МЯСО
- Доброе утро, дядя солдат!
- Доброе утро, малышка!
СПОшник приветливо улыбнулся и, украдкой оглядевшись, опустился перед девочкой на корточки. – Ты чего пришла?
- Так паёк же, дядя солдат, - кивнула девчушка на закрытое, по случаю раннего времени, окно выдачи продуктов питания. – Я пришла за едой! А который уже час? Я сегодня первая? Раньше всех успела?
Девочка демонстративно обернулась, осматривая парковку перед складом. Небольшая замусоренная площадка, расчерченная истёртыми белыми линиями парковочных мест, была абсолютно пуста. Лишь холодный ветер лениво пересыпал с места на место небольшие снежные намёты. Солдат сочувственно вздохнул, поправляя ремень карабина, норовившего съехать с покатого бронепласта наплечника.
- Паёк? – переспросил он. – Так ты не знаешь что ли?
- Чего не знаю? – насторожилась девочка.
- Странно. Вчера же весь микрорайон по громкой связи оповещали.
- Я не слышала.
- Склад пуст, малышка. Ни вчера вечером, ни сегодня ночью нам ничего не привезли.
- Пуст? Нет еды? – непонимающе нахмурила брови девочка. – Разве так бывает?
- Теперь, похоже, бывает, - вздохнул солдат, поднимаясь с корточек. – Еда в городе закончилась, малышка. Даже у планетарной обороны.
- А где её можно взять? – не унималась девочка, пытаясь поймать ускользающий взгляд смущённого солдата. – Кушать хочется, дядя солдат! Где-то же еда должна быть!
- Где-то должна… наверное, - согласился военный, обводя взглядом окрестные дома, обречённо взирающие на людей чёрными провалами выбитых окон.
Эти дома были давно брошены жильцами и неоднократно разграблены мародёрами. Сначала тайно, опасаясь СПО и дефендеров, а потом, когда власти в городе почти не осталось, уже явно и нагло. С выносом мебели, выбрасыванием из окон всякого хлама и отрыванием всего, что можно было оторвать. Сначала люди брали лишь ценности, затем собирали одежду и сырьё для костров, а потом просто искали еду. Любую! Пускай, даже, протухшую, замёрзшую или засохшую.
Город голодал уже больше месяца. Действовавший с самого начала блокады, воздушный мост, почти пол года снабжавший гарнизон продовольствием, боеприпасами и топливом, прервался, после того, как имперцам удалось расширить плацдарм и отодвинуть фронт на пару с лишним сотен километров восточнее. С тех пор город держался только на упорстве гарнизона и усиленном дивизионе ПКО, имевшем на вооружении зенитные DF-батареи «Нуска» и три батареи Т-5 «Гарпун» для ближней зоны ПВО. Сверхмощные мобильные лазерные установки оперативно перемещались по всем микрорайонам, наводя ужас на капитанов имперских боевых звездолётов, вынужденных, даже на высокой орбите, держаться подальше от упрямого города. Лишённый возможности завершить штурм одним орбитальным ударом, противник взял город в кольцо и методично, улица за улицей, квартал за кварталом, утюжил его артиллерией.
А потом даже артиллерия стихла. Город просто бросили подыхать, заблокировав все наземные и воздушные коммуникации, лишив, энергии, воды и связи с остальным миром, а сами занялись более важными стратегическими объектами планеты. Соединения СПО и роботехнические дивизии Протектората отчаянно дрались, медленно отступая к горным перевалам на востоке. Имперцы давили их механизированными и танковыми колоннами, бомбили и жгли гравилётными эскадрильями, рвали на куски ракетными ударами реактивной артиллерии.
Всего этого в городе не знали. Бои шли где-то очень далеко. Солдат вообще подозревал, что война за планету уже проиграна, а ротный просто кормит их сказками о яростных контратаках и фланговых обходах. И каждый вечер, заступая на пост у ворот склада, солдат боялся увидеть над городскими крышами конденсационные следы имперских нейтронных ракет.
СПОшник опустил взгляд на свою маленькую собеседницу, закутанную в старую, ранее принадлежавшую какому-то крупному мужчине, синтекожаную куртку, цветастые, но сильно испачканные штанишки и красные сапожки со стёртыми носами и сломанными магнитными застёжками. Голову ребёнка, на манер шали, покрывал кусок какой-то тёмной ткани. Девочка не по-детски серьёзно смотрела на солдата, явно ожидая от него каких-то разъяснений.
Не стоит мёрзнуть понапрасну, малышка, - покачал головой солдат. – Здесь тебе больше нечего ждать.
- А где нужно ждать, дядя солдат? Где есть еда?
- Да если б я знал! – воскликнул солдат, поправляя ремень карабина. – Может на хлебокомбинате что-то осталось, а может в сити молле, на складах, ещё не всё растянули. Хотя… Вряд ли!
- А это далеко? Далеко отсюда? – деловито поинтересовалась девочка. Судя по всему, она всерьёз намеревалась идти хоть в сити молл, хоть в другой конец города – на хлебокомбинат.
- Конечно, далеко, малышка! По такому холоду ты точно не дойдёшь!
- Но мне нужно, дядя солдат! – девочка упрямо поджала губы. – Мне очень нужна еда! Мама хочет кушать!
- Мама? А почему она не пришла за едой?
- Мама очень-очень болеет, дядя солдат. Не может ходить по улице.
- А папка твой где?
- Папа ушёл на работу, а потом на улице сильно завыло, а потом стало сильно-сильно грохотать и трястись, и везде пыль летала. А папа с работы так и не пришёл.
- Ясно, - качнул шлемом солдат. – Беда!
За спиной солдата вздрогнули и медленно поползли в стороны створки складских ворот. Они мелко тряслись и ежесекундно запинались, норовя заклинить и остановиться. Наконец проход расширился настолько, что солдат увидел двух сослуживцев, раздвигавших створки и обшарпанный бампер складского кара, доставшегося СПОшникам в наследство от прежних хозяев здания.
- Погоди-ка, малышка!
Просветлев лицом и бросив на девочку многообещающий взгляд, солдат решительно преградил путь кару, уже высунувшему из-за ворот грязную оранжевую кабину.
- Стой! – требовательно поднял руку солдат.
- Отвали с дороги, идиот! – из кабины высунулась не стриженая кудрявая голова в мятой фуражке.
Солдат обогнул капот и подошёл к водителю.
- Не шуми, сержант! Ты сейчас куда?
- Твоё какое дело? – насупился кудрявый, явно обидевшись на неуставное обращение младшего по званию. – Почему гражданские на объекте? Освободи проезд!
- Да не шуми ты, вояка, - поморщился солдат. – Дело есть!
- Какое нахер дело? Я спешу, боец!
- Успеешь, сержант, успеешь, - тихо прошипел солдат и вдруг крепко ухватил кудрявого за воротник куртки, притягивая ближе к себе. – Ребёночку помочь надо! Очень надо!
- Э-э, ты чего? – испуганно вытаращился сержант, пытаясь отстраниться от сухого горячего дыхания солдата на своём лице. – Охренел совсем?!
- Может и охренел, - не стал спорить солдат. – И что с того? К испектору пойдёшь? Только где он – инспектор твой? Нету? Вот и я о том! Нам всем карачун, сержант! Не сегодня завтра здесь будут клоны, а им на твои лычки насрать со свистом! И ни мне, ни ротному, ни президенту Джефри нет абсолютно никакого дела до того, сдохнешь ты сегодня от моей руки или завтра – от руки имперца! Такие вот настали времена. Я доходчиво объясняю?
- Доходчиво, - буркнул кудрявый, вырывая воротник из скрюченных пальцев солдата. – Чего надо-то?
- Ребёнка видишь?
- Эту соплячку что ль? – кивнул на девочку сержант
- Эту-эту.
- Ну, вижу. И что с ней не так?
- Всё с ней не так, сержант. В неудачное время решила пожить. На этой, проклятой космосом, планете. Теперь, вот, мается.
- А я при каких делах здесь?
- Ты куда сейчас едешь?
- На Третью радиальную. Ротный за транспортом послал.
- За транспортом? Снимаемся?
- Снимаемся, - криво ухмыльнулся кудрявый. – Хераль тут делать, когда жратвы больше нет и не предвидится?
- Ясно, - солдат немного замешкался, но потом вновь посмотрел на сержанта. – А в сити молле кто-то остался? «Дефы» или наши?
- Так сожгли же его, - удивился неосведомлённости солдата сержант. – Там целое побоище было. Законники с голодающими сцепились. Потом туда банда какая-то со стволами подтянулась. Ну и пошумели маленько. Сожгли дотла, вместе с законниками.
- Твою мать! – тихо ругнулся солдат. – А на хлебокомбинате кто сейчас?
- Понятия не имею, - пожал плечами сержант. – Это ж на другом краю города. Считай, что на другой планете!
- Ну да, ну да… У нас, там, ничего пожрать не осталось?
- Да откуда? Пилюля, вон, на завтрак бойцам витаминные комплексы выдал. И «пятёру» воды на всех. Твоя доля, кстати, на койке ждёт. А ротному хоть бы хны! С вечера антисептиком закидывается. Какая уж тут жратва!
- Да что ж такое-то? – солдат с досады стукнул кулаком о капот кара. Сержант вздрогнул и опасливо отодвинулся вглубь кабины.
- Так чего ты хотел? - нетерпеливо спросил он солдата. – Мне ехать нужно.
- Да… получается, что ничего, - махнул рукой солдат, делая шаг в сторону от машины. – Хотя нет! Постой! У этой крохи дома мать больная. Неходячая. Голодает. Нужно их сюда привезти.
- На кой хер сюда-то? Что им здесь делать? Помирать на свежем воздухе?
- Мы их с собой на базу заберём!
- Ага, щаз, - усмехнулся кудрявый. – Ротный не дозволит!
- Ротный – не твоя забота, сержант! Ты, главное, сюда их привези. А с ротным я сам порешаю!
- Лады! Привезу, чего уж теперь, – кивнул сержант, захлопывая дверцу. – Давай её в кабину.
Солдат бегом вернулся к, терпеливо ожидавшей его, девочке.
- Пойдём, малышка. Нужно спешить!
- Куда спешить, дядя солдат? – поинтересовалась девочка, пока солдат тащил её к машине, ухватив за маленькую тонкую ладошку.
В машину, малышка. Дядя сержант довезёт тебя до дома, там вы заберёте твою маму и вернётесь сюда.
- Зачем? Здесь же нет еды! – справедливо заметила девочка и остановилась.
- Пойдём-пойдём, - поторопил её солдат. – Я отвезу вас к остальным солдатам. Там есть доктора. Они вылечат твою маму!
- А еда там есть? – спросила девочка, продолжая упираться.
- Конечно, есть, - соврал солдат. – Там полно еды!
- И мяса? – недоверчиво прищурилась девочка. – Мама любит мясо!
- Там горы мяса, малышка! Давай, полезай в кабину.
- Хорошо, - вдруг согласилась девочка и шагнула к кару. Подножка кабины пришлась ей ровно по пояс.
Солдат подхватил под мышки неожиданно тяжелое для ребёнка тело и впихнул девочку на пассажирское сиденье.
- Удачи, малышка! - улыбнулся солдат. – Жду вас обратно. Вместе с мамой.
Кар выехал со стоянки перед складом и резво покатился в сторону центра города, обруливая кучи мусора и остовы брошенных гравимобилей.
- Куда ехать-то? – поинтересовался у девочки сержант, внимательно оглядывая обочины. В последние дни в городе расплодились банды налётчиков и мародёров.
- Улица Барона 6, корпус 17, фойе № 4, уровень 24, блок 39, апратаменты № 2, - протараторила скороговоркой девочка.
- Улица Барона? – нахмурился сержант. – Может Байрона?
- Я так и сказала! – кивнула девочка.
- Понятно, - хмыкнул кудрявый. – Самый центр. Богато жили до войны?
- Я не помню.
- Послушай, - сержант вдруг воззрился на девочку, словно на приведение. – Улица Байрона… Ну да, конечно! Самый центр города. Около ратуши. Этот район имперцы бомбили в первый день штурма! Туда же ББРы тоннами вываливали! Как вы выжили вообще?
- Помню, как папа ушёл на работу, а потом на улице сильно завыло, а потом стало сильно-сильно грохотать и трястись, и везде пыль летала. Синенькая такая. Красивая! А папа с работы так и не пришёл.
- Синенькая пыль? – выпучил глаза сержант. – И что? Ты дышала этой пылью?
- Я не помню, - вновь повторила девочка. – Потом мы заболели. У братика болели глаза и рот, а у меня – живот.
- А мама? - осипшим голосом уточнил сержант.
- Мама сильно-сильно заболела. И не выздоровела, - маленьким грязным пальчиком девочка рисовала каракули на запотевшем пластоглассе дверного окошка. – Даже когда мы, с братиком, выздоровели. Она совсем перестала выходить из комнаты. Только пить просила. И есть.
- А брат твой где? С мамой?
- Нет, - махнула платком девочка. Из-под ткани выбилась жидкая русая косичка, перетянутая на конце куском шнурка. – Братик хотел украсть мясо у дядей из убежища. Для мамы. Дяди его поймали и сильно-сильно отругали! Братик после этого опять заболел. Лежал под столом, на кухне, и плакал. Я ему шоколадки из пайков приносила, но он их не ел. А я ела! Они очень вкусные!
- Ага… очень…, - промямлил сержант, сжимая руками штурвал. – А потом что было?
- Потом? – девочка с явной неохотой оторвалась от воспоминаний о сладостях. - Потом братик умер, а мама его убрала.
- Убрала, говоришь? Ясненько, - нервно хохотнул кудрявый. – А сейчас мама где?
- Ну, я же уже сказала уже, - надула губки девочка. – Ты такой глупенький, дядя сержант! Улица Барона 6, корпус 17…
- Я помню-помню! – замахал руками сержант. – Я всё помню! Подъезжаем уже к твоим «апратаментам». А скажи-ка мне, дружочек, ты сама-то мясо ела?
- Неа, - вновь мотнула платком девочка. – Я шоколадки люблю! И фруктовое пюре. А мясо не люблю!
- Ну и ладненько, ну и хорошо, - нараспев протянул сержант, облегчённо переводя дух. – Вот и улица Байрона. Куда тут дальше-то?
- Направо, дядя сержант, - девочка указала пальчиком нужный поворот.
Свернув во дворы, сержант ещё некоторое время упрямо пытался ехать, переваливаясь через груды щебня и путаницу перекрученных металлоконструкций, но, когда путь машине преградил обгоревший, до полной неузнаваемости, остов имперского гравилёта, кудрявый сдался.
- Все! Дальше пешком!
Он вылез из кабины, помог спуститься девочке и настороженно огляделся, перекидывая карабин из-за спины на грудь. Огромные пластобетонные скелеты элитных жилых комплексов, словно исполинский каменный колодец, окружали сержанта, заставляя испуганно трепетать сердце. Истерзанный несколькими волнами бомбёжек, микрорайон встретил сержанта мрачными инфернальными пейзажами.
- Жуть какая, - прошептал себе под нос сержант, прикидывая на глаз высоту когда-то белоснежных, а теперь серых и закопчённых стен. – Как они устояли-то? После всего? Да, для богатых строили на совесть!
- Дядя сержант, ты идёшь? - крикнула девочка откуда-то спереди. – Не отставай!
Сержант тихо матюгнулся, поудобнее перехватил карабин и стал пробираться вслед за девочкой, попутно обдумывая сложившуюся ситуацию.
Да что здесь, собственно говоря, обдумывать? Ясно, как светлый день, что мамаша этого ангелочка – людоедка! В последнее время таких в городе становится всё больше. Народ, с голодухи, начал резать друг дружку почём зря. Сбиваются в стаи и рыщут по улицам, ночлежкам и убежищам. А эта, тварь, поди ж ты, собственных детей к этому делу приспособила. Валить её надо! Валить! Погубит же ребёнка, уродка ненасытная! А девчушку, раз он просил, к солдату отвезти. Так, мол, и так, друг дорогой, померла её мамка. Забирай того, кто есть!
Решившись, сержант успокоился и, даже, как-то приободрился, лихо перепрыгивая через мелкие завалы и ловко обходя крупные. Впереди мелькала зелёным пятном синтекожаной куртки спина девочки. Вскоре она остановилась напротив одного из холлов. Над закопчённым дверным проёмом красовалась огромная цифра «4».
- Пришли что ли? – почесал под фуражкой сержант.
- Почти уже, - кивнула девочка и скрылась в фойе.
Сержант догнал её у блока элеваторов. Не останавливаясь, девочка прошла мимо давно обесточенных подъёмников и сдвинула дверь, ведущую на площадку аварийной лестницы.
- Какой, говоришь, уровень?
- Двадцать четвёртый, - бросила девочка, не оборачиваясь.
- Отлично! – обречённо вздохнул сержант.
Поднимались они медленно. То тут, то там им приходилось преодолевать разрушенные участки, обходить опасные места через уровневые апартаменты, а один раз девочка остановилась и обернулась к сержанту, прикладывая пальчик к губам.
- Тихо, дядя сержант! – прошептала она. – Нужно молчать!
- Почему? – прошептал в ответ сержант.
Тогда девочка ничего не ответила. Она просто постояла некоторое время, прислушиваясь к чему-то, а потом просто кивнула и как ни в чём не бывало продолжила подниматься по ступенькам. Миновав пару пролётов, сержант не утерпел и повторил свой вопрос.
- А почему нужно было молчать? Ну, там, на площадке?
- Соседские дяди, - коротко ответила девочка.
- И что? – не понял сержант.
- Они очень вредные. Быстро бегают и больно ругаются.
- А эти дяди… Они тоже любят мясо?
- Я не знаю, - пожала плечиками девочка.
Наконец-то они добрались до двадцать четвёртого уровня. Украдкой взглянув вниз, сержант судорожно сглотнул.
- Послушай, милаха, а как ты здесь постоянно ходишь? Это же кошмар какой-то!
- Я быстрая, дядя сержант, - непонятно пояснила девочка. – Я умею быстро-быстро ходить.
- Как те дяди?
- Быстрее.
Миновав длинный прямой коридор, проходящий через всё здание, сержант и девочка остановились у пластиковой двери с черным номером «2» на белом пластике.
- Мы пришли, дядя сержант.
Девочка сдвинула в сторону дверную панель и шагнула в полумрак квартиры.
- Мамочка, я вернулась!
Сержант щелкнул тумблером питания, карабин отозвался короткой вибрацией. Конденсаторы оружия тихо загудели, накапливая заряд. Вскинув карабин к плечу, сержант осторожно переступил порог. Входил он по всем правилам тактической подготовки, крепко заученной ещё в солдатской учебке. Двигался сержант вдоль стены, проверял углы и аккуратно заглядывал в полуприкрытые дверьми проёмы, осматривая заваленные хламом помещения. Где-то, в лабиринте комнат огромных двухуровневых апартаментов, шумно возилась девочка, фальшиво насвистывая какой-то легкомысленный мотив.
- Малышка, ты где? – негромко позвал девочку сержант, держа на прицеле чёрный неосвещённый дверной проём в глубине коридора. Дверь, как и все прочие, была сдвинута примерно на половину ширины. Ответа не последовало. Девочка продолжала насвистывать и, судя по звуку, перемещалась по верхнему уровню квартиры, переходя из комнаты в комнату.
- Девчушка, нам пора идти, - ещё раз позвал сержант, делая пару несмелых шагов вдоль коридора. – Где там твоя мама?
- Эбигейл! Кто это, Эбигейл? – внезапно пророкотал низкий, вибрирующий на границе ифразвука, голос из темноты в конце коридора.
Сержант вздрогнул от неожиданности, ослабленно припадая на колено и тыча дрожащим стволом карабина в темноту. Под фуражкой вмиг стало жарко.
- Эбигейл! – вопрошал страшный голос. – Ты кого привела в наш дом?
- Мамочка, - отозвался голосок девочки из противоположной части квартиры. – Это дядя сержант. Он друг дяди солдата, про которого я тебе рассказывала.
Тьма рывком придвинулась к сержанту, обдав его мускусной вонью и запахом чего-то сырого и мерзкого. Словно бы его ткнули носом в свежие свиные потроха, размазывая по лицу содержимое осклизлых сизых кишок. Сержант, ругая себя последними словами за то, что сам, добровольно, ввязался в этот ужас, медленно пятился к выходу, не упуская из виду зловещую черноту. Ему казалось, что внутри этого живого мрака что-то ворочается и перетекает, ежесекундно изменяя форму и размер. Сгусток концентрированного ужаса всматривался в сержанта сотней бездонных глаз. Что-то тихо потрескивало и коротко щёлкало там, в самом центре ожившего ночного кошмара.
- Еда! – прохрипел страшный многоголосый хор из темноты.- Ты принесла мою еду, Эбигейл?
- Нет, мамочка. Солдаты больше не раздают еду, - крикнула в ответ девочка. В следующую секунду её голосок раздался над самым ухом сержанта. – Я привела тебе мясо!
Сержант судорожно дёрнулся, оборачиваясь…
***
Девочка сидела на замызганном грязном диване и тихо насвистывала, вынимая из большой коробки и раскладывая перед собой разноцветные обёртки от шоколадных плиток. Она аккуратно разглаживала тонкие пластиковые листочки, любуясь на весёлых мультяшных зверьков, забавных роботов и смешных человечков, призывно улыбающихся девочке со своих ярких нарисованных миров. Из соседней комнаты доносились приглушённые крики и звуки тяжелой возни. Потом что-то глухо ударилось в стену, влажно чавкнуло, и всё стихло. Девочка убрала обёртки обратно в коробку, поднялась с дивана и одним нечеловеческим, ломаным движением тела скользнула в коридор.
- Мамочка, я пойду за едой. Дядя солдат говорил, что еда есть в большом магазине.
- Лучше бы его привела, - невнятно промычали набитым ртом из-за приоткрытой двери спальни.
- Он сам нас приведёт, мамочка, - пообещала девочка, - Туда, где очень много мяса!