Достиг ли радикальный бихевиоризм пенсионного возраста?
Edge.org - своего рода интернет-журнал, размещающий «беседы» вместо привычных «статей», написанные некоторыми ведущими умами и учёными современности. В начале Нового Года, они решили собрать мнения различных учёных и популяризаторов науки на тему: «Какая научная идея готова уйти на пенсию?». Это, на мой взгляд, довольно интересная тема для обсуждения и в ней были затронуты ответы, подталкивающие к размышлению. Среди них были также и сомнительные, например, предложение Сэма Харриса расширить определение науки, так как в научной среде его идеи о морали и свободе считаются ошибочными.
Ответ, заинтересовавший меня, был написан Саймоном Бароном-Коэном и звучит он так: радикальный бихевиоризм. Буду честен, когда я впервые связался с этой статьёй, то подумал, что это очень рисковая позиция с его стороны. Другие его пародии и карикатуры основывались на людях, не имеющих образования, и, на мой взгляд, Борат гораздо более смешной персонаж, чем сумасшедший учёный, пытающийся критиковать идею, в которой ничего не понимает.
Но потом я понял, что перепутал Сашу с его кузеном Саймоном. То, что я изначально принял за сложную, но в конечном счёте неубедительную пародию на плохого учёного, оказалось глупым заявлением настоящего психолога. Но почему эти претензии глупы? Давайте рассмотрим:
«Каждого студента-психолога учат, что радикальный бихевиоризм был вытеснен когнитивной революцией, так как его идеи полны недостатков с научной точки зрения.»
Чёрт. Начинаем забег и в первом же предложении натыкаемся на препятствие. Я пока проигнорирую утверждение, что случилась когнитивная «революция» и вытеснила радикальный бихевиоризм, и вместо этого сосредоточусь на мысли об «ошибочности радикального бихевиоризма в научном контексте». Как может философия науки быть научно ущербной? По своей природе он эмпирически или научно непроверяем.
Но, возможно, автор представит веские причины далее.
«Тем не менее, он по-прежнему используется в изменении поведения животных, и даже в некоторых областях современной клинической психологии человека.»
Радикальный бихевиоризм лежит в основе экспериментального подхода в психологии. Даже если предположить, что он был вытеснен когнитивизмом, мы всё же вынуждены признать, что когнитивизм не заменил бихевиористскую методологическую парадигму - он просто построен на ней. Так что вся психология, в какой-то степени, «практикует» радикальный бихевиоризм.
«Основная идея радикального бихевиоризма — любое поведение может быть объяснено через выученные ассоциации между стимулом и реакцией, подкрепляющейся или угасающей при помощи вознаграждения и/или наказания — проистекает из работ психологов начала XX века Б. Ф. Скиннера (Гарвард) и Джона Б. Уотсона (Университет Джона Хопкинса).»
...Радикальный бихевиоризм утверждает не это. Предполагая, что радикальный бихевиоризм «начался» со Скиннера и Уотсона, вероятно, подразумевается, что они оба были радикальными бихевиористами или внесли равноценный вклад в его развитие. Но, мы, конечно, знаем, что Джон Уотсон был методологическим бихевиористом. Радикальный бихевиоризм проистекает из методологического бихевиоризма только в том смысле, что он является реакцией на него.
Далее по тексту Барон-Коэн проявляет самосознание относительно выделенного текста выше: «Скиннер был изображен так, будто верил, что новорождённый человеческий разум не более чем чистый лист, что является подменой тезиса, так как, по крайней мере в одном интервью, Скиннер явно признал роль генетики». Так как же это возможно? Как человек может одновременно верить, что поведение является результатом выученных ассоциаций и соглашаться с тем, что поведение также может быть продуктом генетики?
Ответ: не может. Если вы соглашаетесь с последним утверждением, то, по определению, отвергаете первое. Именно это и сделал Скиннер (я комментировал некоторые вопросы более подробно в своей статье «Misunderstanding behaviorism», поэтому не стану перефразировать здесь аргументы).
Так в чём же причина желания отойти от радикального бихевиоризма?
«[Он] научно неинформативен. Поведение по определению является поверхностным, следовательно, — одна и так же реакция может быть результатом разных базовых когнитивных стратегий, разных базовых нейронных систем и даже разных причинно-следственных связей. Два человека могут демонстрировать одно и то же поведение, но прийти к нему по совершенно разным причинам».
Разумеется. Ни один бихевиорист не станет это отрицать. Ещё когда я был в Behavioral Psychology 101, нас обучили этой самой концепции: «Предположим, вы видите двух мужчин, бегущих по улице, в чём причина их поведения?». Мы не знаем, потому что топографически схожее поведение может иметь совершенно разные причины - один человек может бежать, из-за того, что опаздывает на работу, а другой, потому что горит.
«Учитывая научную аргументацию, вы могли подумать, что радикальный бихевиоризм давно ушёл в отставку, но он по-прежнему остаётся основой для программ «модификации поведения», в которых инструктор стремится сформировать поведение другого человека или животного, вознаграждая их за желательное поведение и игнорируя их базовые нейрокогнитивный структуры».
Это, вероятно, одно из самых больших доказательств того, что он не прав: «желательное поведение». Он утверждает, что методы изменения поведения (кажется, мы больше не говорим о радикальном бихевиоризме) только маскируют проблемное поведение, а не заменяют его. Какие доказательства он использует? Никаких. Все его аргументы, похоже, сводятся к тому, что, так как «бихевиоризм» включает «поведение» в своё название, то он должен быть связан только с наблюдаемым поведением. Этот факт игнорирует основной вклад радикального бихевиоризма в психологию: понятие приватного поведения.
Беря во внимание миф о том, что радикальный бихевиоризм игнорирует когнитивные события, нам становится ясно, почему Барона-Коэна смущает столь долгое его существование. Причина в том, что утверждения, которые он приводит, к бихевиоризму не относятся.
«Косатка послушно выполняла команды для получения награды (еды), но за годы в неволе стала причиной трёх человеческих смертей. Нет зафиксированных случаев убийств человека косатками в дикой природе, поэтому эти инциденты, вероятно, были реакцией на радикальных бихевиористов, тренировавших эту косатку новому поведению, пренебрегая миллионами лет развития социальной и эмоциональной нейрокогнитивной схемы в мозге животного, которая не так просто исчезает в неволе».
В данном случае довольно трудно определить рамки аргумента, поэтому я разобью его на два основных компонента:
1) явления, связанные с пребыванием в неволе и вызванные ими смерти людей;
2) новое поведение несовместимо с [вставить любую нейроболтовню].
Первый момент вызывает недоумение. Косатки обычно живут в местах, где люди не плавают, в то время как в неволе они взаимодействуют с «пловцами» ежедневно, в течение нескольких часов. Разумеется, в неволе нападений будет больше, чем в дикой природе, так же, как в японских автомобилях будет больше смертей, чем в классических хот-родах — просто на дороге они встречаются чаще.
Второй момент просто бессмысленный. Почему новое поведение порождает агрессию на основании того, что оно «новое»? Если бы у организма был сбой каждый раз, когда «новое» поведение «пренебрегало миллионами лет развития социальной и эмоциональной нейрокогнитивной схемы в мозге животного», то у нас были бы серьёзные проблемы как в неволе, так и в дикой природе.
Более того, новое поведение может быть несовместимо с инстинктивным поведением, - эта идея, официально предложена бихевиористами. В своей работе «The Misbehavior of Organisms», Бреланд и Бреланд обсуждают некоторые проблемы, связанные с так называемым «инстинктивным дрейфом». Когда супруги обучали свиней собирать деревянные монеты и бросать их в копилку, они отметили, что через некоторое время свиньи перестали складывать деньги. Изначально монеты выступали в качестве символической награды, вследствие чего их накопление приводило к получению пищи, но вскоре они начали относиться к монетам, как к реальной пище — зарывать в грязь, чтобы позже к ним вернуться.
«Изъятие косатки из естественной среды обитания и помещение её в искусственную не только изолирует животное от их сообщества, но и сокращает продолжительность его жизни, а также является причиной ухудшения состояния здоровья (например, разрушение спинного плавника). Применение методов радикального бихевиоризма к таким животным в неволе вдвойне неэтично, так как это проявление неуважения к истинной природе животного. Фокус на формировании желательного поведения игнорирует то, что на самом деле представляет из себя данный живой организм».
Явно ничего общего с радикальным бихевиоризмом. С философией науки, лежащей в основе психологии, или без неё, это будет продолжаться, потому что есть спрос на подобные исследования, и кто-то в любом случае может извлечь из этого выгоду. Косатки не отправляются в тематические парки развлечений, радикальные бихевиористы не обучают их делать трюки; создание цирков и обучение животных вести себя определённым образом — более древнее мероприятие, чем радикальный бихевиоризм.
Это похоже на критику эволюции на основании действий Гитлера: было неэтично собирать целые слои общества, чтобы убить их в надежде на более эстетичное новое поколение.
В заключении:
«Вероятно, это может стать нам этическим уроком, если задуматься о широком распространении модификации поведения людей в современных клинических условиях: о необходимости уважать человеческие мысли и чувства, уважать нашу истинную природу, а не сосредотачиваться на возможности изменения нежелательного поведения».
Соглашусь. Этическая форма клинической психологии уважает мысли и чувства человека, его «истинную природу» и фокусируется на «желательном поведении» для маскировки проблемного поведения. В общем, это именно то, что делает психология, вдохновлённая радикальным бихевиоризмом.
Оригинальный текст. Перевод — Мария Багмет.