Некролог. Рассказ в рамках конкурса «Моё новое тело».
Роджер Аластор Уэллс, пока ещё оператор грузового дрона, шумно выдохнул и сделал глоток. Водка заструилась по горлу. Значит, воскресенье. Значит, выходной.
Последний выходной на Земле.
– По чему будешь скучать больше всего, Уэллс?
– Уж не по твоей роже точно! – отшутился тот, по-приятельски толкнув мужчину в плечо. Шутка, впрочем, вышла натянутой.
– Ты сегодня сам на себя не похож. Волнуешься, что ли?
– Что у тебя печень откажет, волнуюсь.
Маршалл наклонился ближе и заглянул Уэллсу в лицо. Тот, поморщившись, отвернулся в противоположную сторону.
– Нет, Салли, смотри-ка, он и правда волнуется!
– Неужто не хочешь улетать? – расплылся в ехидной улыбке Салливан, сидевший чуть поодаль. – Ведь все уши прожужжал, как тебе с работой повезло. Что ж тебя теперь так пугает?
– Твоя рожа, – угрюмо буркнул Уэллс, жестом подзывая бармена и указывая на пустую стопку. Он целеустремлённо скользил глазами по стройному ряду бутылок на стене, стараясь не встречаться взглядом с товарищами.
Маршалл же, нисколько не смущённый, продолжал:
– Ну, тогда давай думать. Дома ты и сейчас бываешь раз в пару месяцев, тут ничего не поменяется. Боишься космоса? Да нет, не боишься, у тебя в одном этом году уже несколько командировок было, и всё нормально. Что ещё-то?.. – он задумчиво поскрёб небритый подбородок.
– Говорят, на межсистемниках пилотам всякие протезы ставят, чтобы леталось лучше, – вклинился Салли. – Прикинь: на Земле они сотни тысяч стоят, а этим пилотам – на халяву…
– Да заткнитесь вы уже! – внезапно рявкнул Уэллс.
Это возымело эффект. За стойкой наконец воцарилась тишина.
Роджер Аластор Уэллс, оператор грузового дрона, провёл последний вечер своей жизни в баре. А когда циферблат электронных часов обнулился, обозначив начало рабочей недели, расплачивался за водку уже совсем другой человек: Роджер Аластор Уэллс, пилот межсистемного пассажирского экспресса «Вега».
За окном от края до края простиралась звёздная тьма.
– «Икарус Спэйсфлайт» высоко ценит человеческие ресурсы, мистер Уэллс. У нас работают лучшие специалисты, мы тщательно подходим к кадровому вопросу. Но, как вы понимаете, возможности
человека ограничены. Скорость реакции, память, физическая и душевная стойкость. Открытый космос испытывает нас – как будто не рад, что мы наконец покинули Землю!
Уэллс хмыкнул, даже не попытавшись улыбнуться шутке.
– Но к счастью, мы способны кое-что противопоставить этому негостеприимству. Вы ознакомились с должностной инструкцией, мистер Уэллс, не так ли?
Уэллс кивнул.
– Первые полгода вы будете проходить обучение. Безусловно, опыт пилотирования у вас уже имеется, но межсистемный корабль, да ещё и экспресс – это огромная ответственность. Также в течение этого полугода вам будут предоставлены кибер-импланты, которые помогут лучше справляться с новыми обязанностями, первые – уже на следующей неделе…
Уэллс оторвал взгляд от пола.
– Первые?
– Прошу прощения?
– Вы сказали «первые». Я думал… Устанавливать будут… – слова наскакивали друг на друга и разваливались, никак не желая формировать связную фразу. – Думал, что…
Он замолчал и снова вернулся к изучению трещин паркета.
– Как я и говорил, мистер Уэллс, возможности человека ограничены. Установка имплантов будет проходить в несколько этапов, с перерывами. Мозг – мощнейший биокомпьютер, но даже ему понадобится время, чтобы адаптироваться.
Уэллс хмыкнул.
– Это стандартная процедура. Через неё проходит большинство наших пилотов. Это совершенно безопасно, мистер Уэллс, мы это гарантируем. Главное, не беспокойтесь. Беспокоиться не о чем.
Уэллс кивнул.
Не о безопасности он волновался.
Жужжала медицинская аппаратура. Мерно попискивал монитор пульса. То и дело что-то настойчиво вторгалось, пронзало, ввинчивалось в плоть, безжалостно парализованную наркозом.
Он стоял перед зеркалом и медленно, с недоверием, даже с некоторой неприязнью моргал – закрывал и открывал механические глаза. На периферии поля зрения горела надпись: «Амбаcсадор-2.3». Совсем новый образец, не серийный. Наверняка чертовски дорогой.
Левый глаз. Правый глаз. Вместе. Левый. Правый. Вместе.
Сокращение мышц казалось естественным. Правильным. Привычным. Будто так и было. «Икарус» не обманул. Никакого дискомфорта. Сделано на высшем уровне.
И всё-таки…
Левый. Правый. Вместе.
Всё-таки…
Ему ведь теперь и не нужно моргать вовсе. Не нужно щуриться. Не нужно привыкать к темноте. Все эти раздражающие мелочи, необходимые обычному человеческому глазу – необходимые человеку, стали вдруг совершенно бесполезны.
Левый. Правый. Вместе.
Эта мысль пугала.
Экспресс «Вега» приветственно подмигнул новому пилоту огнями приборной доски. Уэллс нерешительно взялся за штурвал. Да уж, это не грузового дрона на Земле пилотировать.
Он ткнул пальцем в кнопку запуска системы. Корабль вздрогнул. Послышался постепенно нарастающий мерный рокот двигателей. На сетчатке глаз мгновенно загорелись надписи: технические параметры экспресса, показатели среды за бортом, условные обозначения, даже скупые инструкции, что делать дальше.
Уэллс нервно моргнул, а затем так же нервно хохотнул, отметив рефлекторное движение век. Что ни говори, а старые привычки умирают долго.
Он пробежался пальцами по ряду тумблеров и переключателей на панели и плавным движением потянул штурвал на себя. «Вега» оторвалась от орбитальной станции и неторопливо – пока что, только пока что – устремилась в открытый космос.
– Салли, смотри, кто спустился к нам с небес! – сидевший у стойки Маршалл с хохотом вскочил. – Ну что, мистер пилот, с возвращением!
– Круто над тобой поработали, – заметил Салливан, вяло пожимая Уэллсу руку.
– Точно, прям как в кино! Ну что, зальём твои новые шары, а? Надо ведь обмыть!
Запах спирта, жгучая волна по горлу. Выходной. Первый на Земле.
– Ну, давай рассказывай. Как там у вас на орбите?
– Прохладно. Давайте сразу по второй, неделька была та ещё…
– А глаза у тебя всё-таки стрёмные, – Салли поморщился. Он был уже крепко пьян.
Уэллс молча перевёл взгляд на него.
– Вот, об этом я и говорю! Марш, видел, как они ворочаются?
– Да, ворочаются, они, конечно, знатно, – протянул Маршалл, гоняя по стойке пустую стопку, даже не глядя в сторону собеседников.
– Твой папаша в гробу ворочается знатно, – огрызнулся Уэллс. – Что не так с моими глазами, эксперты хреновы?
Никто не ответил. Только стопка с шуршанием скользила туда-сюда.
– Салливан, – он схватил приятеля за воротник и притянул ближе, чуть не опрокинув со стула, – говори давай, какого чёрта не так с глазами?
Мужчина, потупившись, молчал. Уэллс со злостью тряхнул его, теперь уже сам с трудом сохранив равновесие.
– Ну?!
– Да отпусти ты, – буркнул Салли.
– И правда, Уэллс, – вмешался Маршалл, положив ему руку на плечо; выпущенная из рук стопка завращалась на столе, мелко дребезжа, и остановилась. – Давай без этого. Мы тут все друзья. Да ведь, Роджер, мы друзья?
– Вот как друзья и отвечайте.
Салливан резко дёрнулся назад. Ткань рубашки отозвалась опасным треском, но покинула кулак Уэллса в целости.
– «Что не так», «что не так»! – глумливо передразнил он, поправляя ворот. – Ты в зеркало вообще смотрелся? Они же вообще, блин, на человеческие не похожи! Две камеры такие на тебя пялятся, как будто… не знаю, с роботом разговариваешь. Жутко, короче.
– Рожа твоя…
– Да твоя рожа, Уэллс, не моя!
Оба оказались на ногах почти одновременно. Между ними тут же возник Маршалл.
– Так, господа, – произнёс он твёрдо и неожиданно трезво. – Я не позволю вам драться в баре, мы не какие-то дикари. Хотите – идите наружу. И я пойду. Подышим, успокоимся, поговорим…
– Хватит, наговорились, – Салли отпихнул Маршалла в сторону, бросил пару мятых купюр на стойку и двинулся к выходу. – Я с этим киборгом разговаривать не желаю.
Уэллс дёрнулся было ему вслед, но рука Маршалла всё ещё крепко сжимала плечо.
– Пусть идёт, – голос его звучал добродушно, но почему-то и слегка угрожающе. – В другой раз. Он остынет, ты остынешь. Хлопнете по одной – и снова лучшие друзья. А сейчас садись давай. Ты, кажется, начинал рассказывать про свой экспресс…
Жужжала аппаратура. Лампа светила прямо в лицо, но не доставляла ни малейшего дискомфорта. На фоне потолка мелькали тонкие металлические тени, погружавшиеся в тело и ловко выныривавшие обратно.
Руки. «Ассемблер-2.4.2». Полный набор встроенных инструментов, детекторов и анализаторов. Автоматическая компенсация тряски при перегрузках. Сила – нечеловеческая. Ещё и температур не боятся. От самого плеча: новые, блестящие…
Он сжимал и разжимал кулаки. Сжать. Разжать. Сжать. Разжать.
А точно ли он сжимал? Может, они сжимались по своей воле? Он рождался без механических рук, всю жизнь прожил без них, а сейчас за пару дней научился управляться как с родными? Не заложено в человеке такого природой.
Сжать. Разжать.
Так, значит, заложили вместе с установкой рук. Отобрали кусочек человечности. Взамен дали надёжный металл. А кусочков всё меньше. А металла всё больше.
Сжать. Разжать. Сжать. Разжать.
Уэллс сидел в кресле пилота, направляя экспресс сквозь пространство.
Руки были хороши. Очень хороши. Даже слишком. Казалось, на пару с глазами они выполняли бо’льшую часть работы, анализируя обстановку и оперируя приборами. Как назойливый выскочкаассистент – умный, способный, но всё равно раздражающий до ужаса.
Он поймал себя на мысли, что ему безумно не хочется садиться в челнок, идущий до Земли.
– А где Салли?
– Он приболел.
– Приболел? – переспросил Уэллс.
Маршалл пожал плечами.
– Так он сказал. Тебе как обычно?
– А чего это ты спрашиваешь? – вспылил Уэллс ни с того ни с сего. – А, у меня теперь и руки железные! Наверное, я теперь пью бензин вместо водки, да?!
– Я ничего такого не хотел сказать, – Маршалл примирительно поднял ладони, хотя по лицу было понятно, что на языке у него вертелось что-то гораздо менее вежливое. – Мы не виделись месяц. Может, тебе водка надоела. А может, вообще завязал на этой своей орбите.
– Завяжешь там, как же…
Маршалл подал знак бармену. Некоторое время они сидели молча. Наконец тишину нарушил голос Уэллса:
– Так что на самом деле сказал Салли?
Молчание стало неуютным. Маршалл рассеянно вращал в руках картонный подстаканник. Вопроса он будто не услышал.
– Маршалл.
– Уэллс?
– Что тебе сказал Салливан? Почему он не пришёл?
Молчание.
Бармен с лёгким стуком опустил на стойку две стопки. Маршалл отложил подстаканник в сторону и потянулся за выпивкой.
Мелькнул тёмный металл. Стопка с оглушительным грохотом разлетелась о стену. По ровным рядам бутылок, украшавшим бар, побежали прозрачные струйки.
– Да что, твою мать, с тобой не так?!
Маршалл впервые за всё время их знакомства сорвался на крик. Уэллс же, напротив, был непривычно спокоен: не шутил, не огрызался, не сквернословил. Просто резким движением, точным и сильным, выбил стопку у собутыльника из руки.
– И правда, Марш, что со мной не так? – задумчиво произнёс он. – Ну, что, расскажи? Мне это очень интересно.
– Ты… псих, Уэллс! Чёртов псих, вот что не так!
– А, псих, – понимающе кивнул тот. – Ну, это же всё объясняет, да? Почему вы на меня набрасываетесь каждый раз, как прилетаю, почему у меня глаза стрёмные, почему руки долбанутые…
– Да никто, – Маршалл сделал усилие, чтобы не ругнуться, – про твои руки и слова не сказал. Это ты с порога заладил: у меня руки то, у меня руки сё… Да плевать мне на них! И всем плевать!
– Почему Салливан сегодня не пришёл, а, Марш? Расскажи, давай. Я не обижусь.
– Да заболел он, долбаный ты идиот! – заорал тот на весь бар. – За-бо-лел! Точка!
Уэллс взял уцелевшую стопку, не спеша покрутил её в руках и выпил. Горячая прохлада. Жидкий огонь.
Выходной…
Он вздохнул.
Снова грохнуло о стену стекло. Посыпались мелкие осколки.
Маршалл поднялся.
– Пошёл ты, – негромко произнёс он на ухо Уэллсу, проходя мимо. – Сменил работу, и крыша поехала. Приди в себя.
И Уэллс остался один.
Жужжала аппаратура. Хорошо знакомый звук.
Ноги. Всё тот же «Ассемблер-2.4.2».
Сидя на кровати, он сгибал и разгибал коленный сустав.
Коленный… шарнир?
Согнуть. Разогнуть. Согнуть. Разогнуть.
Кто – «он»? Роджер Аластор Уэллс? Немного-то осталось от Роджера. С тем же успехом можно вписать в паспорт «Амбассадор Ассемблер Уэллс». И ещё «2.4.2» куда-нибудь. Для красоты.
Немного осталось: корпус да голова, и та не вся. Что ещё? Мозг? Сердце? Душа? Где там хранится Роджер Аластор? И куда он денется, если разобрать тело на части и собрать заново из металла и микросхем? Будет ли это прежний человек?
Будет ли это человек вообще?
Пилот межсистемного пассажирского экспресса «Вега» провёл первый свой выходной на орбитальной станции «Икарус Спэйсфлайт» в компании двух бутылок водки.
Уэллс с отвращением взялся за штурвал. Он чувствовал, как руки его мелко дрожат. Автоматическая компенсация тряски «Ассемблера-2.4.2», однако, услужливо ликвидировала похмельный тремор. Искусственные белки «Амбассадора-2.3», отражавшиеся в матовой поверхности приборной доски, не покрывала красная сетка лопнувших сосудов.
Но, несмотря на все старания кибернетики, он чувствовал, что лететь сегодня никуда не сможет. И завтра. И послезавтра.
– Я хочу уволиться, сэр, – произнёс он, скользя взглядом по паркетному полу.
– Прошу прощения?
– Я не думаю, что подхожу для этой работы.
– Что-то случилось, мистер… Уэллс?
– Ничего. Сэр.
– Вы ведь ознакомлялись с должностной инструкцией, не так ли?
Он кивнул.
– Тогда вы должны знать, что по условиям договора компания полностью покрывает расходы, связанные с установкой вам имплантов, но и вы обязаны добросовестно отработать в компании не менее шести лет. В противном случае возникнут определённые бюрократические сложности, и вам, боюсь, придётся оплачивать эти счета самостоятельно. При всём уважении, мистер Уэллс, я не уверен, что человек без работы способен будет справиться с таким бременем.
Он промолчал.
– В связи с этим я попросту не могу принять ваше заявление. В чём дело, мистер Уэллс?
Он промолчал.
– Мистер Уэллс, поговорите со мной. Мы заинтересованы в благополучии наших сотрудников и всегда готовы пойти навстречу. Так что же вас так беспокоит?
– Стресс, – выдавил он. – Жуткий стресс. Депрессия. Чёртовы импланты.
– Через подобное поначалу проходят многие пилоты. Для таких ситуаций у нас в штате есть психолог. Побеседуйте с ним, мистер Уэллс, и вам обязательно станет легче. Главное, не беспокойтесь. Беспокоиться не о чем.
Конечно, он не пошёл к психологу. Его психолог всегда обитал на дне бутылки.
Пилота межсистемного пассажирского экспресса «Вега» нашли на полу в жилых апартаментах станции. Он лежал с перекошенным лицом, некрасиво вывалив язык. «Амбассадоры» бесцельно фокусировались на случайных предметах и людях в поле зрения. «Ассемблеры», не способные чтолибо предпринять в подобной ситуации, сжимали в пальцах пустой стакан.
Отказала старая верная биологическая печень – важнейший орган, про который он почему-то и думать забыл.
Таким образом, в борьбе за Роджера Аластора Уэллса человечность всё-таки одержала победу над прогрессом.