Что революция 1917-го сделала с армией?
Профессор Головин оценивал общее количество призванных на воинскую службу в период с 1914 по октябрь 1917 гг. в 15,5 миллиона человек. Среди них было 4,5 миллиона новобранцев и почти три миллиона второочередных ратников.
Старые солдаты и унтер-офицеры тонули в массе рекрутов, которой только предстояло стать солдатами. Офицерских кадров в запасных батальонах тоже не хватало. С лета 1914-го до начала 1917-го на фронте погибли или были ранены свыше 64 тысяч офицеров, большая часть из них была выбита в кампаниях 1914 и 1915 гг.
Кадрового офицера повсеместно заменял офицер «военного времени». Военные училища перешли на подготовку командиров по ускоренному курсу, длившемуся от трёх до восьми месяцев. Выпускники таких курсов получали погоны прапорщиков. Дальше они либо с маршевыми ротами уходили на фронт, либо занимали должности в запасных батальонах.
В годы войны состоялось более 220 тысяч производств в прапорщики. Лимит «служилого сословия» при этом полностью исчерпался ещё в 1915 году. Основным источником пополнения офицерского корпуса стало студенчество.
«Вчерашний гимназист, а то и недоучка-полуинтеллигент в прапорщичьих погонах командовал ротой в полтораста — двести мужиков в солдатских шинелях. Он мог их повести в атаку, но не был в состоянии сообщить им воинский дух, той воинской шлифовки и воинской закалки, которой сам не обладал», — так беспощадно охарактеризовал офицерский дефицит 1916–1917 гг. военный историк Керсновский.
Многотысячный офицерский корпус стал плоть от плоти «вооружённого народа». К 1917 году в нём оказались представители всех сословий, званий и политических убеждений. Офицерами военного времени в своё время были сказочник Евгений Шварц, писатель Михаил Зощенко, будущий секретарь ЦК ВКПб Жданов, муж Цветаевой Сергей Эфрон.
В запасных частях к 1917 году расцвёл целый букет проблем: не хватало оружия для обучения, принцип работы винтовок, пулемётов и гранат объясняли «на пальцах»; запасников размещали не в специальных военных лагерях, а на квартирах старых полков в крупных городах. Петроградский гарнизон состоял из 200 тысяч солдат учебных батальонов в феврале 1917 года. Похожая ситуация наблюдалась в Москве, Ярославле, Нижнем Новгороде и других крупных тыловых центрах. Дисциплина падала всё больше, в тылу появились случаи насилия над офицерами.
Роман фон Раупах, бывший военным следователем в Финляндии, вспоминал: к февралю 1917 года у него на столе лежало шесть дел, квалифицированных как «явное восстание».
События февральской революции развивались молниеносно. Меньше чем за неделю хлебные волнения переросли в вооружённое восстание и мятеж учебных команд в Петрограде.
Армия некоторое время жила в абсолютном неведении. Более-менее ситуацию в столице понимали только в штабах командующих фронтами. Даже немцы были лучше осведомлены о событиях, происходивших в Петрограде.
Генерал Селивачёв записал в дневнике третьего марта: «В штабе 14 Ф.с.п. (14-го Финляндского пехотного полка) оказался плакат, вывешенный сегодня ночью немцами… В плакате значится, что в Петрограде вспыхнула революция, что власть захвачена 12-ю членами гос. думы… по-видимому, нет дыма без огня, так как из ставки ожидается объявление важного акта…».
Третьего марта солдатам зачитали манифест об отречении Николая II. О произошедшей революции на фронте ходили самые дикие слухи: что убито 20 000 человек, что был дворцовый переворот, что император призвал для усмирения восстания немцев. Солдаты пребывали в состоянии, которое большинство современников описывало как смесь растерянности и спокойствия.
Первым ударом по дисциплине стало проникновение в армию приказа № 1. Приказ вводил выборные комитеты, оружие передавалось на контроль солдат, титулование офицеров и отдание чести были отменены, а солдаты «вне строя» получили общегражданские права.
Уже в марте упразднили военно-полевые суды, а дела, находившиеся в их ведении, оказались на пересмотре. При каждом полку образовывались полковые суды, в которых судьями становились сами солдаты. Многочисленные агитаторы и думские спикеры, перемешанные с провокаторами, захлестнули войска. Одна только Государственная Дума в марте направила в армию 54 комиссара. Каждая из российских партий старалась завоевать расположение единственной убедительной силы в России – армии.
Идеалисты надеялись на слом палочной дисциплины и приход новой, «сознательной» солдатской. В реальности одной дисциплины не стало, а другой не появилось. Количество дезертиров, согласно данным профессора Головина, в марте 1917 года увеличилось на 400%, количество заболевших — на 120%. На фронте процветало братание с противником. Из 220 дивизий, стоявших на позициях, браталось 165.
Подобное «общение» между солдатами первоначально поощрялось как немцами, так и австрийцами. Противник, пользуясь ситуацией, передавал в окопы агитационные листки, фотографировал позиции и всячески способствовал разложению армии. Явление массового братания просуществовало на фронте до мая, когда на исходе второго месяца стало понятно, что это становится опасно и для самих немцев.
Младшие офицеры весной-летом 1917 года оказались в тяжелейшем положении. Перед ними встал выбор — пойти на поводу у солдатской массы, возглавив её, либо попытаться исполнять свой долг, сохраняя дисциплину.
В своём дневнике генерал Слесарев приводит такое воспоминание очевидца: «Идёт ко мне эшелон в 800 человек, и на одной станции была долгая остановка, а по близости был спиртовый склад. Началась агитация и переговоры, чтобы добыть спирта, начали раздаваться крики: «Взломать», «разбить» и т. п. Начальник эшелона подпоручик (лет 20-21, не более) начинает уговаривать, объяснять, усовещивать, бранить — ничего не помогает. В воздухе пахнет бунтом и развалом. Тогда потрясённый и измученный, он закрывает лицо руками и начинает рыдать тяжкими и горькими слезами. Отрезвило ли это горячих, пристыдило ли большинство, но стали люди успокаиваться, уходить от склада, а потом сели в поезд и поехали дальше. Начальник станции и спрашивает: «Как вы это сделали? А в прошлый раз, представьте, офицеры ничего не могли поделать: люди разбили склад, упились, убили шесть офицеров, а седьмого, которого не добили, на другой день из прапорщиков произвели в полковники, т. е. сняли прапорщичьи погоны и надели полковничьи».
Летом 1917 года Временное правительство решило доказать на деле эффективность новой революционной армии, но силами имеющихся войск провести эффективное наступление было невозможно. Тогда страну захлестнула волна «ударничества», отправную точку которой дал генерал Брусилов, в мае издавший приказ по Юго-Западному фронту:
«Для поднятия революционного наступательного духа армии является необходимым сформирование особых ударных революционных батальонов, навербованных из волонтёров в центре России, чтобы этим вселить в армии веру, что весь русский народ идёт за нею во имя скорого мира и братства народов с тем, чтобы при наступлении революционные батальоны, поставленные на важнейших боевых участках, своим порывом могли бы увлечь за собой колеблющихся».
Эффект от создания «батальонов смерти» получился обратный. В них поступали лучшие элементы из разлагающихся частей, гибель армейской пехоты только ускорилась, а новые формирования были брошены в мясорубку безнадёжного летнего наступления.
Головин писал, что «разработка штабами этого наступления была произведена образцово. Для подготовки атаки были сосредоточены ещё небывалые в Русской армии артиллерийские и технические средства. Самое наступление в сфере неприятельского огня велось главным образом отборными частями. Остальная пехота следовала неохотно, причём были случаи, когда полки, подойдя к бывшим позициям противника, возвращались назад под предлогом, что наша артиллерия так разрушила неприятельские окопы, что ночевать негде. По мере продвижения вперёд отборные части тают от потерь, а сзади идущая прочая пехота приходит в такой беспорядок, что самый небольшой нажим неприятеля заставляет всю армию в величайшем беспорядке отхлынуть назад».
Неустойчивость некоторых частей становилось причиной гибели тех, кто готов был выполнять приказы. Начштаба 8-й армии Каменский докладывал в штаб Юго-Западного фронта:
«В ночь с 22 на 23 июля было назначено наступление частей 19-й и 164-й пехотных дивизий с целью вытеснить противника с правого берега Збруча… Задача была выполнена всеми частями, кроме Крымского полка… В Крымском полку в наступление пошли, да и то с большим запозданием, только три роты…. Благодаря этому не атакованный крымцами противник расстреливал во фланг вправо и влево ружейным и пулемётным огнём те части, которые задачу свою выполнили… Следствием этого было 45 убитых и 377 раненых, почти исключительно благодаря фланговому огню…».
Автор «Стратегического очерка войны» Зайончковский, дойдя до середины июля 1917 года, написал: «здесь следовало бы положить перо. То, что происходило далее, не имело уже никакого подобия войны…».
«Прапорщики на фронте жили полной жизнью и отдавали свою кровь с большим рвением», — писал генерал Свечин. Свою родину — «бедную, падающую, растерзанную невзгодами» — они искренне любили.
Многие пали на полях сражений Мировой войны, но на них надвигалась ещё одна война — вероятно, даже более страшная. Она разметала бывших офицеров императорской армии по лагерям красных и белых.
Кого-то — как Крыленко, Жданова и Меркулова — гражданская война подняла на вершину власти, кого-то — как Степуна, Эфрона, Гуля — швырнула в эмиграцию.
Полный текст, ресурс Warcats: https://warcats.ru/2021/03/29/kak-fevralskaya-revolyutsiya-udarila-po-armii-ili-o-chyom-pisali-s-peredovoj/#.YGcCn2QzaUn
Как в начале XX в. изменилось происхождение учащихся гимназий и университетов: https://vk.com/wall-160750036_266
Влияние событий 1917 года на экономику: https://vk.com/deconquista?w=wall-160750036_194
