35. Поток

Я не понял, что это за «гнездо» такое, поэтому решил, что ослышался — может, он буркнул «ведро» или ещё что-то похожее. Но в этот момент начался дождь, да и вокруг точки, где выдавали и принимали товар, туда-сюда сновал беспрерывный поток людей — надолго там задерживаться не хотелось, поэтому расспрашивать подробнее я не стал. Вещи погрузили в фургон, и под мелким моросящим дождём мы въехали в Чэнду(1).

Фургон был меньше, чем мой микроавтобус, колёса у него были размером с таз для умывания, а ещё его постоянно болтало из стороны в сторону. Цветочек сказал, что надо немного потерпеть, по городу поедем на этой машине, а на последнем участке, в горах, пересядем в грузовик, потому что дорога там плохо проходима. И я подумал, что вот так оно и получается — если занимаешься этой профессией, то неважно как гламурно ты выглядишь у себя на базе, всё равно, добравшись до места назначения, ты будешь похож на бандита с большой дороги. Эта профессия, она как своеобразные такие качели, где с одной стороны шумная похвальба, а с другой — осознание собственной ничтожности, мало кто может спокойно всё это принять.

Чэнду — замечательный город. Когда я учился в университете, у меня были одногруппники родом отсюда, и от их рассказов о сычуаньских красавицах и сычуаньской еде у нас у всех текли слюнки. Самое подходящее слово для описания этого места — «безмятежность», но мне казалось, что в этот раз у нас просто не будет времени на то, чтобы всем этим насладиться.

Фургон въехал в переулок на севере города, где через улицу виднелся фасад Сычуаньского университета. Здесь повсюду стояли желтоватые бетонные дома, и было похоже, что их не так давно подновили, наведя внешний лоск, но дряхлость и убогость, сопровождавшие эти халупы с самого момента их постройки, так никуда и не делись — внимательно присмотревшись, можно было заметить, что старые дома всё равно так и остались старыми домами. В конце переулка стоял маленький хостел, но вывески на нём не было, только у двери висела колышущаяся на ветру табличка, на которой красными буквами было написано «Ночлег».

Машина остановилась, мы вошли, прошли мимо обшарпанной стойки регистрации (если эту хреновину, конечно, можно было так назвать), и я вдруг словно вырвался из мрака на свет. Передо мной был коридор, отделанный в изысканном европейском стиле, с полами из натурального дерева, и висевшими на стенах картинами, написанными маслом. Цветочек сказал, что это их база в Чэнду. Эта гостиница была не предназначена для широкой публики, если кто-то всё же заходил, то здесь никогда не было свободных мест — табличка снаружи была просто ширмой, а так здесь постоянно обретались только свои люди.

Мы разошлись по комнатам, я принял душ и меня наконец немного отпустило. Один из местных парней повёл нас поесть «Ханьские баоцзы»(2), мы прогулялись по старым улочкам, а вечером поели ещё и хого на говяжьем жиру(3). Блин, впервые в жизни узнал, что хого может выступать в роли лёгкого перекуса на ночь. Чтобы избавится от терпко-острого вкуса, от которого во рту всё немело, мне пришлось выпить шесть или семь бутылок пива, но даже после этого онемение в затылке так и не прошло, и я в итоге чуть сознание не потерял.

Самое забавное случилось, когда я не смог найти туалет в кафешке. Я спросил какую-то девушку, но, наверное, выпил уже многовато, язык начал заплетаться, и вместо «Подскажите, где здесь туалет?» у меня получилось «Здесь туалет». Девица мгновенно рассвирепела, выругалась на сычуаньском диалекте и прошипела: «Какой я тебе туалет!». Цветочек весело хохотал.

Это, можно сказать, был образцовый забег по городу, из тех, которые организовывают, чтобы как можно быстрее ознакомиться с характерными местными особенностями. Фактически, я был гостем, а Цветочек — хозяином, поэтому он просто по привычке протащил меня по всем знаковым местам. На следующий день рано утром мы выехали из Чэнду и вскоре выбрались на скоростное шоссе, за всю дорогу никто не проронил ни звука. Мне уже давно нравились такие дальние путешествия, и я просто молча наслаждался поездкой, а Цветочек явно не собирался поддерживать разговор из одной только вежливости. Но при этом, не знаю почему, ощущения чуждости и неловкости у меня не возникало, может, это было потому, что происхождение у нас было слишком похожим, я словно видел в нём отражение себя.

Так мы, каждый сам по себе, и ехали, то пристально всматриваясь в окна, то засыпая, а вокруг были только горы, облака и небо. Пейзаж постепенно менялся, горы росли, дорога сужалась, и каждый раз, просыпаясь, я обнаруживал, что места вокруг становятся всё глуше. Под вечер того же дня мы сменили фургон на гораздо более проходимый грузовик, выехали на горную дорогу и покатили в ночь.

На рассвете следующего дня, когда меня разбудила тряска, я вышел из машины проветриться и наконец увидел вытянувшиеся цепью четыре горы из рассказа Цзинь Ваньтана.

«Горы Четыре Девушки(4), — сказал водитель на сычуаньском диалекте. — Восточные Альпы».

Я стоял на краю окружённой горами дороги, ещё один широкий шаг — и пропасть. Вид открывался просто невероятный, я видел уходящие вдаль бирюзовые горы, а за ними — белоснежные и величественные снежные пики. Насыщено-зелёный и снежно-белый цвета ещё никогда не соседствовали друг с другом настолько гармонично, наверное, только природа может правильно смешать такие разные, но такие сочетающиеся пейзажи. Вокруг струились облака и туманная дымка, и от красоты этих мест щемило сердце.

Но в этой красоте не было никакой властности, наоборот — она была нежной и таинственной. Четыре девушки, о чём же вы думаете, стоя там в одиночестве?

Эта внезапно нахлынувшая поэтичность меня удивила. Мы с Толстяком побывали во многих красивых местах, но когда на меня нападало такое лирическое настроение, как сейчас, он своими шуточками всегда обламывал мне весь настрой. Сейчас был тот редкий случай, когда его рядом не было, и всё вдруг стало чувствоваться совсем по-другому. Возможно, мне лучше бы подошло просто писать что-нибудь надуманно-фальшивое на тему расхищения гробниц, а не заниматься этим самым расхищением по-настоящему.

«Это Старшая Сестра, это Вторая, это Третья, а вон там — Младшая. Младшая Сестра — самая высокая и самая красивая, высота у неё больше 6000 метров, — продолжил рассказывать водитель. — Мы зовём их Четыре Девушки. В этом районе живут одни цяны(5) и тибетцы, там, куда мы едем, как раз много цянов, поэтому помните, что у них на порог садиться нельзя, и не трогайте их треноги».

«Что за треноги?» — спросил я.

«В каждом цянском доме есть такая штука, на вид похожая на треногу, они называют это сими. На сими висит котелок, под ним — костёр, и огню в этом костре тысячи лет — его никогда не тушили, и он никогда не должен быть потушен, потому что этот огонь был зажжён несколько десятков тысяч лет назад от пламени, что принёс им их бог огня, поэтому это пламя священно. У меня был друг, так он плюнул в костёр, а потом… — Цветочек рассказывал и одновременно чистил зубы. — Чтобы вытащить его оттуда, мне пришлось купить больше сотни овец».

«Ты раньше здесь был?» — слегка удивился я.

Он усмехнулся: «Долгая история, были кое-какие личные дела, ты не захочешь знать».

Глядя на выражение его лица, я почувствовал, что надуманно-фальшивого вокруг стало больше, но потом вдохнул свежий воздух, и решил, что фальшь и лицемерие ранним утром — это не так уж и плохо.

Последний участок пути можно было преодолеть только на мотоциклах. Мы попросили нескольких местных подвезти нас, обговорили цену, сгрузили все вещи с грузовика и поехали в ближайшую деревню. Добравшись туда, нашли безработных — из тех, кто ещё не уехал в город батрачить — и наняли 3-4 человек. Представившись фотожурналистами, мы попросили их помочь с перетаскиванием вещей, а потом подрядили ещё несколько мотоциклов, чтобы нас всех отвезли в следующую деревню дальше в горы.

В те годы, когда сюда приезжала Фея Хо, здесь действительно были дремучие места, но сейчас стало намного лучше. Хотя проблем по дороге нам хватило, но всё-таки в окрестности нужной скалы мы добрались уже на третий день после прибытия в Сычуань, и ближайшая к нам деревня была всего в половине дня пути. В это время Толстяк и Молчун должны были находиться уже в окрестностях Баная где-то на пути в горы.

Если не считать климата и местных обычаев, всё здесь казалось похожим на Банай, и это меня немного успокаивало. Погрузив снаряжение на мулов, мы двинулись вдоль подножия горной цепи, и вскоре заметили, что на скалах начали одна за другой появляться пещеры, отдельные участки стен были ими просто усеяны. «Тут некоторые из дырок деревья загораживают, на самом деле вон там наверху их ещё больше», — объяснили нам местные и рассказали, что в этих краях такие издырявленные отверстиями скалы можно встретить буквально везде. Местные называли эти дыры «проточины святых», не уверен, что правильно записал название(6), но на слух звучало оно странновато.

«Что дальше? — спросил я Цветочка. — Ты знаешь где та пещера, в которой они нашли шёлковые книги?». Цветочек покачал головой: «Бабушка Хо в то время сама наверх не поднималась, к тому же столько лет уже прошло. Думаю, что если они и оставляли там какие-то метки, то ничего уже не осталось. Знаю только, что это где-то посередине и очень высоко, поэтому нам придётся поискать». И Цветочек, скомандовав остальным сгружать снаряжение, тут же принялся зарисовывать скалу и нумеровать все увиденные пещеры.

«Поискать?» — я поднял голову, посмотрел наверх и почувствовал, как закружилась голова. И как искать? Целыми днями то подниматься на скалу, то с неё спускаться — это мало кто выдержит. А ещё эти пещеры вдруг показались мне знакомыми. Их было так много… И почему эта стена казалась мне такой похожей на тот, изъеденный дырами метеорит, что мы видели в стране Сиванму?

©胖仓鼠

______________________________________________

(1) Чэнду (成都, Chéngdū) — город субпровинциального значения в провинции Сычуань. Город древний, возник ещё в IV веке до н. э, побывал даже столицей нескольких государств, но сейчас он больше известен своим заповедником больших панд

(2) «Ханьские баоцзы» — одна из традиционных местных закусок в Чэнду, существует уже больше ста лет. Баоцзы – это такие паровые пирожки с начинкой. Почему-то иногда «Ханьские баоцзы» переводят как «корейские баоцзы», но это неправильно. Ошибка происходит из-за иероглифа хань (韩, hán) в названии, одно из значений которого – «Корея, корейский». Здесь же этот иероглиф на самом деле обозначает фамилию человека – Хань Юйлун (韩玉隆, Hán Yùlóng) - который в 1914г. открыл в Чэнду лапшичную, где и продавал такие пирожки. Они пользовались популярностью, и его сын развил дело отца, переименовал лапшичную в «Ханьские баоцзы» (ну или «пирожки Хань» - кому как нравится). В 1990 году конкретно эти Ханьские баоцзы официально признали местной достопримечательностью и присвоили им что-то вроде титула «Знаменитые закуски Чэнду»

(3) хого на говяжьем жиру (второе название «китайский самовар») — это такой способ покушать толпой: на стол ставится источник огня, на него ставится кастрюля с бульоном, обычно это специфическая кастрюля, разделённая на две части — в одной острый бульон, в другой обычный. На столе при этом тарелочки с кучей нарезанных, но сырых продуктов – овощи, мясо, рыба. Каждый из присутствующих берёт, что ему нравится, опускает на некоторое время в кипящий бульон, вынимает и ест. Хого на говяжьем жиру — это хого с жирным, острым и одновременно пряным бульоном. В его состав входит говяжий жир, куча разных видов красного перца, плюс перец обычный нескольких видов, лавровый лист, гвоздика, бадьян, кардамон, корица, чеснок, сельдерей, имбирь, зеленый лук и еще сноп всевозможной травы

(4) горы Четыре Девушки (или горы Сыгуняншань, 四姑娘山, sì gūniang shān) — вообще-то по-русски их чаще пишут как горы Сыгунян, но по правилам вот этот «шань» в конце, который и значит «гора», в русском языке не принято отбрасывать (например, Тяньшань, Чанбайшань). «Сы гунян» буквально и правда значит «4 девушки», но на самом деле это просто созвучие — по-тибетски гора называлась Сыгулажуда (что значит «горный дух»), а китайцам послышалось Сыгунян, да и форма с четырьмя торчащими пиками очень подошла к названию. Сейчас в этом районе организован заповедник — здесь ареал обитания больших панд. Главный пик этой цепи — Младшая Сестра высотой 6250 м, при этом это и самый сложный для восхождения пик

(5) цяны — малая народность, народ, родственный тибетцам. В основном живут в провинции Сычуань, по переписи их что-то около 300 тыс. человек, считается, что все они говорят на цянском языке, но на самом деле это уже редкость — язык является исчезающим, а в быту они чаще общаются на китайском или тибетском. И строят эти цяны те самые цюнлуны из названия свитка

(6) правильно записал название — китайский, наверное, один из самых омонимичных языков мира, множество разных слов в нём произносятся одинаково, но записываются разными иероглифами. Почти всегда то, о чём идёт речь, понятно из контекста, но иногда случается так, что даже контекст не спасает. Вот и получается, как у Ву Се — вроде записал, как услышал, вроде во фразе даже смысл есть, но правильно или нет — а фиг его знает