат не выполняется рынком, а требует огромных усилий, так что все идеи оценить экономический эффект от внедрения разных it-систем, инноваций и бизнес-процессов давно пошли прахом: затраты на добычу этой информации оказалось выше потенциальных выгод от нее. Конечно, сегодня в некоторых областях благодаря развитию IT или применению автоматизированных A/B тестов эта ситуация улучшается, но в целом это доли процентов экономики. Это приводит к дефекту систем управления, при котором оценить объективную необходимость в количестве рабочих мест в этой сфере становится невозможно. А так как эти рабочие места, в отличие от линейных рабочих мест, редко относятся на прямую себестоимость, то высокорентабельные компании чаще всего позволяют себе держать некоторый избыток таких позиций: расходы на них фиксированные, а результат не определен.
В-третьих, сама задача по управлению в ее информационном и социальном ключе глубоко противоречит всей схеме товарно-денежных отношений. В информационном ключе система, базирующаяся на конкуренции, частном интересе и коммерческой тайне очевидно антагонистична задачам ее координации, согласования и оптимизации действий агентов. Это приводит к постоянным противоречиям между задачами управления и рыночными механизмами. На их стыке, как в точке касания холодной воды раскаленной магмы, постоянно идет процесс бурления, в котором испаряются людские трудовые ресурсы, и нарастания «рубцовой ткани» в виде рабочих мест, которые призваны исключительно примирить непримиримое — и потому отвратительные с позиции тратящих на них свое время и силы работников, словно военные действия, уничтожающие население обоих сторон без всякого полезного для людей результата.
В социальном ключе противоречие вызывают те формы отношений, в которых люди учтены только в качестве потребителей одних товаров и поставщиков другого товара — рабочей силы. Здесь идет такая же реакция, связанная с несовместимостью человеческой природы и технических форм ее употребления рынком: создаются рабочие места, чтобы «преобразовать» человека к соответствующей форме отношений, превратить в предсказуемого и контролируемого, подчиненного рыночным задачам возрастания капитала потребителя и работника. Отсюда огромные затраты труда на «производство потребностей» и на «противодействие иждевенчеству» — две области, каждая из которых ощущается как бесполезная с точки зрения самого человека.
В результате действия всех трех пунктов мы можем наблюдать, что те виды «бредовой работы», которые определил Грэбер, с одной стороны, оказываются общественно-необходимыми, а с другой стороны, ощущаются исполнителями как абсолютно бессмысленные, вредные, разрушительные. И нет ничего удивительного, что все стороны этой работы существуют как частном, так и коммерческом секторах, а также на их стыках, а также что они не только не уничтожаются рыночными механизмами конкуренции, но имеют тенденцию разрастаться.
Кстати, есть и еще один, четвертый фактор «бредовой работы», связанной с информационно-регулирующей деятельностью — кибернетический. Развитие труда всегда идет рука об руку с развитием средств производства. В области управления, организации и информационного обеспечения этот закон сохраняется: с 60-х мы видим существенный прогресс в области средств сбора, накопления, передачи и обработки информации и разных технологий управления, регулирования и оптимизации. Мы стали производить, обрабатывать и передавать огромное количество информации. Все наши технические средства и организационные технологии стали мощным инструментом для управления сложностью. Проблема в том, что, как писал Бир еще в 60-е, что мы устанавливаем эти средства не на той стороне. Вместо того, чтобы использовать цифровизацию и компьютеры как глушитель, поглотитель избыточного разнообразия, мы используем ее как усилитель, который не снижает потребность в ручной обработке информации, а заваливает нас данными, документами, формами и процедурами.
Итак, «бредовая работа» является не наследием протестантской морали, не попыткой занять людей, не следствием дефектов рыночных отношений. «Бредовая работа» — это та извращенная форма, в которой воплощается современный уровень развития производительных сил.
Когда-то благодаря развитию производительных сил значительная часть населения перестала быть востребована в натуральном хозяйстве, то есть фактически была высвобождена от потребности трудиться на земле для обеспечения своего воспроизводства и могла заняться трудом наемным, промышленным, трудом в чистом виде — абстрактным трудом вообще, трудом, который за счет производства средств производства мог повысить производительность всего общества. Но в условиях отставания общественных отношений и стихийности процессов развития это привело к появлению работных домов, заведений, в которых людей заставляли заниматься бессмысленным или слабо производительным трудом просто потому, что не умели распорядиться производственными силами эффективно, по-капиталистически, на благо всего общества.
Сегодня человек стоит на пороге эмансипации от труда рутинного, исполнительского, то есть от того труда, который направлен только на воспроизводство и не приводит к появлению принципиально нового, более сложного. В связи с этим сам труд в своем развитии переходит на новый этап, к всеобщей форме, в область координации и оптимизации, исследования и творчества, снижения неопределенности и системного развития. «Бредовая работа» — это новые работные дома, которые выполняют функцию интеграции всеобщего (творческого, социального и системного) труда в извращенной форме внутри рыночно-капиталистических отношений, в условиях конкуренции, частной собственности и найма, направляя его не на развитие, а на консервацию существующих производственных отношений и буржуазной надстройки.
Преодоление «бредовой работы» возможно только с преодолением самих этих отношений.