Волчьими тропами

Среди людей принято считать, что оборотни живут по-волчьи, по-звериному: спят вповалку в тёмных пещерах, едят лишь сырое мясо, а ипостась человека принимают затем только, чтобы заманить в лес очередную жертву… И если бы эти слухи были правдивы, то подобная история никогда бы не случилась.

Свирепый Сварг был вожаком стаи оборотней, насчитывающей две полусотни голов. Своё место он занял по наследству от отца, став пятым по счёту вожаком рода. Однако это звание нельзя получить лишь по праву рождения — любой наследник сперва должен доказать, что достоин вести стаю. Со слабым вожаком стая слабеет и гибнет, а потому не может допустить к власти негодного.

Сварг негодным не был. С самого детства он проявлял себя как смелый волк и, что ещё важнее, — как хороший лидер. С возрастом ум его заострился, амбиции возросли, а излишняя самонадеянность успешно сгинула после нескольких попыток свержения. Под руководством Сварга стая выросла почти вдвое: к ней примкнули многие семьи помельче, да и волчат стало выживать куда больше прежнего. Он был жёстким, как вековые деревья, но справедливым; холодным, как речные камни, но истово любящим свою стаю. О таких, как Свирепый Сварг, ещё при жизни слагают легенды… И именно такие, как он, часто являются объектом самой лютой ненависти.

История, о которой пойдёт речь, случилась поздним летом, уже на самом его исходе. Солнце ещё грело, но ветер уже нёс с собой запахи осени, а темнота ночи начинала понемногу брать верх над светом дня.

Свирепый Сварг был у себя, в той комнате, что называлась «местом для дум», и размышлял о том, где лучше выстроить новый дом для юного Ярваса, который недавно доказал своё право на совершеннолетие. Если бы на вожака сейчас мог посмотреть кто-то из людей — едва ли он смог распознать в нём оборотня. Высокий широкоплечий мужчина сидел в самом обычном кресле, прикрыв глаза. Говорят, у оборотней острые уши, из которых торчат клоки густой звериной шерсти — однако ничего подобного в облике Сварга не наблюдалось. Даже чёрная борода с едва заметной проседью была аккуратно подстрижена, а волосы подобающим образом расчёсаны. И лишь когда вожак открыл глаза, стала ясна его звериная природа: янтарные, с узким хищным зрачком, они никак не могли принадлежать человеку. Его прервал — нет, не стук в дверь, а предшествующий ему запах другого члена стаи.

— Войди, — сказал оборотень.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла девушка с копной тёмно-серых волос, отливающих сталью.

— Ясных ночей, Сварг, — склонила она голову в знак почтения.

— Лютава, — добродушно кивнул вожак. — С чем пришла?

От его глаз не укрылось, что девушка смущённо отводит взгляд и переминается с ноги на ногу. Будь она в звериной ипостаси, точно прижала бы уши к голове и поджала хвост.

Лютава — она же Люта, как прозвала её приёмная мать — пока не имела второй части имени и совершеннолетней не считалась, хотя этот день должен был вот-вот настать. Оборотни взрослеют долго, и пусть на охоту их пускают с младых когтей, взрослыми считаются лишь после двадцати лет. Но, несмотря на близящийся порог совершеннолетия, Лютава оставалась наивной и непосредственной — сущий ребёнок. Сварг считал её кем-то вроде дочери, так как выросла девочка именно в его доме и под присмотром его жены, но родной им не была. Родители Люты погибли, когда та была ещё совсем несмышлёнышем, и волчонка забрал себе в семью вожак. Помимо неё он взрастил ещё двоих сыновей, оба из которых уже прошли обряд взросления и покинули отчий дом, перебравшись в собственные по соседству. Старший и сам готовился стать отцом, средний собирался жениться. Стая росла.

— С просьбой о совете старшего, — ответила Лютава, наконец подняв глаза — такие же жёлтые, как у любого из оборотней.

— Слушаю. — Сварг выпрямился и подался чуть вперёд, выказывая внимание к делу своей воспитанницы.

— Я знаю, что это запрещено, — дрожащим голосом проговорила Люта, вновь опустив голову, — но я тайком бегала в деревню людей. Мне было интересно, какие они… как живут. И так вышло, что я завела дружбу с одним из них. Мы виделись, разговаривали. Он славный.

Слова давались Лютаве тяжело. Она путала буквы, говорила отрывисто, не знала, куда деть руки. На которых, к слову, даже начали чернеть и удлиняться ногти… «Неконтролируемое частичное обращение, — подумал вожак. — Совсем плохо дело».

— Скоро моё совершеннолетие, — продолжила Люта. — Я бы хотела вашего благословения на свадьбу.

Сварг знал, что она попросит именно об этом. Быть вожаком — значит быть в курсе всего, что происходит в стае. Даже того, о чём не знает больше никто… Поэтому он, конечно, видел, как Люта самовольно отлучается, когда думает, что её не хватятся. Чуял запахи, которые она приносит на волосах. Он всё знал — и знал также, что ответит ей, когда она придёт к нему со своим вопросом.

— Ты не понесла от него? — уточнил Сварг. Нужды в этом не было: и так ясно, что нет. По волчице всегда видно, в тяжести ли она — это отсеивает от неё других самцов. Однако вожак хотел посмотреть на реакцию Люты. Девушка зарделась, но гордо вскинула подбородок:

— Что вы! Я сказала ему, что до свадебного обряда не стану… Это не в наших обычаях.

Сварг кивнул. Затем сделал вид, что надолго задумался о чём-то. Наконец, когда молчание затянулось настолько, что заполнило собой всё пространство комнаты, сказал:

— Лютава, ты знаешь правила не хуже меня. Оборотень не может связывать судьбу с человеком. И это не моя прихоть. Он видел тебя в звериной ипостаси? Молчишь… Не видел, стало быть. Значит, ты понимаешь, о чём я говорю. Люди не могут мириться с нашей натурой, она отвращает, пугает их. Они никогда не смогут понять нас, а всё непонятное они стремятся уничтожить. — Помолчав, он добавил: — Но ведь тебя не остановит мой запрет, так ведь? Сбежишь, если я не дам добро?

Люта вздрогнула: она не ожидала, что вожак разгадает её запасной план, и теперь не знала, как реагировать.

— Есть только один выход, который я могу тебе предложить, — вздохнул Сварг. Лютава в надежде встрепенулась. — Существует некий… обряд. Он позволяет человеку переродиться и стать одним из нас. Твой возлюбленный пойдёт на это?

— Я… не знаю… — в растерянности пролепетала девушка.

— Тебе бы лучше убедить его, — серьёзно посоветовал вожак. — Иначе ты лишишься либо семьи, либо этого человека. Если он готов пойти на такой шаг ради тебя, это сделает ему честь.

Он с удовлетворением наблюдал, как неуверенность в глазах воспитанницы сменяется решимостью.

***

Путь от родного поселения до человечьего занимал около двух часов пешим шагом и вчетверо меньше — крупной рысью в волчьей ипостаси. Лютаве была ведома по меньшей мере дюжина разных дорог к деревне её возлюбленного, Дана: она давно привыкла скрываться и путать след. Сейчас волчица, конечно, выбрала самую короткую из этих троп.

Назначать встречи в их ситуации было не так-то просто. Требовалось, чтобы Люту никто не заметил, иначе в деревне тут же подняли бы тревогу, ведь оборотней местный люд боялся как огня. И даже человечий облик не смог бы никого обмануть: глаза выдавали. Поэтому чаще всего о встрече уговаривались заранее, а если у кого-то одного не выходило прийти — приходилось пользоваться условными сигналами.

Благо что на этот раз и Лютава, и Дан смогли прийти в назначенное место вовремя. Это была небольшая пещера у реки, скрытая густыми зарослями. Люта нашла её случайно, по запаху: раньше здесь было логово медведя, но зверь по какой-то причине давно покинул его, оставив лишь застарелые метки. Вместе с Даном она натаскала сюда шкуры животных, мешочки с травяными чаями и несколько бурдюков с питьевой водой. Это место стало их маленьким личным раем, в котором они забывали обо всём на свете. Долгие разговоры под треск костра, шёпот о самом сокровенном, холодные ночи, в которые они согревали друг друга своим теплом — всё это оба несли в сердце, хранили, словно сокровище. Да всё это и было сокровищем, ведь что может быть ценнее любви?

И всё-таки Лютава волновалась. Приближаясь к заветной пещере, гадала: согласится ли Дан на предложение вожака? Разделит ли вместе с ней волчью судьбу? Не побоится, не побрезгует ли?..

Дан уже ждал её внутри. С радостью бросившись ему в объятия, девушка застала его врасплох: походка оборотня почти бесшумна в любой ипостаси. Первые несколько минут им было не до разговоров, ведь не так уж часто они могли видеться, смотреть друг другу в глаза, заливисто хохотать невесть над чем… И лишь потом Дан спросил, как прошёл разговор. Сердце девушки вновь заколотилось о рёбра. Согласится или нет?..

***

Обряд перерождения был сложен и требовал серьёзной подготовки. В известность были поставлены все взрослые члены стаи. Посредине поселения, на площади, установили особый обрядовый камень, начертив на нём руны жизни, смерти и нового начала.

Лютаве повезло: вожак сказал, такой ритуал возможно совершить лишь в день совершеннолетия оборотня, который возьмёт на себя смелость дать человеку новую жизнь. Таким образом волчонок перерождался в волка вместе с человеком. Это мог быть кто угодно, но Люта, конечно, хотела сделать всё сама, раз уж ей выпал такой шанс.

Её человек согласился. Сварг не сомневался, что так оно и будет, но в глубине души надеялся, что тот струсит, а Лютава разочаруется в своём выборе. Но богам было угодно иначе…

Вожак наблюдал за приготовлениями с крыльца своего дома. Всё было почти готово, и время ещё оставалось — но Сварг начал тревожиться. А ну как передумала и сбежала вместе со своим избранником?

Но в этот момент острый глаз выхватил из темноты два силуэта, направляющихся к поселению. «Идут! Идут!» — послышалось отовсюду отрывистое тявканье членов стаи. Никто из них не обращался в зверя, но волк в любой ипостаси остаётся волком. Сварг поднял голову к небу. Луна уже взошла. Можно начинать.

Лютаву отвели в дом, чтобы должным образом подготовить к ритуалу, а человека оставили в центре очерченного круга на площади. «Хилый. Слабый», — презрительно сморщился Сварг, обнажив клыки. Неужели Люта не могла найти достойного из волков? Да хоть бы и в чужой стае, всё лучше, чем связываться с человеком…

Время бежало удивительно быстро. Сваргу показалось, будто прошла всего минута, а Люту — всю разукрашенную рунами, как подобает — уже вывели в центр круга. «Пора».

— Стая! — громогласно рыкнул Сварг, удовлетворённо отметив, как человек вздрогнул от его возгласа. — Сегодня у моей дочери, Лютавы, первая Ночь Волка. Из волчонка она станет полноправным членом стаи. Но прежде она проведёт обряд перерождения, который видели на своём веку лишь старейшие из нас. Человек!

Тот вновь вздрогнул, но послушно поднял голову на вожака. Сварг не удосужился заранее узнать его имя.

— Ложись на обрядовый камень. И помни: волк всегда остаётся волком, в какой бы ипостаси ты его ни застал.

Человек сомневался, Сварг видел это и чуял его страх. Оно и немудрено: вокруг было столько голодных жёлтых глаз и клыков… Иной бы, пожалуй, уже обделался от ужаса.

Лютава ободряюще коснулась руки своего возлюбленного и что-то прошептала ему на ухо. Тот кивнул и последовал указанию вожака, улегшись на обрядовый камень. Вся стая тут же пришла в движение. Точно пчелиный улей, повинуясь скорее инстинкту, нежели знанию, волки замкнули круг и пошли вдоль камня, своими шагами создавая какой-то странный гипнотический ритм… Люта стояла в центре этого дикого танца и какое-то время смотрела на соплеменников. Потом подняла вопрошающий взгляд на вожака. Сварг кивнул ей, и девушка обратилась.

Обращение — это красиво. Зрелищнее, пожалуй, лишь полнолуние в ясную погоду, так считал Сварг. Всего несколько секунд, неуловимо быстрый кувырок в воздухе — и вот на поляне уже стоит величественный серый зверь. Шерсть его переливается светом рун, что были начертаны на коже человеческой ипостаси, во взгляде — ум и решимость, пружинистые лапы готовы к прыжку… И прыжок не заставляет себя ждать: раз — и гибкое волчье тело уже приземляется над слабым человечьим. Кажется, от страха тот не кричит лишь потому, что замер, точно кролик. Луна уже вошла в полную мощь, освещая всё-всё на площади…

Люта завыла, обращаясь к небесному светилу: за помощью в перерождении, за одобрением своего взросления. Вой её длился долго, переливаясь всеми возможными оттенками звука… Стая продолжала отбивать ритм. Человек не шевелился, хотя Сваргу даже с его места было видно, как того бьёт крупная дрожь.

И вот, в решающий момент, Люта резко опустила голову и впилась белыми клыками в уязвимую человечью шею — и он всё-таки закричал от боли, но крик этот был недолог. Стая остановилась. Умолкла. Было в этом молчании что-то торжественное.

Волчица подняла окровавленную морду, довольная собой. Глаза её сияли, и если бы она могла говорить в этом облике, спросила бы: «Сейчас? Он переродится прямо сейчас?»

Сварг молчал. Не было нужды ничего говорить. Люта глядела на тело своего возлюбленного, так и не ставшего ей мужем. Теперь секунды тянулись долго-долго, и прошла, кажется, целая вечность, прежде чем вожак заметил, как радость в глазах волчицы гаснет, сменяясь совсем иными эмоциями. Осознание. Ужас. Боль. Гнев. Отчаяние.

Она тут же обратилась вновь. Растрёпанная, всё ещё с окровавленным лицом, она взвыла уже по-человечьи:

— Ты обманул меня!

Всё так. Не существовало никогда обряда по превращению человека в оборотня. Лютава этого не знала — и только что убила своего возлюбленного, став взрослой. Так было нужно. Так было правильно.

***

В голове было мутно и тошно, в ушах звенело, а перед глазами плясали цветные круги. Кровь во рту ощущалась тошнотворно сладкой — хотя раньше Люте всегда нравился её вкус. Девушка встряхнула головой в надежде прийти в себя, но от этого цветные круги зарябили ещё сильнее, а к головокружению прибавилась тупая боль, сдавливающая виски. Мыслей не было. Какое-то очень долгое, бесконечное время их не было совсем. Казалось, сознание всеми силами противится тому, чтобы принять произошедшее, пытается не разрешить ему стать правдой. Как будто от этого хоть что-то зависело… Ведь всё уже произошло. Дан мёртв. Она сама — своими клыками! — совершила страшное. Вся боль, вся тяжесть сплелись в тугой комок и потребовали срочно найти кого-то, на кого можно возложить ответственность за смерть Дана. Иначе она повисла бы на шее Люты чудовищным, неподъёмным грузом.

И, конечно, виноватый был тут же найден. Меркнущее сознание сфокусировалось, муть и тошнота уступили место гневу, нашедшему выход в яростном крике — Люта даже не заметила, как обратилась в человека:

— Ты обманул меня!

Никогда ещё она не обращалась к Сваргу столь неуважительно. Люта почитала его не только как приёмного отца, но и как вожака, а чувство иерархии в стае много сильнее любых семейных уз.

— Зачем вы это сделали?.. — дрогнувшим голосом продолжила она. Гнева не хватило надолго: стоило лишь вспомнить о статусе Сварга, как инстинкты подавили ярость. У вожака всегда есть причины поступать так или иначе. Вожак всегда прав. Вожаку виднее…

Гневный оскал сошёл с её лица, гордо расправленные плечи чуть поднялись, рефлекторно пряча уязвимую шею, из глаз ушёл лихорадочный блеск. Сейчас ей хотелось лишь одного: чтобы Сварг ответил. Объяснил, почему принял такое решение. Ведь он имел полное право не делать и этого.

Её взгляд невольно зацепился за других членов стаи, которые всё ещё стояли вокруг неё. На лицах некоторых виднелось сочувствие, на иных — безразличие, на третьих — лишь снисходительная улыбка… Кто из них знал заранее, что не существует никакого обряда перерождения? Люта не смогла бы определить. Да и какая, в сущности, разница… Главное — что знал Сварг. Знал — и обманул. Сейчас эта ложь казалась Лютаве гнуснейшим предательством, от которого клокотало всё её существо, несмотря на инстинкт подчинения.

Вожак всё-таки ответил.

— Я сразу сказал тебе: оборотень не может связывать свою жизнь с человеком. Теперь, вкусив людской крови, ты знаешь, что такое — быть настоящим волком. Отныне имя твоё — Смертная Люта. Стая! Принимайте волчицу в ряды старших!

Волки радостно взвыли, поздравляя Лютаву с новым именем и статусом. Сама же она не могла оторвать непонимающего взгляда от удаляющейся спины вожака…

***

Первую Ночь Волка было принято проводить в кругу товарищей по охоте. Обычно это делалось в лесу, в каком-нибудь укромном месте. В случае Лютавы таким местом стала небольшая поляна у старого дуба, скрытая от посторонних глаз густыми зарослями колючего кустарника.

Ближайшими подругами Люты были Леста и Рьяна, сёстры-близнецы, всего на пару сезонов старше неё самой. Они единственные из всей стаи знали о её связи с Даном, а потому сейчас глядели на неё с искренним сочувствием.

— А я сразу говорила, не доведёт это до добра, — вздохнула одна из сестёр.

— Рьяна! — возмутилась вторая. — Люте и так непросто!

— Знаю, — огрызнулась та. — А что теперь поделаешь?

— Я дала ему обещание, — глухо проговорила Лютава.

— Что? Какое такое обещание? — напряглась Леста, повернув к ней голову.

— Я дала Дану слово, что с ним всё будет в порядке. Только так он согласился на обряд, — прошептала Лютава. — А теперь… Выходит, я сама же напала на него и нарушила свою клятву.

— И вовсе не так выходит, — горячо возразила Рьяна. — Ты не нарочно это сделала. Вожак ввёл тебя в заблуждение, иначе ты бы не укусила Дана. И вообще не привела бы его в стаю!

— Клятва требует мести, — прорычала Лютава. — И раз Сварг виноват, то ему и ответ держать.

— Очнись, Люта, — осуждающе покачала головой Леста. — Волчица не имеет права бросать вызов вожаку. Твоя клятва важна, но иерархия в стае много выше неё. Не сходи с волчьей тропы, не стоит гневить богов. Ничего хорошего этот выбор не принесёт.

Волчьей тропой было принято называть самые древние обычаи оборотней, на которых строился весь уклад их народа. И прямое неповиновение волчицы вожаку было одной из таких троп.

— Леста права, — кивнула Рьяна. — Вспомни, сколько волчиц до тебя попадали в капкан, где им приходилось выбирать меж личным долгом и подчинением вожаку? Нарушение клятвы не сожжёт тебя, если случилось так, что обещание идёт вразрез с законами стаи. Ты свободна от данного слова, Люта.

Лютава молча кивала, соглашаясь с подругами. А что она могла возразить? Эту тропу вытоптали много веков назад их общие предки. С чего бы сейчас возникла причина свернуть с неё?

Уснуть девушке не удавалось. Леста и Рьяна, свернувшись одним серо-бурым клубком, давно уже мирно посапывали в корнях столетнего дуба. Лютава же сидела, прислонившись к стволу дерева, и смотрела в темноту. На губах и языке ей всё ещё чудился привкус крови Дана. Теперь он не казался отвратительным, однако заставлял снова и снова проживать момент, когда Лютава вонзила клыки в беззащитную шею человека, что ей доверился… Девушка сморгнула набежавшие слёзы, утёрла лицо рукавом.

— Не могу так, — прошептала она сама себе. — Не могу просто смириться.

Любовные клятвы страшнее прочих. Они жгут душу и сердце, заставляя забыть об иерархии, статусе, законах. Люта вдруг чётко осознала, что должна сделать. Все доводы, причины в мгновение ока стали неважными. Волчья тропа, только что бывшая надёжной и ясной, вдруг затерялась в высокой густой траве.

Девушка отодвинулась от дерева, резким кувырком обернулась волком. Напоследок посмотрела на спящих подруг. «Простите», — подумала на прощание. И, сверкнув жёлтыми глазами, потрусила в сторону родного дома. За смерть Дана виновный должен отплатить своей кровью, а там… будь что будет.

Люте не впервой было пробираться домой тайком: сколько уж раз она прибегала так с ночных свиданий! Воспоминания снова больно резанули сердце, и волчица ускорила шаг. Нужно было покончить с этим как можно быстрее.

Попасть в спальню к Сваргу было не намного сложнее. Вожак и его жена ценили уединение, а потому привыкли спать по отдельности, в разных комнатах. Бесшумно открыв дверь, Люта вошла в спальню. Зоркие глаза хищника хорошо видели в темноте, а потому девушка, нигде не споткнувшись и не издав ни единого звука, подкралась к кровати, и…

Постель была пуста. Разочарованно отпрянув, Люта принялась лихорадочно соображать: неужели именно сегодня вожак решил навестить супругу? Или…

— Я знал, что ты придёшь.

Глубокий низкий голос подействовал на Лютаву как ушат холодной воды. Она замерла, боясь пошевелиться. Затем всё-таки медленно обернулась. Сварг сидел в кресле, скрытый тенью, лишь янтарные глаза поблёскивали. И почему-то не недобро, как ожидала Люта, а… печально. С сочувствием.

— Мне жаль, Люта, — к облегчению девушки продолжил Сварг: от растерянности Лютава совершенно не знала, что говорить. Ведь она пришла затем, чтобы убить — не просто вожака, но того, кто взрастил и воспитал её. — Я недосмотрел… Стоило приложить больше усилий для того, чтобы ты не ступила на этот путь. Но когда я заметил твои отлучки, было уже поздно что-то предпринимать. Я виноват перед тобой, девочка. Но я не мог поступить иначе. Ты не послушала бы меня, и это могло стоить тебе жизни. Совсем как твоей матери.

Люта застыла, не веря своим ушам.

— Но мои родители умерли, когда…

— Твоим единственным родителем была мать! — оскалившись, рыкнул Сварг. — Отца же можно назвать лишь ошибкой природы. Он был человеком. Трусом и лжецом. Когда твоя матушка отяжелела, она не сразу рассказала ему об этом: понимала, что тот будет против и потребует скинуть дитя. Пришла уже с ребёнком, думала пробудить в нём отцовские чувства. Что ж, чувства-то она вызвала, да только не те… Ублюдок побоялся, что в людской деревне прознают о его связи с волчицей, и напал на неё. Еле лапы унесла… Детёныш остался цел, а вот её мы спасти не смогли.

Сварг помолчал, нахмурившись. Воспоминания о тех днях до сих пор вызывали у него боль, хоть и минуло уж двадцать лет.

— Я тогда только стал вожаком. Не успел разобраться, не смог предотвратить… В её смерти была и моя вина. Потому я и взял осиротевшего детёныша в свою семью. Тебя, Люта. И вновь не уберёг…

— Значит… — Девушка сглотнула. — Значит, я — полукровка?

— Нет, — поморщился Сварг. — Хвала всем богам, нет. При связи оборотня с человеком кровь волка всегда берёт верх. Полукровок не существует. И, надо сказать, ты взяла лучшие качества от своей матери. Она была прекрасной охотницей и верным товарищем… Стая до сих пор скорбит о ней, хоть и не знает никто из волков о тайне твоего рождения. И не стоит им знать.

Повисло неловкое молчание. Вожак долго смотрел на Лютаву: исподлобья, выжидающе. Сказал:

— Теперь ты услышала всё, что должна была. Стоило давно об этом рассказать, но… как-то не до того было. Да и не люблю я вспоминать эту историю. Я исполнил свой долг. Можешь брать то, за чем пришла, Смертная Люта.

Сварг расстегнул ворот рубашки, обнажив горло. Девушка же словно окаменела и не могла двинуться с места. Она и сама не понимала, что выбило её из колеи больше: рассказ вожака или его готовность умереть от её клыков.

Время шло. Сварг ждал, не отводя от Лютавы тяжёлого взгляда. А та всё медлила, кусая губы: ей совсем не нравилось предложение вожака «довершить дело», несмотря на то, что за этим она сюда и пришла. Вся её решимость испарилась в одночасье, уступив место сомнению. Что-то было не так, что-то не давало ей сделать последний шаг на пути к цели… Но что?

Рассказ о судьбе матери? Тайна о собственном происхождении? Или…

— Я не буду этого делать, — наконец выдохнула девушка, поняв, что её останавливает.

— Отчего же? — вскинул брови Сварг. Удивлённым его, впрочем, нельзя было назвать. Скорее всего, решил, что воспитанница просто струсила.

— Вы сказали, что не уберегли маму, — напомнила Люта, — а теперь и меня. И ещё сказали, что чувствуете вину за это. Если я сейчас убью вас, это станет вашим искуплением. Расплатой за совершённые ошибки. Но я не буду брать на себя вашу ношу. Спасибо, что рассказали мне правду. Теперь я не держу на вас зла, но и искупления дать не могу. Не имею я такого права. Я — просто волчица, вы же — вожак стаи. Каждому своё.

Вот теперь Сварг по-настоящему удивился. Слова Люты задели его за живое, но поспорить с ней он не мог… Ведь она была абсолютно права.

— И что ты намерена делать? — осторожно уточнил оборотень.

— Мне стоит уйти, — с грустью в голосе ответила Люта. — Я нарушила клятву, данную Дану, и мне больше нет места в стае.

Вожак поморщился:

— Ты имеешь право не исполнять её, я же…

— Я знаю, — печально кивнула девушка. — Слово вожака сильнее личных клятв. Но после всего… Я просто не могу остаться здесь. Так будет правильно.

— Воля твоя, — неохотно ответил Сварг. — Но если ты когда-нибудь захочешь вернуться — стая всегда тебя примет, покуда я жив. Помни об этом.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Люта, впервые за последнее время слабо улыбнувшись. — И ещё кое-что… У меня будет к вам последняя просьба перед уходом.

— Любопытно. Какая же?

— Дан должен был стать оборотнем. Так мы с ним думали. И пускай этого не случилось, но… Я хочу похоронить его по нашим обычаям, чтобы хотя бы после смерти мы с ним смогли встретиться в небесных лесах. Это возможно?

Сварг задумался. На его лице отражались противоречивые чувства. Он явно не был в восторге от идеи Люты, но при этом страстно желал сделать для неё что-то напоследок…

— Ладно, — всё-таки согласился он. — Даю тебе дозволение вожака. Сможешь сама провести обряд?

Люта с готовностью кивнула. И, медленно подойдя к Сваргу, неуклюже обняла его. В этот жест она вложила всё, что смогла. Благодарность за его согласие, признательность за все годы воспитания, боль от утраты любимого, тяжесть перед своим уходом и ещё тысячу вещей, которые невозможно передать словами… И вожак, конечно, всё понял. Он ответил ей своим объятием: поддержкой, мольбой о прощении, горечью грядущей разлуки, отцовским напутствием… и бесконечной любовью.

***

Когда последний камень был уложен на свежую могилу, в которой упокоилось тело Дана, уже начинало светать. Лютава подняла голову к небу и зашептала потаённые ритуальные слова, призванные помочь душе оборотня найти дорогу к бескрайним небесным лесам и воссоединиться с сородичами. По щекам девушки текли горячие слёзы, губы дрожали, но она продолжала говорить, говорить, говорить…

«Прости меня, милый Дан, — думала она, — прости, если сможешь. Я так хотела быть вместе с тобою, что погубила тебя. Надеюсь, твоему духу понравится быть оборотнем… Надеюсь, мой ритуал поможет тебе хотя бы посмертно стать одним из нас».

Закончив, она завыла, подняв голову к небу: не оборачиваясь в зверя, но совсем по-волчьи. Эту жалобную песнь подхватили кроны высоких деревьев, капля за каплей вытягивая из сердца боль и тоску…

И в какой-то момент Люта услышала, как её собственному вою вторит ещё один: словно бы издалека, но совсем рядом. Его можно было бы спутать со свистом ветра, но девушка точно знала: это дух Дана поёт вместе с ней. Поёт о том, что всё у них получилось. О том, что он прощает её, о том, что любит, о том, что будет ждать на небесных волчьих тропах столько, сколько понадобится. Мокрое от слёз лицо Лютавы озарила улыбка.

Она ещё долго сидела у груды камней. Точно такая же груда только что свалилась с её души, перестав терзать своим тяжким грузом. Люта наслаждалась ощущением того, что всё — правильно. Всё — так, как должно быть.

Девушка не знала, что ждёт её там, куда она отправится. Не знала она также, вернётся ли однажды в стаю. Но на душе её было на удивление легко и спокойно.

Волчья тропа широка и надёжна. По ней можно идти всю жизнь. Не сворачивать, не останавливаться. Так поступают многие.

С волчьей тропы можно свернуть. Заблудиться в лесу, потом вернуться обратно.

А можно не возвращаться и проложить свою. Кто знает… Может, она будет счастливее?