«ИСКУПИТЕЛЬ» Гай Хейли
Аккорды боли играли лишь для Астората. Музыка, тревожившая сны сумасшедших композиторов, преследовала его наяву. Он слышал её, где бы и когда бы она не звучала. Чаще всего это была одинокая мелодия, выжатая из несчастного инструмента, но временами к солистам присоединялись и другие, образовывая квартеты и ансамбли, а в худшие дни собирались целые меланхоличные оркестры. В такие моменты музыка наиболее сильно взывала к нему, минуя пространство и время. Она всегда была нестройной, трагичной, полной боли и злобы, ноты фальшивили, словно чья-то менее талантливая рука неловко наигрывала произведения маэстро. Однако, это всё же была величественная музыка, чьё несовершенство лишь усиливало болезненное впечатление.
Эти несовершенства были заботой других. Следить за синхронным исполнением мелодии было задачей его братьев-капелланов, чтобы направить страдания к финальному крещендо. Когда ведущую роль на себя брали братья из черноты и кости, музыка достигала своего пика и умолкала, и тогда Асторат понимал, что все снова пришло в равновесие. Но иногда музыка не прекращалась. Иногда она достигала невыносимых высот, выходя за пределы всякой надежды на искупление, погружаясь в самые глубины отчаяния, продолжая очернять всё вокруг болью.
Задачей Астората в качестве верховного капеллана Кровавых Ангелов было завершение этих болезненных аккордов. Его мрачным долгом было братоубийство. Его топор вкушал кровь благородных космических десантников настолько же часто, как и жизни врагов Империума. «Ломающий песни» называли его аэльдари, и, каким бы точным не было это имя, у него был более известный титул. Для орденов Крови он был «Спасителем Заблудших», и за мастерство в его деле его в равной степени любили и ненавидели.
Преодолевая световые года Асторат спал. Куда бы он не направлялся, его саркофаг был с ним, расположенный в почётном месте на борту «Возвышенной Крови». Лишь у нескольких наиболее высокопоставленных Кровавых Ангелов были собственные саркофаги. Асторат был среди их числа.
Крышка была выполнена в виде стилизованной скульптуры, изображавшей воина внутри. Хоть и искажённый на выпуклой поверхности плиты, это несомненно был образ Астората, изображенный на полированном, словно черная бездна, графите. Саркофаг стоял под углом в сорок пять градусов в центре гравюр, изображавших обязанности старшего капеллана. В самих покоях Астората всегда было холодно. Гравюры покрывала изморозь. Красные свечи погружали помещение в кровавый цвет, отбрасывая чёрные тени. Эти цвета отражали внутренний мир Астората. Пока он спал, его сны были красными и чёрными, и более никакими, пока не надламывалась душа одного из воинов крови, и вновь не раздавалась страшная музыка.
Каждая песня была особенной. Эту он слышал как визгливый напев, которая подымался и затихал, а затем начинался по новой, вновь и вновь, словно плохо отрепетированный отрывок, который никак не мог достичь конца. Она проникала через кровавую красноту, образуя круги по маслянистому чёрному. Музыка взывала к нему, как к никому другому. Песнь была мольбой о милосердии, даровать которое мог только он. Это пробудило его.
Вырванный из сна, Асторат открыл глаза в окрашенной кровью амниотической жидкости, которая питала его тело. Дух машины распознал движение и инициировал процесс пробуждения.
В основании саркофага открылись сливы, в которые стекала жидкость. Маска, покрывавшая рот Астората, отсоединилась, когда уровень амниона упал до его подбородка, и он сделал первый самостоятельный вдох - впервые с тех пор, как он лег отдыхать.
Иглы приборов, следящих за его состоянием, отстыковались от разъемов чёрного панциря. Пока он спал, толстые трубы, извитые как пуповина, жадно присасывались к артериям на его предплечьях, бёдрах и шее. Сейчас они пульсировали, возвращая обратно в тело очищенную кровь, после чего отсоединились от его кожи скорбными поцелуями.
Свет, падающий на чёрную скульптуру, поменялся, изменившись с кровавого на нежный, золотисто-тёплый цвет света звезды Балор.
Внутри декорированного саркофага закрутились колеса, открылись замки, тяжелые задвижки, изображенные как скрещенные руки, разошлись и поднялись. Крышка открылась.
Асторат сел. Бледная кожа и иссиня-чёрные волосы блестели от остатков амниотической жидкости.
- Сержант Доломен, - сказал он. Его голос был тихим, но тем не менее наполненным властью. Вокс-передатчики, спрятанные в украшениях комнаты, открыли канал связи с капитанским мостиком.
- Повелитель, - ответил Доломен.
- Брат потерян. Приготовь нашего навигатора для следующего направления. У нас есть работа.
«Возвышенная Кровь» не числилась ни в одном списке флота Кровавых Ангелов. От неё не ожидали участия в битвах ордена, и она редко это делала. Она проектировалась, строилась и использовалась исключительно как личный транспорт верховного капеллана, и переносила по всей галактике многих братьев, несущих этот титул.
Похожие на склеп коридоры вели к мрачным покоям. Каждое существо на борту корабля, будь то немодифицированный человек, техножрец или Ангел Смерти, понимало важность их миссии и вело себя достойно.
«Возвышенная Кровь» был практически немым кораблем, на котором одетые в робу фигуры выполняли однотипные задания. Его дух машины был так же холоден, как вакуум снаружи его пласталевой кожи, и такой же отстранённый, как звезды, к которым он плыл.
Это был быстрый корабль: его скорость была велика в космосе, но ещё больше в варпе. Хоть он и был лёгким, в Имматериуме идеи важнее, чем физические константы, и этот корабль был преисполнен долгом.
Его цель была настолько конкретной, что он просто прорезал борющиеся потоки идей, которые делали варп столь ненадёжным. Даже безумие Хаоса не могло отрицать значимость работы Астората, важность его миссии и веру в тех, кто находился на борту. Поэтому он легко проходил через самые страшные шторма, и двигался на высокой скорости через любые эфирные бури, населяющие Море Душ.
В этом ночном кошмаре варпа, «Возвышенная Кровь» отклонилась от изначального курса и направилась к источнику песни, пробудившей верховного капеллана.
Броня Астората приводила в ужас смертных, пришедших поприветствовать его. Когда он вышел в тёмный лес, только трое из них стояли на краю посадочной платформы, и они были напуганы, ведь пред ними стояла смерть. Керамит его брони был сделан так, чтобы напоминать мускулатуру, открытую взгляду после свежевания, и она была выкрашена соответствующе. Его прыжковый ранец загадочного происхождения, чья форма была скорее художественной, нежели практичной, внушал страх мужчинам и женщинам, и им казалось, что он был благословлён крыльями. Оперение было неподвижным, сделанным из металла столь же, чёрного, как и его волосы, но тем не менее, оно казалось настоящим. Его наплечник был полем черепов, как и наколенники. Его топор был столь же велик и тяжёл, как самый крупный из смертных, а рукоять была сделана в виде позвоночника. Всё, что он носил, говорило об окончании жизни.
Мир Аске лишь подчёркивал это. Грозовой ворон Кровавых Ангелов приземлился на посадочной платформе наполовину захваченной разросшимся лесом. Опоры были покрыты волнистой серой древесиной. Покрытые слизью лианы обвивались вокруг решёток и погребали оборудование во влажном ковре податливой почвы. Корабль был чёрным, покрытый красными крестами и вопящими черепами. На древней платформе он напоминал огромную гробницу, торчащую из руин кладбища.
Глина покрывала всю поверхность вздымавшихся арками корней, поднимавших грибовидные деревья над землёй. Облака их спор летали зернистым туманом. Трое смертных носили тяжёлые респираторы, но Асторату подобная защита была не нужна, и он стоял перед ними с непокрытой головой, словно крылатый гигант, одетый в лишённую кожи плоть. Во мраке грибного леса, его бледная кожа казалась голубой. По бокам от него стояли сержант Доломен и сангвинарный жрец Артемос, единственные из ордена, кто сопровождал его. Вместе они представляли триумвират кости, крови и смерти, которые формировали душу Кровавых Ангелов. Они были воплощенным роком.
Асторат не выглядел человеком и не был им. В своём страхе смертные были правы.
- Где наши братья? – спросил Асторат сквозь свои бескровные губы.
Несмотря на защиту, глаза смертных были красными из-за спор. Их лидер, женщина, заговорила голосом, ставшим жестким из-за плохого качества воздуха. Она была старой, но в ней была та жилистая сила, которую некоторые женщины сохраняют до конца своих дней:
- Они там, милорд, - она указала своей дрожащей рукой за себя, на узлы корней и стволы, уходящие в голубой от спор воздух.
Асторат всмотрелся в лес. Вдали играла музыка.
- Отведите меня туда, - сказал он. – Доломен, охраняй корабль.
Мужчины и женщина нервно переглянулись. Никто не хотел быть тем, кто начнет путь. Идея говорить Асторату куда идти, даже когда их об этом попросили, казалось, наполняла их ужасом.
- Отведите меня, немедленно, - сказал Асторат.
Получив приказ, они успокоились, и повели его вниз по ступеням, которые были настолько покрыты гниющей материей, грибами и корнями, что они были похожи на звериные тропы.
- Ты, женщина, расскажи мне, что тут произошло, – шаг Астората был тяжел и стучал по мягкой земле подобно умирающему сердцу.
- Твои братья съели мясо ордес… - начала женщина.
- Сначала. Расскажи мне об этом месте. Расскажи, что случилось с вами до того, как пришли мои братья. Это поможет мне понять, что произошло с ними.
Она так и поступила. Как она сказала, её звали Срана. Асторат отнёс это к миллионам других имен, которые он никогда не забудет.
- Этот мир не плох, - начала женщина, – я читала о других. Я знаю, что есть места хуже Аски.
Они были вынуждены пробираться через сплетающиеся эластичные лозы, поверхность которых прилипала к путникам. Асторат и Артемос пробирались с трудом, ведь лозы не ломались, а места, через которые пролезали люди, для них были слишком малы. Пока верховный капеллан пробивал себе дорогу, женщина посмотрела на него, чтобы убедиться, что её речь была к месту. Ответный взгляд Астората заставил её обернуться в два раза быстрее.
- До того, как пришли немые, мы жили в свете солнца наверху, – она указала вверх, туда, куда прямые как стрелы стволы подымались со своих корневищ, хотя взгляд она и не подняла, слишком испуганная или опечаленная тем, что произошло. – Там наши дома. Там наш мир, а не тут. Наверху нет грязи. Воздух чистый. Погода теплая. У нас хорошая жизнь.
- Каково предназначение этого мира?
- Продукция и экспорт химикатов, извлеченных из больших грибов, - ответила она. – Их древесина плоха. Она черна внутри, быстро гниёт. Её не выйдет использовать для строительства, но, когда с неё слить соки и выпарить их, выходят полезные жидкости. У нас был долг перед Империумом, и мы его выполняли.
Она рискнула посмотреть за себя ещё раз:
- Всё, что мы хотим снова делать, это жить под солнцем и выполнять свой долг перед Богом-Императором. Мы усердно трудились. Мы усердно молились. Я так сожалею о том, что тут произошло. Пожалуйста, передайте Императору, что мы сожалеем о том, что сделали что-то, что прогневало его и навлекло на нас эту беду. Мне так жаль, что Красные Ангелы пришли помочь нам и случилось это. Я…
- В том, что произошло здесь нет твоей вины, - резко оборвал её Асторат. – Вы ничего не нарушили. Если бы это было так, я бы убил вас, но вам не нужно бояться наказания от меня. Если только в твоём рассказе нет того, что заслуживает более строго осуждения.
Она потрясла головой:
- Ничего такого, повелитель. Мы ничего не сделали. Мы жертвы. Я думаю. Может мясо… Может быть мы отравили его?
- Все человечество жертва в эти тёмные времена. Если ты говоришь правду, то тебе нечего бояться. Вы не отравили его. Продолжай свой рассказ.
- Пришел разлом и небо стало болезненным. Вскоре после этого пришли немые. Поначалу они появлялись в кошмарах, бледные, голые создания, ростом с полурослых детей, с круглыми животами, длинными руками, ужасными пропорциями, но их лица были самым худшим. Они были гладкими без глаз и носов, только кривые рты, наполненные острыми зубами. Они всем нам снились, как они стоят в углу наших спален, смотрят на нас, - от воспоминаний она содрогнулась. – Мы быстро поняли, что нам снится одно и то же: немые, бледнолицые создания без глаз. Несколько детей запаниковали, и страх постепенно охватил всех. Мир перевернулся. Мы начали бояться.
- Мы продолжали работать так хорошо, как только могли. Корабли, собирающие десятину, перестали приходить. За ними исчезли торговцы. Мы производим достаточно еды, но во многом другом мы зависим от импорта. Через астропатов в столице мы отослали сообщение, но ответа не было. Они пытались усерднее, пока, один за другим, не сошли с ума, и тогда граф Манниер приказал, чтобы больше попытки не предпринимались, всё ради того, чтобы спасти последнего.
- Когда это произошло?
- Десятилетия назад. Я тогда была маленькой, но достаточно взрослой, чтобы помнить, как всё было. Больше нет небоскрёбов. Кое-что из этой истории мне рассказала моя мать.
- Ты говоришь о делах планетарного правительства.
- Моя мать была советником графа. Я благородного происхождения, - гоготнула она. – Хотя теперь вы в это не поверите.
- Продолжай.
- Сны стали хуже. Потом они стали реальностью. Мы просыпались в ночи, чтобы понять, что немые смотрят на нас. Они быстро исчезали, но они были там. У нас были пикты и записи, - она замолкла. – Затем, спустя немного времени, они начали охотиться на нас.
Они прошли по дороге, которую корни грибов превратили в бесполезные куски камня.
- Мы убили нескольких, они были из плоти и крови, и кажется это подняло наш дух. Но они приходили и уходили, как им хотелось. Нам было сложно заманить их в ловушку. Мы не могли видеть их. Они убивали нас ради развлечения. Мы боялись спать. Столь многие из нас умерли в ночи от ужаса, и мы были вынуждены покинуть наши дома, спуститься сюда. Они не приходили сюда так часто, возможно из-за спор. Нам удалось продержаться, но мы медленно вымирали. Граф рискнул и наш последний астропат отослал сообщение, я тогда была еще девочкой. Ответ шел так долго, что мы думали, что никто и не приедет. Но потом прилетели ваши братья, они были хитрыми и ловкими, и убили много немых. Казалось, что скоро всё вновь будет хорошо. Так оно недолго и было. Они отбили этот город для нас, чтобы мы снова могли смотреть на солнце. Они прогнали существ глубже в лес. Мы начали отстраиваться.
Они подошли к лестнице, обвитой выростами дерева, вокруг которого она шла.
- Затем ваши братья съели мясо ордесов, и все резко стало опять плохо, - она слабо улыбнулась. Пойдёмте, нам сюда.
Когда Асторат и Артемос прибыли в отбитое поселение, оказалось, что их братья были в патруле, так что, дожидаясь их, они расположились в комнате заброшенного дома.
- Мы должны рассмотреть возможность того, что всю эту планету придётся зачистить, - сказал Артемос по приватному вокс-каналу. – Ты слышал, что она сказала.
- Старые правила не стоит так строго применять, - ответил Асторат. – Слухи о демонах теперь распространились. Когда-то даже ты не знал о них, брат. Как можно прятать знание о них, когда они открыто ходят по галактике?
- Меня беспокоит не знание, - сказал Артемос. Он поднял истлевшую занавеску и посмотрел в разбитое окно. Из жилища открывался вид на кружевные ветви, двигающиеся в свете луны. – Вся эта планета может быть заражена. Ты знаешь, каково это, когда они запускают свои пальцы в разумы людей.
- Если бы каждый мир, познавший прикосновение демонов, со времён после открытия разлома обращали в пепел, Империума бы не осталось, – отметил Асторат. – Лучше охранять чистоту мыслей. Вопрос о том, загрязнён этот мир или нет — решать другим. Это не очевидно, а даже если и так, у нас нет необходимых ресурсов. Наша миссия – защитить нашего заблудшнего брата.
Артемос пожал плечами.
- Ты прав. Я высказался поспешно. Эти существа могут быть порождёнными варпом хищниками, а не демонами. Или каким-то странным видом ксеносов. Из тех, с которыми якшаются аэльдари, - он покачал головой и отпустил занавеску. – Ксеносы или демоны, все они отбросы, все. Галактика не такая, какой она была. Старое зло вылезло из тени.
- Выкинь эти вопросы из головы, брат-жрец, - сказал Асторат. – Они не наше дело. Милосердие – это всё, что касается нас.
Возвращения приписанных к Аске Кровавых Ангелов они прождали несколько часов. Послана была лишь половина отряда, от которого осталось лишь трое, все из них примарисы. Они не удивились, найдя Астората в городе.
- Я брат Фиделий, 11-й отряд, третья рота, исполняю обязанности сержанта, - доложил воин, который вёл их. – Это Эдмун и Каспион. Вы верховный капеллан?
- Да, - подтвердил Асторат.
- Тогда приветствую вас, повелитель, - Фиделий приклонил колено и опустил голову.
- Да наполнят и пронесут тебя сквозь битву добродетели и благодетели Ангела, брат мой. А теперь встань.
Фиделий поступил именно так.
- Кто пал жертвой? – спросил Асторат.
- Брат-сержант Эразм.
Перед тем, как задать следующий вопрос, Асторат сделал паузу.
- Брат-сержант Эразм, он как вы или я? – важность вопроса кажется нарушала пространство вокруг них.
- Он не брат-примарис, повелитель, если это то, что вы имели ввиду, - ответил Фиделий.
- Значит вас задействовали как смешенный отряд.
- По приказу нашего капитана, - сказал Фиделий. Они посмотрел на своих братьев. – Нас троих выбрали во время Великого Обескровливания. Нам не хватает опыта. Эразм должен был обучать нас.
- Будучи смертными вы сражались на стенах Аркс Ангеликум?
- Да, - ответил Фиделий, – нас было четверо космодесантников-примарис, пока эти ксеносы не убили брата Аэлия. Нас четверо и Эразм, этого сочли достаточным, но эти твари изворотливы и не сдаются без боя. Эразм говорил… - он переглянулся с братьями. Асторат узнал этот взгляд, ведь он видел его много раз – взгляд Кровавого Ангела впервые встретившегося с эффектами Ярости. – Эразм сказал, что Аэлий допустил серьезную ошибку, и что мы должны на ней учиться. Он сказал, что смерть Аэлия была достойной платой за тысячи убитых существ, и что мы отомстим за него. Когда вы прибыли, мы искали немых. Теперь они держатся вдали от поселения. Мы очистили большую часть сектора. С остальными мы тоже разберемся.
- Они демоны? – спросил Артемос.
- Я немногое знаю о демонах, но я так не думаю, - ответил Фиделий. – Их достаточно просто убить, хоть они и скрытные. Они физически сильны, они затуманивают разум, они никогда не находятся там, где ты думаешь, но они состоят из плоти и крови. Их не слишком много. Опасны для немодифицированных людей, но для нас особой угрозы не представляют. Я могу представить, как просто им было посеять панику на планете, которая так мало населена, но мы почти зачистили континент и отправились бы на другое полушарие, если бы не… - он снова остановился. Тревога была видна в его глазах. – Если бы не это.
- Что случилось с геносеменем Аэлия? – вмешался Артемос.
- Оно было потеряно. Мы пытались спасти его, но у нас не вышло. С нами нет жреца, простите меня. Возможно его можно было вернуть, но у меня нет навыков, – Фиделий вернул своё внимание к Асторату. – Если вы отозвались на наше послание, значит случилось худшее. Я не верил, что такое возможно. Эразм был таким благородным.
- Вы думали, это нечто иное?
- Я не эксперт, и надежда обманула меня, возможно, но я надеялся на это. Если вы тут, значит это не что-то иное. Это Чёрная Ярость.
- Так оно и есть, - подтвердил Асторат.
- Я удивлен, что вы прибыли так быстро. Мы отправили сообщение всего лишь пару дней назад.
- Я не получил вашего призыва, - ответил Асторат. – Он мне и не нужен. Музыка мучения призвала меня и я прибыл.
- Это произошло тут, - сказал брат Каспион. Они были в доме, построенном вокруг самого высокого ствола похожего на стрелу дерева. Губчатая древесина, которая на этой высоте была толщиной с человека, составляла центральный столб, вокруг которого и было построено здание. Вокруг лежали разбитые черепки, брызги крови пятнали стены. – Брат-сержант Эразм вёл себя необычно весь день, но мы не знали, что он видел. Если бы мы знали, мы бы приняли меры.
- Будь спокоен, юный брат. Это не твоя вина, - сказал Асторат.
Каспион благодарно кивнул:
- Они устроили пир для наших братьев, и на нем Эразм и впал. Он съел мясо и что-то произошло, и, до того, как мы сумели отреагировать, он убил двух смертных, вопя о предателях и о том, что он в ловушке. Мы пытались сдержать его, но он был слишком силён и сумел вырваться. Местные с тех пор сюда не приходили.
- В остальном отношения были хорошие? – спросил Асторат.
- Фиделий убедил их в том, что на него повлияли те существа. Их шокировало, что они могут воздействовать на космодесантника, но всё равно поверили, - ответил Эдмун.
- Я не люблю врать, - проговорил Фиделий. – Простите меня.
- Меньшее из зол. Пусть они верят, что это так, - успокоил его Асторат. – Лучше, чтобы после того, как мы уйдем, они рассказывали эту историю.
- Лучше пусть они боятся пришельцев, а не своих защитников, братья мои, - сказал Артемос.
- Лучше пусть двойной изъян нашей семьи останется в тайне, - добавил Асторат.
- Они испугались, что их мясо оскорбило нас и стало причиной падения сержанта, - продолжил Эдмун. – Это так произошло? – неуверенно спросил он.
Асторат внимательно всмотрелся в примариса. Хоть этот новый вид космодесантника кажется был невосприимчив к изъяну, их всё равно обучали ритуалам и опасности изъяна. Кажется, эффект был незначителен. Столь многие были посвящены столь быстро, что у них не хватало времени, чтобы как следует обучиться.
- Женщина, Срана, она упомянула мясо ордес. В нем было что-то необычное?
- Они сказали, что это деликатес. Они были взволнованны. На животное надо было охотиться, а они не могли делать этого с тех пор, как появились существа. Оно было кровавым и грубым, но с приятным вкусом, - ответил Фиделий. – Это могло послужить причиной?
- Это крайне маловероятно, - сказал Асторат. Он прошёлся по комнате и остановился у кровавого пятна. – Чья это кровь?
- Брата Эразма, - стыдясь,вв ответил Каспион. – Я ранил его.
Асторат оторвал от стены кусок древесины. Он разжевал его, позволяя обрывкам воспоминаний высвободиться из свернувшейся крови. Там было мало генетического материала, и узнать можно было немного. Под массивными мыслями дерева, Асторат уловил замешательство и страх, затем мучительную мелодию души Эразма, которая громко играла, заглушая всё остальное, и он выплюнул пожеванное дерево. – Ярость приходит без приглашения. Вы все съели мясо?
Фиделий кивнул.
- Тогда дело не в этом. Вас не затронуло? Никакого усиления жажды?
- Никакого, милорд. Она не влияет на нас так же, - практически извиняясь ответил Фиделий.
Асторат осмотрел комнату.
- И Эразм вырвался через дверь? После того, как ты ранил его?
- Да, милорд. Затем он спрыгнул в основание леса.
- Сорок метров, - не веря добавил Эдмун.
- Он был в броне, - продолжил Фиделий. – Никакого оружия, не считая его боевого ножа. Он исчез. Мы тщательно прочесали местность, сектор за сектором. Эдмун хороший следопыт.
- Я потерял его, - признался Эдмун. – Мы проследовали по его следу до границ следующего поселения, но после этого он пропал. Там враги приготовили на нас засаду, и нам пришлось сражаться. Когда мы закончили, я не смог вновь найти его.
Продолжая исследовать комнату, Асторат кивнул.
- Я закончил тут. Скажите жителям поселения, что им нечего бояться. Скоро вы сможете завершить свою миссию во славу Императора. Но сначала вы должны направить меня туда, где концентрация врага наиболее велика.
- Но почему? – спросил Фиделий. – Они на севере, брат-сержант Эразм побежал на юг.
- Он будет там, где враг, - пояснил Асторат. – Мы воины. Мы страдаем от воинского изъяна. Хоть они и могут быть агрессивными по отношению к своим же, те, кто поддался влиянию Чёрной Ярости, всё ещё служат Императору. Они до самого конца будут сражаться за него, как бы при этом обманчиво не было их восприятие.
Асторат приготовился воздать хвалу. Он снял верхнюю часть брони и сел, скрестив ноги в жилище, в которое только предстояло вернуться уменьшившемуся населению планеты. Артемос протянул оголённую руку, чтобы верховный капеллан мог сделать на ней разрез и омыть кровью сангвинарного жреца свою кожу. Он дважды испил из запястья Артемоса, чтобы заглушить свою Красную Жажду, и чтобы через кровь Сангвиния, текущую в жилах сангвинарного жреца, вспомнить жертву примарха. Музыка проклятья пела в разуме Астората, когда кровь заполняла его рот.
- Ты не можешь идти в одиночку, - сказал Артемос. Он вытер руку и вновь облачил её в керамит. Ритуал был рутинным. При таких обстоятельствах, защита души производилась с той же практичной эффективностью, как и перезарядка болтера. – Поселение на севере заполнено врагами. Нам всем стоит пойти.
- Я сражался вместе с некоторыми из наиболее прославленных героев крови, брат. Существа слабы. Они не замедлят меня, а когда я найду Эразма, я одолею его, - нарисованные кровью символы высыхали на теле Астората. Он убрал клинок в ножны и начал вновь облачаться в броню.
- Позволь мне пойти с тобой.
- Это лишь моя ноша.
Артемос помог ему одеть броню, придерживая её части так, чтобы Асторат скручивал их освященной отверткой.
- Тогда возьми нескольких братьев примарисов, как предосторожность. Мы не можем себе позволить потерять тебя, когда мы и так слишком многого лишились.
Асторат через плечо посмотрел в глаза Артемоса:
- Ты серьёзно считаешь, что меня сможет одолетьсержант?
- Нет, повелитель.
Он вернулся к своей броне.
- Всё будет хорошо. Примарисы останутся тут. Они неизбежно увидят эффекты Чёрной Ярости, как и все мы, или увидим её или падём её жертвой. Я бы предпочел, чтобы они пока этого избежали. Они принесли нашему ордену надежду. Лучше будет, если как можно меньше из них увидят то, что мучает остальных. В последние века ордена Крови многое пережили. Позволь нам немного восстановиться перед тем, как мы вновь встретимся с монстрами внутри нас.
- Правда вскроется.
- Так всегда и происходит. Тем не менее, перед тем, как они вернутся на Ваал, пройдет много лет. Они хорошо поработали здесь, но освободить нужно весь мир. Они могут умереть до того, как передадут эту информацию своим братьям.
- Ты уверен, что я не могу последовать за тобой?
Асторат аккуратно провел большим пальцем по лезвию топора Палача. На его коже выступила кровь.
- Я пойду один, Артемос, -он надел на все еще кровоточащую руку перчатку и закрепил её на броне. – Не проси об этом больше.
Леса Аски были тихими. Грибы и плесень настолько доминировали, что животная жизнь была редка. Асторат шёл по дороге, проходящей высоко над землёй, поглощённой грибной растительностью. Симбиотические отношения были обычным делом для тех немногих видов животных, которые процветали, и, приспосабливающееся человечество следовало их примеру. Дорога покоилась на подпорках, выращенных из грибовидных деревьев, но за ними был необходим уход: за годы, прошедшие с тех пор, как открылся разом, небесные дороги обвалились и признаки того, что тут жили люди, быстро исчезали.
Так мало требовалось, чтобы стереть то, что построили люди. Работа Астората, какой бы скрытной она не была, в конечном итоге была частью борьбы против того, чтобы человечество не исчезло в истории, как столь многие виды до этого.
Над покровом леса, выросли аккуратные башни города. Пройдя через тень первой, капеллан встретил первого врага.
Бледные, раздутые формы отделились от теней и прыгнули на него. Голова Астората гудела от психических воздействий. По началу он не мог ясно видеть, но усилия по созданию разума космодесантника были столь же велики, как и те, которые требовались на создание его тела. Он отбросил влияние созданий, и они явились ему.
Они были отдалённо гуманоидными, бледные словно грибы, раздутые, отвратительные как столь многие ксеносы. Острые когти заскрипели о его броню. Рты клацали у его лица, омерзительные настолько, насколько и описала их Срана.
- Неожиданность — ваше главное оружие, твари, - сказал Асторат. Он схватил одного из них за горло и поднял. Создание было на удивление сильным и запросто бы убило обычного человека. – Но больше у вас почти ничего нет, и нет ничего из того, что может навредить мне.
В его хватке создание было беспомощным. Оно билось в конвульсиях, пока воздух в его легких не закончился, и оно не умерло.
Он уронил обмякшее существо. Тварь беспомощно сложилась сама в себя и начала выбрасывать из себя тучи желтых спор.
Асторат продолжил свой путь, следуя за похоронной мелодией, которую только он мог слышать.
- Брат Эразм! – кричал он. Его усиленный воксом голос разливался по улицам и спугнул несколько птиц, заставив паразитические формы выпустить слизистые споры. – Брат-сержант Эразм! Вернись к нам! Вернись к своему ордену! Вернись к милости Императора!
Его крики призвали созданий. В больших количествах они затуманивали его разум более эффективно, но он направлял свои удары на размытые формы и все равно разрубал их. Они хотели похоронить его под весом собственных тел, и это выходило, но они не могли пробить его броню. Мягкие пальцы пытались расцепить замки. Острые когти царапали керамит. Броня Императора стойко отражала их попытки, и они погибали десятками.
- Вы ничему не учитесь, - сказал он, повергая их. – Вы не можете навредить мне.
Чтобы сохранить силы, он рассчитывал удары, сплетая их, как барабанят кулаки пришельцев по его броне, в размеренный ритм мясника.
Не переставая убивать, он пересёк окраины города, широкие скверы которых находились в беспорядке из-за неконтролируемого роста корней. Башни опутывали жёсткие лианы, огромные клубы которых выпадали из каждого окна. Чем дальше он заходил, тем больше существ встречал, все они атаковали, не беря в расчёт собственную беспомощность. Его ботинки давили человеческие кости, ставшие мягкими из-за разложения. Тысячи умерли здесь, и это печалило его.
Наконец-то руна в его шлеме вспыхнула. Бой колоколов известил его, что истинная добыча была рядом. Он активировал прыжковый ранец и вырвался из толпы существ.
Черные крылья расправились, продлив его короткий полёт. Он направился на широкую платформу, смотрящую на отдаленный сквер, и именно там он нашёл брата Эразма.
Сержант бесновался и вопил, выкрикивая проклятья врагам, которые уже десять тысяч лет были мертвы. Кроваво-красный цвет его брони был скрыт молочной кровью пришельцев и желтоватыми спорами. Его нож сломался на половине клинка, но он орудовал им, словно это был самый лучший меч. Сотни грибовидных существ окружили его. Асторат задумался, как же долго сражался Эразм. Для братьев во власти Чёрной Ярости было типично сражаться, пока их сердца продолжали биться, жестокости проклятья было достаточно, чтобы пересилить тело космодесантника, но если брат-сержант Эразм сражался с того самого момента, как впал в неё, он не демонстрировал ни следа усталости и убивал предельно эффективно.
Асторат немного понаблюдал за ним. Хотя Чёрная Ярость и была ужасным проклятьем, те, на кого она пала, сражались демонстрируя часть воинской славы примарха, и каждый раз это трогало его. Музыка страданий Эразма громко играла в его разуме.
- Ужасающе, но величественно, - сказал он, после чего окрикнул. – Брат! Я иду к тебе. Держись! Скоро твои страдания закончатся.
Он активировал ранец и направился к месту боя.
Они сражались бок о бок, очищая город от заражения. Топор Астората прорывался через ксеносов, оставляя след из молний, и вскоре бой закончился.
Верховный капеллан вышел против потерянного брата.
- Отец! – воскликнул Эразм, его голос захлёбывался от душевной боли. – Ты вернулся? Хорус мёртв?
- Он давно убит, - спокойно сказал Асторат. Топор он держал в обоих руках наискосок перед собой. – Иди ко мне и познай конец страданий.
- Если он мёртв, почему я вижу его над собой? Почему моя кровь покидает моё тело? Ох отец, почему ты покинул меня?!
Потерянный брат ринулся на Астората и настоящий бой начался.
Эразмом овладели посмертные воспоминания Сангвиния, наполнив его отчаянной силой. Асторат рассудил, что сержант слишком силён, чтобы бороться с ним, так что действовал не торопясь, мягко распевая гимны окончания, по частям сбивая части брони воина и лёгкими порезами лишая его силы. Были более быстрые способы покончить с заблудшими, но Асторат поступал так только в особых случаях: воина нужно было утешить и благословить. Последние ритуалы смерти были столь же важны, как и те, что сопровождали апофеоз, и их нужно было тщательно соблюдать.
Асторат сражался, чтобы сохранить секреты своего ордена. Он сражался, чтобы окончить буйство тех, кто не смог найти достойный конец в бою, но в первую очередь, он сражался, чтобы спасти их души. Основной вещью, направлявшей его топор, была доброта.
- Ты предатель, изменник, червь в глазах нашего отца, - вопил Эразм. - Для собственной выгоды ты объединился со злом, а Империум горит за это! Почему? Почему? Почему?
Эразм направил серию ударов на Астората. Верховный капеллан отступил на шаг, зная, что даже сломанный клинок, занесённый с такой силой, мог пробить его броню.
- Я не Хорус, брат, - мягко сказал он. – Я твоё избавление.
Он отошёл на шаг и развернулся, вместе с этим движением рубанув топором, отрубив ногу Эразма на уровне колена.
Космодесантник упал лицом вниз, жалостливо вопя от печали. Он попытался встать.
- Я умираю! Я умираю! Убит собственным братом!
Асторат подошёл к нему, выбил из его рук нож, а вторым разбив источник энергии на его броне, умело обесточив её не вызвав детонацию. Добрая часть сил Эразма стала ему недоступна.
- Почему? – рыдал Эразм. – Почему всё должно закончиться именно так?
Асторат присел, перевернул Эразма на спину и стащил с него шлем. Его лицо распухло от крови, а глаза горели из-за лопнувших сосудов. Его клыки максимально вытянулись. Но в нём всё ещё оставалось благородство. Она всегда была в потерянных.
Асторат положил ладонь на лоб воина.
- Мир, брат. Будь спокоен. Я не Хорус. Я не Император. Я верховный капеллан, а ты брат-сержант Эразм. Войны, о которых ты говоришь закончились десять тысяч лет назад. Теперь и твой бой завершен.
Глаза Эразма немного прояснились.
- Что… что случилось со мной?
- Чёрная Ярость. Смерть нашего отца, взывающая через время, - он серьезно посмотрел на космодесантника. – Теперь слушай меня. Мы космодесантники. Мы не молимся. Мы никого не считаем богом, и все боги для нас чудовища. Мы возносим хвалу лишь смертным героям, и мы восхваляем Императора как человека, а не божественное создание. Но сейчас мы будем молиться, ты и я, за покой в смерти.
Асторат произносил священные слова. Сквозь туман и ярость, Эразм повторил их и к нему вернулось еще немного ясности ума.
- Страдания нашего повелителя… - проговорил Эразм. По его щекам катились слёзы. – Я чувствовал то же, что чувствовал Ангел. Я не могу выносить этого. Он скорбит обо мне, о всех нас! Закончи это быстро, молю!
- Не бойся брат мой, милосердие — это моя цель.
Асторат встал. Топор Палача опустился.
Музыка замолкла и новый вес был добавлен к ноше Астората.
Он поднял голову Эразма и вызвал Артемоса по воксу.
Артемос проделал своё ужасное дело в деревне. Примарисы сторожили входную дверь жилища. Люди держались подальше. Они знали, что внутри происходило что-то священное. Клинки редуктора распилили и рёбра влажно захрустели, открывая драгоценное генное семя.
- Не бойтесь, братья, - сказал им Асторат. – Ваш брат умер, как полагается всем Кровавым Ангелам, в единении с Великим Ангелом Сангвинием.
- Верховный капеллан, - сказал Фиделий. – Могу я попросить разрешения искать наставления у вас?
- Можешь.
- Это случится с нами?
Асторат задумчиво ответил:
- Ваш создатель, Велизарий Коул, имеет много качеств, но он хвастлив и носит гордыню подобно мантии. Невозможно стереть страдания с наших душ. Но может статься, что у вас иммунитет к его эффектам.
- Тогда, если мы никогда не увидим то, что видел Ангел, как мы можем называть себя Кровавыми Ангелами? – спросил Эдмун.
- Вы космодесантники-примарис, но прежде всего — вы Кровавые Ангелы. Кровь Сангвиния течёт в ваших венах точно так же, как и в моих. Вы может и не будете страдать, как страдал Эразм, но будьте спокойны, вы мои братья, - ответил Асторат.
Он убедился, что посмотрел в глаза каждому, и тогда он услышал несколько далёких нот боли – возможно предзнаменование того, что может произойти.
Артемос присоединился к ним.
- Я закончил. Геносемя Эразма извлечено. Его броню мы также вернём ордену.
- Тогда мы закончили здесь, - сказал Асторат. Он посмотрел на небо, и открыл вокс-канал. – Сержант Доломен, мы возвращаемся. Приготовь грозовой ворон. Пожалуйста, проинформируй «Возвышенную Кровь», мы отбываем немедленно. Нас ожидает новый долг.
Где-то в огромном космосе начала играть новая мелодия.