Король Лев Дэвида Гаймера.

Про загадочного примарха Первого легиона написано порядочное количество книг и рассказов. В цикле «Ересь Хоруса» про Льва Калибана есть целая трилогия: «Сошествие Ангелов» Митчела Сканлона, «Падшие Ангелы» Майка Ли, и «Ангелы Калибана» Гэва Торпа. Примарх Первого встречается в «Забытой Империи», и в нескольких других произведениях, причем не смотря на различные стили повествования авторов BL, у Льва прослеживаются несколько общих черт: скрытность, таинственность, неоспоримые воинские навыки, гениальность полководца и абсолютная социальная неуклюжесть.

Однако четкого понимания, для чего Императору нужен Лев и Первый легион не было. До сего момента.

В произведениях основного цикла «Ереси Хоруса» примарх Лев Эль'Джонсон показан нам практически одинаково: непревзойдённый боец, гениальный тактик и стратег, великий полководец, которого многие ставили на один уровень с самим Хорусом Луперкалем; его легион считался элитой, первым из созданных и лучшим среди равных. Будь то Митчел Сканлон или Майк Ли, картина получалась одинаковой. Возможно, Гэв Торп попытался преподнести образ Льва с иной стороны, однако испорченные отношения Льва и Жиллимана отлично вписываются в состоявшийся образ отшельника и чудака.

При этом, Лев абсолютно не разбирался в людях. Если вы читали роман «Сошествие Ангелов» и «Падшие Ангелы», то понимаете, о чем я говорю: по факту, Лев был обязан объединению Калибана не только своим военным талантам, а еще и красноречию Лютера, который, словно некий социальный клей, способствовал объединению многих рыцарских орденов Калибана воедино.

И как итог, именно отсутствие понимая человеческой натуры и социальная негибкость помешали Эль'Джонсону занять пост Магистра Войны и положили начало тем событиям, которые по итогу окажутся для него и всего Калибана роковыми.

Такое мнение сложилось у меня до того, как я открыл сольник про Льва.

Начиная читать роман Гаймера, посвященный Льву, я надеялся получить образ примарха, отличный от принятого на страницах «Ереси Хоруса», при этом боялся и того разочарования, которое постигло меня после знакомства с другим романом Дэвида Гаймера из цикла «The Horus Heresy Primarchs» — «Феррусом Манусом. Горгоном Медузы».

У Гамера Феррус — абсолютно плоский персонаж, представляющий из себя комок злобы и неуклюжести, вызывающий отвращение у любого читателя, знакомого с образом XX примарха на страницах Ереси Хоруса.

Поэтому, начиная читать Льва, я внутренне был готов к самому худшему. Внутри же меня ждало нечто интересное.

Начнем с того, что сюжет книги, поначалу, казался мне довольно простым и линейным. По хронологии повествование идет спустя 160 лет после основания Первого легиона. Никейский Эдикт еще не вступил в силу, триумф на Уланоре стремительными темпами приближался, и экспедиционный флот Первого легиона прибывает к планете Муспела по одной, известной только Льву, причине.

Обычная военная кампания Великого Крестового похода, где тысячи подобных сценариев разыгрываются повсеместно. Старина Гаймер, казалось, не отметился ничем интересным, и наследие «Ферруса» продолжало жить…

Однако, это обманчивое ощущение начинало помаленьку испаряться, когда Гаймер начал открывать читателю некоторые интересные моменты. По ходу повествования мы узнаем секреты, которые доступны только Императору, Льву и избранным чинам Первого Легиона: занимательные факты из прошлого Темных Ангелов и организационной структуры легиона; некоторые моменты личности самого примарха и место, которое готовил им Повелитель Человечества.

При этом, Гаймер не просто вставлял эти факты куда попало, а делал это весьма гармонично, словно сюжет романа построен вокруг той завесы таинственности, окружавшей легион и его генетического отца. Каждый занимательный факт, каждый инсайт, которой ловит читатель, появляется строго тогда, когда это нужно, помогая прочувствовать Первый Легион.

После прочтения книг, посвященных Льву и Первому легиону в «Ереси Хоруса», я испытывал стойкую неприязнь к первому примарху. И это понятно: то, как он поступил с Немиилом и Лютером, как поступал с Жиллиманом и Макраггом не могло вызвать симпатии у читателя (если только этот читатель не фанат Темных Ангелов).

После знакомства со Львом Гаймера я стал лучше понимать образ мысли примарха, понимать, почему Лев не доверял вообще никому и почему иногда казалось, что его действия абсурдны. Проведя детство и весомый кусок юности в объятиях лесов Калибана (Мира Смерти, на минуточку!), Лев привык прежде всего, полагаться только на себя самого, при этом отточив навыки и инстинкты охотника до невообразимых высот. Была ли это задумка Императора, или превратности судьбы, однако Лев получился идеальным образцом примарха, лишенным изъянов (как Сангвиний, или Коракс, например).

Лев жестом велел сержанту замолчать.

Примарх никогда не выказывал своих чувств. Те немногие, кто близко его знал, считали это чрезмерным бесстрастием, ошибочно полагая, будто Эль'Джонсон похож складом личности на брата, Рогала Дорна. Они путали осмотрительность и отрешенность с чёрствостью и безразличием, а Лев не имеет таких качеств. Хотя примарх и требовал многого, а давал совсем мало, он от всего сердца любил каждого сына - и как повелитель, и как отец. Он искренне гордился их подвигами, но тут же строго приказывал им совершать еще более славные деяния.

Сам примарх руководит уничтожением бессчётных миллиардов живых существ. В этом стояли его долг и особая миссия, которые выделяли Эль'Джонсона из пантеона воинственных творений, служивших честолюбивым замыслов их Отца, и, пусть Лев и не наслаждался этим, он и не сомневался в справедливости подобного выбора. Его браться считали, что Лев безотказно соглашается творить жестокие дела - и были правы. Они думали, что ведя войну за Империум, Эль'Джонсон не пожалеет ничего, даже жизни своих сыновей, - и были правы. Они утверждали, что Лев ни разу не пролил ни слезинки после таких потерь, даже при истреблении рангданцев, когда его легион лишился ПОЛОВИНЫ бойцов, - и снова были правы.

Им казалось, словно это выставляет его в дурном свете. Льву было все равно."

При этом, командуя самым Первым из легионов, Лев получил доступ к тайнам, сокрытым даже от других примархов. Идеальное сочетание с приобретенной тягой к тайнам и маскировке (и совсем не похожее на совпадение):

"Разгоняя ногами цепкий пар, Фарит вошел внутрь. С трудом сдерживая нервозность, которая охватила его перед запретным порогом, кодиций шагнул следом.

На корабле, где было не принято задавать вопросы, ризница Крыла Ужаса славилась как вместилище самых опасных и загадочных творений Старой Земли, так и не примененных в эпоху Раздора. В её запасниках, снабженных множеством уровней защиты и закрытых на идентификационные замки, содержались переносные атомные заряды, биооружие с настройкам по генам, нестабильные плазменные устройства, формирователи сингулярности, псионические бактериофаги - словом, средства поражения, которые обладали такой мощностью и могли творить такие катаклизмы, что Император посчитал их слишком опасными и утаил сам факт их существования от основной части Своих армий. Только Первому Легиону Он доверил тайны подобного реликтового снаряжения. В полученном от Него арсенале заключалась такая мощь, что Темные Ангелы смогли бы положить начало новой Долгой Ночи, если того пожелал Лев или Повелитель Человечества.

Кто, кроме Первого заслуживал подобной ответственности? Кто еще уверенно исполнил бы самый беспощадный приговор, получив команду свыше?.

Другими словами, образ примарха и легиона, показанный Дэвидом Гаймером на страницах романа, пришёлся мне по душе, и это несмотря на годы прививания читателю образа Льва, как откровенно отрицательного персонажа Ереси.

У Льва наконец-то появился мотив и то предназначение, которое ранее было непонятно или невнятно. Да, есть такой примарх, как Лев, и есть Первый Легион, да, братья считают их довольно крутыми, однако непонятно было одно — в следствии чего? После описания Гаймера стоновится понятно, какая именно роль отводилась Льву в первую очередь:

«Да, Леман Русс, Волчий Король любил хвалиться, называя себя отцовским палачом. Однако он служил средством устрашения, как гончий пес, который рычит из-за запертых ворот, но никогда не срывается с цепи. Роль, которую исполнил для своего родителя Эль'Джонсон, не имела столь выспреннего названия, ведь если Русс являл собой предупреждение, то Лев - РЕШЕНИЕ. Окончательное, Во имя Императора он не просто убивал, он ИСТРЕБЛЯЛ.

То, что Леману запретила бы сделать честь, Эль'Джонсон сделал бы без колебаний. В войнах его братьев попадались как враги, которых еще можно было принять в Империум, так и неприятели, чье бессмысленное, но благородное сопротивление хотя бы заслуживало увековечивания в истории. Но если на этих недругов наводил свои орудия Первый легион, то их ждало не поражение, а абсолютное искоренение, изничтожение до самой последней точки в записях.

Даже механикумы не знали, какие жуткие секреты заключены в подобных хранилищах Крыла Ужаса. Если бы Марс вдруг решил сорвать планы Императора по объединению Галактики, с ними бы расправились оружием, вверенным Темным Ангелам».

Как правильно выразился Император, некоторые герои не нуждаются в чествовании и похвале. И Лев Эль'Джонсон, замкнутый в себе, нелюдимый, раздражающий братьев своей таинственностью и манерой держаться, четко понимал и принимал свой путь и свою роль в планах отца.

Эх, если бы Пертурабо последовал примеру брата. Но, увы…

Что в итоге?

«Лев Эль'Джонсон. Повелитель Первого» — второй роман Дэвида Гаймера из цикла «The Horus Heresy Primarchs», рассказывающий о повелителе Первого легиона.

Ненавязчивый, но захватывающий «экшн» чередуется с пространными отступлениями, которых автор наконец-то рассказывает нам истинную суть Льва и его Легиона. Роман наполнен таинственностью Темных Ангелов, и помимо кровавых сражений и пустотных сражений, ставшей визитной карточкой цикла, является ценным источником интересных фактов о первом примархе и его легионе.

Мы узнает много нового о том, какую роль готовил Император Человечества своему первому сыну и что представлял из себя самый Первый из легионов. Дэвид Гаймер явно переосмыслил свой подход к написанию повестей про сынов Импрератора, и, в отличии от «Ферруса Мануса. Горгона Медузы», прописал образ Эль'Джонсона так, как надо: гордого воина и непревзойденного стратега, таинственного охотника и мудрого полководца.

Я остался доволен, и готов дать Гаймеру новый шанс искупить свою вину после «Ферруса». А что скажете вы?)