Забытая тетрадь

Простая школьная тетрадь, объемом в 48 листов. На обложке надпись «История отечества» и фотография памятника Минину и Пожарскому работы Ивана Петровича Мартоса. Шариковой ручкой на тетради написано: «Воронин». Больше о владельце ничего не известно. Внутри тетради – семь страниц стихов, написанных в основном набело четким ровным почерком, и лишь иногда встречаются небольшие помарки и поправки.

После увольнения с первого места работы я решила навсегда забыть привычку «вить гнездо» или «пускать корни» на рабочем месте. Никаких личных предметов: комнатных растений, плюшевых мишек и талисманов, заряженных на успех. Ничего, что могло бы что-то обо мне рассказать. Только чистый рабочий стол и вещи, необходимые для работы: компьютер и разнообразные обучающие материалы. Однако последних у меня настолько много, что после «получения постоянной прописки» в аудитории 203 мне предстояло расчистить для них пространство в книжных шкафах. Впрочем, достаточно было просто сложить стопочками хаотично разбросанные старые книги и журналы, как нужное мне пространство появилось само собой.

Среди книг, хороших и так себе, я обнаружила несколько самиздатовских альманахов, огромное количество экземпляров литературных сборников, отпечатанных в тверских издательствах и типографиях, а также тетрадку некоего Воронина. Почему тетрадка со стихами, явно существующими в одном экземпляре, не вернулась к автору, остается только гадать, но любой шкаф в любом учебном кабинете — это филиал Выручай-комнаты в миниатюре, поэтому никакой найденной в нем вещи удивляться не приходится.

Задолго до моего появления в колледже культуры литературу здесь вел замечательный педагог Сергей Михайлович Панферов. Под его руководством в колледже, тогда еще училище, работал клуб «Библиофил», который сначала просто объединял тех студентов и выпускников, кому была известна «радость печатного слова». Но в итоге многие участники клуба сами обратились к литературному творчеству. Так и начали выходить сначала самиздатовские, отпечатанные на пишущей машинке под копирку литературные альманахи, а потом — изданные типографским способом сборники. Но им обязательно будет посвящен отдельный материал.

Тетрадь Воронина — вещь уникальная уже хотя бы потому, что рукописей других авторов я не обнаружила. Возможно, Воронин тоже был участником литературного клуба. Возможно, эту тетрадь он принес Сергею Михайловичу, чтобы услышать от него авторитетную оценку. Возможно, Сергей Михайлович уже высказал свое одобрение творческому порыву Воронина, и стихи из тетради предназначались для публикации в очередном сборнике. Так или иначе, но тетрадь навсегда осталась среди прочих артефактов кабинета литературы.

Что я могу сказать о стихах из забытой тетради? Поиск студентов, пишущих стихи, которые могли бы быть опубликованы в нашей «Творческой мастерской», каждый раз превращается в проблему. Я всегда нахожусь где-то между «похвалить и опубликовать» и «сказать правду». И всегда выбираю первое, поскольку мой педагогический долг — поощрять творчество юных созданий. Учить писать стихи бессмысленно и бесполезно. Стихи хозяина забытой тетради я бы опубликовала (публикую некоторые из них на соседней странице), потому что моя честная оценка им — «выше ожидаемого». Они искренние, зрелые, резкие и немного декадентские.

Что можно сказать о человеке, от которого остались только фамилия и девять стихов? Прочитайте их — и у каждого из вас сложится свой, но вполне определенный образ автора этих строк.

Артефакт обнаружила

Ольга НИКИТИНА

Три стихотворения из забытой тетради

Стёкла

Стёкла падают вниз, разбиваются вдрызг

О шершавый сухой асфальт.

Струны рвутся, гитары сжигаются в прах.

Прах и пепел – моя печаль.

Моя злость, моя ненависть, светлая грусть,

Моя зрелость – слепой щенок.

Я гулял под дождём, я промёрз до костей.

Может, пустишь? Я весь промок.

Стёкла падают вниз, разбиваются вдрызг,

И теперь вместо стёкол глаза.

Попытайся сдержаться, не старайся уйти,

И не делай шагов назад.

Я посмел отпустить, я не смог подождать.

Я, слепой, не увидел дверь.

Расстояние дней притянуло к себе.

Расстояние – страшный зверь.

Стёкла бей, вместо стёкол – глаза-огоньки.

Ты уходишь не навсегда…

Я же знаю, не стёкла толкнули тебя,

Натолкнула на мысль вода.

Чтоб с ума не сойти, сигарету и в путь.

Помутнение это пройдет.

Но ты рядом, попробуй в глаза заглянуть.

Стёкла бей и заткни мне рот.

Осень

Осень – сухие листья, осень – сухие мысли.

Кто-то кого-то бросил, я ненавижу осень.

Сердце стучит сильнее, куча проблем – всё сразу.

Время менять идеи, сон близится к маразму.

Осень про нас забыла, осень закрыла небо,

Убила все наши мысли, убила и быль и небыль.

Сожгла все творенья и письма, сожгла небывалую радость.

Всё те же сухие листья оставили грязь и гадость.

Спи (сумасшедшие строчки)

Подними руки кверху, посмотри на небо,

На ночное небо с миллионом людей.

Звёзды, люди, узор на подушечке пальца…

Ты проснёшься в подвале, а, быть может, на дне.

Очень страшно подумать, железные крыши

Закрывают от бунта пустые дома.

Спи спокойно, не думай, тебя не услышат

Эти люди, которые сходят с ума.

Рыжий кот на дороге всё ждёт новой жизни.

Он такой же наивный, как ты или я.

Будет жизнь, будет смерть, будут сотни прохожих.

Среди них, может быть, ты увидишь себя.

Так что спи. Всё банально: и жизни, и люди.

Только смерти не бойся – всему свой конец.

Жизнь – конец, смерть – начало. Правда – только у судей.

Ты – судья. Не ищи только правды в вине.

Небо – сила, но птицы, взлетевшие в небо

Обессилели, их никому не понять.

Ты хотела стать птицей, и ты ею стала.

Птицей счастья, которую выбрал не я.

Ведь лукавой судьбы беспросветные руки

Очень долго пытались закрыть мне глаза.

Ум рассеял зло – руки судьбы растворились.

Рыжий кот по дороге ушёл навсегда.

Если ты ищешь рай, ад придёт на замену.

Люди в белых халатах тебе всё простят.

Мир прекрасен, смотри не забудь про помойку.

Спи. Спи! Спи… Сон есть медленный яд.