Чучхе: (не)марксизм? (часть 1)

Если вы спросите среднестатистического обывателя о том, какой сейчас год – Вам практически любой без колебания ответит: 2020-ый. Кто же может ответить иначе? Иудеи, мусульмане, ответите вы. И далеко не каждый вспомнит о том, что от совершенно иной даты летоисчисление поныне ведётся ещё далеко за пределами ближневосточного мира. А именно – в Северной, Народно-Демократической Корее. И нынешний год там легко могут назвать 109-ым, ведь года считаются от 1912 года. И считаются отнюдь не просто так – ведь в этот год родился Ким Ир Сен, корейский революционер, деятель национально-освободительного движения, один из основателей Трудовой Партии Кореи и основоположник ставших уже притчей во языцех идей чучхе. Последние – весьма интересный для обсуждения вопрос. Притом вопрос, едва ли не самый острообсуждаемый по части теории в наиболее последовательном сегменте наших марксистов: если наиболее раздорной темой будет формационное положение в послесталинском СССР (позиция Дружины по которому, озвученная в нашей прошлой статье, даже в самых близких к ней кругах породила ожесточённый спор) – то вторым после неё будет вопрос о соотношении идей чучхе и марксизма. Являются ли первые последовательным развитием последнего? Ревизионист ли Ким Ир Сен и его продолжатели? Как обстоят дела с национализмом, соотношением партии и класса, с положением пролетариата? Задайте подобный вопрос в любой марксистски-ориентированной кучке – и через мгновение вы уже будете не в силах вставить слово в бурлящий вокруг вас самоотверженный бой. Впрочем, нас эта тема привлекла не из-за схоластических споров – мы уже мельком затрагивали её в нашей статье об оправдательстве, и более подробно решили остановиться на ней лишь постольку, поскольку определение отношения к этой теории будет далее означать соответствующую работу с её опытом уже на практике, в наших нынешних реалиях. А коль скоро движение именно сегодня определяет свою практическую линию – вопрос об отношении последовательных марксистов-ленинцев к чучхе в числе прочих, подобных ему вопросов обретает особенную важность. Поэтому здесь мы постараемся наиболее внятно разобраться в идеях чучхе и выяснить пригодность этих идей для сторонников марксизма. Мы не будем здесь петь Северной Корее хвалебных од, как это делают солидаристы, равно как и не будем устраивать вульгарно-беспочвенного очернения с давлением на голые эмоции, давно разобранные фейки и апелляции к какому-нибудь Оруэллу, как это любит делать правое крыло или всякие альтернативно-одарённые вроде троцкистов с РПДистами. Мы будем апеллировать не к слухам и домыслам – мы, наверное, впервые для постсоветского марксистского движения будем при разборе Чучхе апеллировать в первую очередь к теории и максимально проверенной практической информации. Итак, поехали!

I. Исторический аспект

На самом деле суть всей проблемы кроется довольно глубоко в истории коммунистического движения в Корее. Идеи марксизма там стали набирать популярность после первых успехов большевиков на фронтах гражданской войны. Успехи ленинской России вообще вдохновляли в ту пору многие народы на планете, а в Корее это всё было ещё и основательно подогрето махровыми антияпонскими настроениями, царившими с момента аннексии Кореи Японией в 1910 году. Не последнюю роль сыграли обильно расселённые на российском Дальнем Востоке корейцы, активно принимавшие участие в войне на стороне Красных. Из этих корейцев в январе 1919 года в Иркутске формируется корейская секция компартии во главе с Нам Ман Чхуном и О Хам Уком, а годом позже проходит Всероссийский Съезд Корейских Коммунистических Организаций (ВСККО), на котором присутствуют также и представители зарубежных корейских марксистских организаций. По результатам формируется Всероссийский ЦИК ККО, во главе которого оказываются Ли Сенг и Александр Цай. Вся эта организация впоследствии станет известной, как «иркутская фракция в ККП». Примерно в это же время (май 1919) в Шанхае на базе Союза корейских социалистов создаётся Корейская социалистическая партия, во главе которой становится Ли Дон Хви. Эта партия, члены которой в будущем будут известны под именем «шанхайской фракции», провозглашает своей платформой марксизм-ленинизм, вступает в Коминтерн, налаживает прочную координацию с ДВР, и двумя годами позже официально переименовывается в Коммунистическую Партию Кореи. Параллельно с этим возникает множество более мелких коммунистических групп, состоящих главным образом из обучавшихся в России или Японии студентов, занимающихся пропагандой марксистских идей в печатных изданиях.

В результате, к 1921ому году только родившееся коммунистическое движение в Корее приходит к состоянию, довольно похожему на наше нынешнее: наличие огромного количества коммунистических групп нивелируется их предельной раздробленностью: даже две наиболее крупные группы (иркутская и шанхайская фракции) имеют весьма натянутые отношения из-за принципиальных разногласий по ряду вопросов, в том числе и касательно сотрудничества с корейскими националистами. Видя это положение, Коминтерн принимает решение вмешаться и попытаться объединить разрозненные группировки. В 1922 году в Верхнеудинске была предпринята попытка объединительного съезда, однако он терпит фактический крах – оставшиеся в меньшинстве представители иркутской фракции покидают съезд. Годом позже из-за обострения фракционной борьбы, IV конгресс Коминтерна постановляет роспуск всех фракционных групп и формирует Корейское бюро, отвечающее за создание единой компартии. Однако просуществовало оно всего три с небольшим месяца – в феврале 1924 года и эту инстанцию, состоявшую из 7 человек, распустили из-за продолжения все той же фракционной борьбы.

Годом позже, в апреле 1925, на секретном собрании всё-таки удаётся создать единую корейскую Компартию, которую Коминтерн принимает в свой состав. Объединила она, опять же не всех местных коммунистов – сеульский союз молодежи из-за недоверия к международному руководству присоединяться отказался. Основой её стали студенческие сообщества «Хваёхве» и «Пукпхунхве», ранее существовавшие независимо от имевшихся крупных фракций. Ответственным секретарём партии становится выходец из иркутской фракции Ким Чжэ Бон, а пост ответственного секретаря местного Комсомола занимает Пак Хон Ён из «Хваёхве».

Через месяц японское правительство принимает закон об охране порядка, направленный против леворадикалов, и уже через полгода под арест попадают тридцать наиболее важных фигур компартии, в том числе Ким Чжэ Бон. ЦК фактически разгромлен, оставшиеся члены уезжают в Шанхай.

Разгром партии приводит к новому витку фракционизма – в феврале 1926 Ким Даль Ён (преемник Ким Чжэ Бона) воссоздаёт ЦК, а оставшиеся от предыдущего созыва шанхайские эмигранты образовывают заграничное бюро ЦК ККП, однако новый ЦК его не утверждает. Тем не менее, «вторая ККП» получает влияние в рабоче-крестьянской среде, проводит целый ряд выступлений, самым крупным из которых становится совместное с националистами выступление 10 июня 1926, посвящённое смерти короля Сунджона – последнего императора Кореи. За выступлением следуют репрессии, и почти всё руководство «второй ККП», а также целый ряд других членов партии оказываются за решёткой. После разгрома руководства на передний план выходят представители общества «Ильвольхве», придерживавшиеся оппортунистической доктрины фукумотоизма. И в декабре 1926, на втором съезде, у власти в теперь уже «третьей ККП» оказывается группа «Эм-Эль Дан» (Марксистско-ленинский союз) во главе с Ан Гван Чхоном. Эта группа начинает активную деятельность по созданию единого национально-освободительного фронта и пытается завоёвывать влияние в буржуазно-патриотическом обществе «Синганхве».

В декабре 1927 года собирается третий съезд ККП, подвергший прежнее руководство критике за троцкистский уклон и исключивший 18 человек. Через два месяца начинается новая волна массовых арестов, приводящих к фактическому разгрому партии.

В конце февраля 1928 собирается новый съезд, провозглашающий «четвертую ККП» с эмэльдановцами во главе. Часть прежнего состава ККП в новую партию не вошла и продолжила функционировать по-старому, что привело к существованию двух слабых компартий. С июля по декабрь проходит ещё одна волна массовых арестов, в результате которых «четвертая» компартия оказывается сильно обескровленной.

Как на это посмотрели из-за границы? Вопрос воистину риторический. Видя эту непрекращающуюся внутрипартийно-фракционную чехарду, периодически дополняющуюся репрессиями, Политсекретариат ИККИ 10 июля 1928 года принимает резолюцию, постановляющую отказаться от признания за какой-либо из противоборствующих групп права представлять корейскую секцию до выяснения реального положения дел. То есть состоялась констатация очевидного – компартия Кореи была признана несуществующей. После этого часть членов ККП эмигрирует в СССР, а остальные разделяются на три группы:

• «Внутреннюю», продолжившую попытки по созданию компартии и организации пролетариата во главе с Пак Хон Ёном;
• «Яньаньскую», сформировавшуюся вокруг эмэльдановского Маньчжурского бюро ККП, дислоцировавшуюся в Яньани и возглавляемую Ким Ду Боном;
• И «Маньчжурскую», сформировавшуюся несколько позже из организованных отдельными активистами партизанских отрядов, объединившихся в середине 1930ых в Корейскую Народно-Революционную Армию, которую возглавил Ким Ир Сен.

К сороковым все начинания всех трёх группировок фактически сходят на нет: последняя организационная попытка "внутренних" – Кёнсонская комгруппа – распадается к 1941, яньаньцы ничего заметного не добиваются, а партизаны после нескольких значительных успехов терпят ряд крупных поражений и с боями отходят на территорию СССР, где в 1941 из них и китайских партизан формируется 88ая отдельная стрелковая бригада. Впрочем, годом позже организационные усилия начинают давать новые плоды: яньаньским штабом формируется крупнейшая зарубежная корейская коммунистическая организация – Северокитайская лига независимости Кореи, военным крылом которой становится Корпус Корейских Добровольцев под командованием Ким Му Чжона – ближайшего сподвижника Ким Ду Бона.[39]

После вступления СССР в войну против Японии в 1945 ситуация кардинально меняется – японские власти в Корее понимают неизбежность поражения и начинают искать возможность создания переходного правительства, которое обеспечит им беспрепятственный уход с полуострова. Ситуацией воспользовался лидер Народной Партии Кореи левый националист Ё Ун Хён, согласившийся сформировать такой аппарат, но выдвинувший японцам целый ряд требований, наиболее важными из которых были немедленное освобождение политзаключенных и полное невмешательство в дела государственного строительства. Все требования были японцами безоговорочно приняты, и 16 августа 1945 года Ё обнародует их на публичном выступлении, объявляя формирование Комитета по подготовке строительства государства. Причем основная доля правых, продолжая ориентироваться на эмигрантское правительство в изгнании, входить в комитет отказалась, несмотря на активные усилия по налаживанию с ними взаимодействия. А после реорганизации комитета правые и правоцентристские силы окончательно покидают его, и большинство остаётся за левыми. Тем временем по инициативе народа к комитету подключаются возникшие снизу корейские народные комитеты, которые в конечном итоге собираются на общекорейский съезд. И вот 6 сентября 1945 по результатам съезда избирается Центральный Народный Комитет, и на месте бывшего японского генерал-губернаторства Тёсэн официально появляется Корейская Народная Республика – единое независимое корейское государство. К этому времени новый режим успевает окончательно национализировать всё имущество японцев на полуострове, перераспределить землю между крестьянами, запретить детский труд, ввести 8-часовой рабочий день – в общем, активно проводит в жизнь прогрессивную политику.[40]

1 of 2

Пользуясь столь выгодной ситуацией, коммунисты из "внутренней фракции" воссоздают компартию, которая, пользуясь влиянием в рабочей среде и самоустранением правых от нового аппарата быстро оказывается во главе демократического движения, развернувшегося в стране. В сентябре 1945 в Корею приезжают и руководители остальных двух групп – Ким Ир Сен и Ким Ду Бон.[39]

Однако стремление Ё Ун Хёна объединить в правительстве новой республики всех видных борцов за независимость в конечном итоге сыграло с ним злую шутку – многие так и не приняли участия, однако систематические попытки заигрывать с правыми (в частности, назначение президентом Ли Сын Мана) привели к крайне двоякому отношению со стороны СССР. А после понимания того, что юг Кореи будет занят не Советами, а американцами, поддержку нового правительства прекращает главный инициатор идеи – Япония. Таким образом республика повисла в воздухе перед лицом входящих в Корею советских и американских частей. Однако если пришедшие на север Советы признали народные комитеты и стали активно их развивать, то американцы ещё до своего прихода разбрасывали над югом полуострова листовки, гласящие, что до прихода американских войск власть остаётся в руках японцев. На следующий день после официального провозглашения республики в Сеул на аэродром Кимпо сбрасывается американский десант, а 8 сентября контингент американских ВВС высаживается в аванпорту Сеула Инчхоне. И после завершения всех высадок американцы поступают как самые обычные интервенты – просто разгоняют сначала центральный республиканский аппарат, а затем и местные народные комитеты, последние из которых на юге прекратили своё существование в начале 1946 года. На фактически подвергшейся военному захвату территории организуется сначала оккупационная администрация, известная, как USAMGIK, а затем на ее месте к 1948 формируют марионеточное правительство, в котором все ранее оставшиеся не у дел правые и расцветают бурным цветом.[40][41]

Поняв после разгона центрального правительства, что приход американцев означает долговременное разделение Кореи, коммунисты быстро перестраивают единую партию для работы в новых условиях. 1 октября 1945 на севере страны возникает Административное Бюро Пяти <северных> Провинций, объединяющее под своим началом все народные комитеты севера, а ещё 13 сентября формируется подчиненное Пак-Хон-Ёновскому штабу в Сеуле северокорейское оргбюро партии во главе с Ким Ён Бомом. Не без помощи Советов оргбюро объединяет все коммунистические организации севера под своим началом. Однако фракционная борьба на этом не заканчивается – возвратившиеся из Китая яньаньцы на базе "Северокитайской лиги" в феврале 1946 создают собственную Новую Народную партию, марксистско-ленинскую по типу, но с сильно отличающейся в ряде пунктов программы. И только к августу 1946 года ценой немалых внешних усилий обе партии вместе с лишившейся власти на юге Народной Партией Ё Ун Хёна удаётся собрать на марксистско-ленинской платформе в единый конгломерат – Трудовую Партию Кореи. Эта партия становится во главе формирования законного преемника легитимного народно-республиканского режима – Корейской Народно-Демократической республики.[39][46]

Однако ни, казалось бы, окончательное объединение, ни формирование государства, ни усугубляющееся положение на юге страны, ни начавшаяся позже корейская война фракционной борьбы не останавливают – объединение не разрешило имевшихся противоречий, а лишь притупило их. В декабре 1945 года Ким Ён Бом умирает, и оставленный им пост главы северокорейского оргбюро партии занимает Ким Ир Сен.[39][45] В новой республике же посты распределяются между представителями всех трёх фракций, создавая крайне неустойчивое положение: Пак Хон Ён получает пост министра иностранных дел, Ким Ир Сен становится уже главой правительства, а Ким Ду Бон становится председателем ЦК и председателем президиума Верховного Народного Собрания (при этом в высшем руководстве Корейской Народной Армии оказывается его ближайший соратник генерал Ким Му Чжон).[47] Военные неудачи в начавшемся позже конфликте служат не препятствием, а лишь поводом для усиления внутрипартийных противостояний – вскоре после начала китайского контрнаступления козлом отпущения за все предыдущие невзгоды в числе прочих становится Ким Му Чжон, который теряет все свои посты и оказывается вынужден эмигрировать в КНР (реабилитирован в 1990ые, ныне захоронен на Кладбище Революционеров в Пхеньяне).[44] Таким образом Ким Ир Сену и его сподвижникам удаётся лишить яньаньцев их главного козыря – связи с армией и влияния там, кое в силу наработанного с китайцами опыта и всей мощи вошедшего в состав армии военного крыла Северокитайской лиги – было довольно немалым. А смерть Сталина, последовавшее за ней требование уходящего в ревизионизм политбюро закончить войну[48] и ставшее результатом этого пханмунджомское перемирие – привели к тому, что внутренняя фракция, весь актив и потенциал которой был наработан в основном на юге[39], осталась голой. После этого маньчжурам оставалось только вымести оказавшихся в подвешенном состоянии внутренних и яньаньцев, что и произошло через пару лет. Наибольшую опасность для "партизан" естественно представляли внутренние – ведь потеря потенциала не означала для них потерю непримиримо-последовательной марксистской позиции, далеко не всегда совпадавшей с чаяниями маньчжурской фракции. Поэтому первый решающий удар наносился именно по ним. В середине 50ых из жизни уходит Пак Хон Ён (точная дата и причина смерти неизвестна: по одним данным умер естественно в 1955, по другим – обвинен в шпионаже в пользу США, снят со всех постов и расстрелян годом позже, в ходе партийной чистки, по результатам которой внутренняя фракция фактически прекращает существование).[42] И примерно в это же время Ким Ир Сен впервые обозначает поворот от ленинизма к новому направлению, в речи «Об искоренении догматизма и формализма в идеологической работе и об установлении чучхе» (28 декабря 1955 года).[58] Окончательно же борьба завершается в 1958-1959 – в результате новых партийных чисток всех постов лишается лидер яньаньцев Ким Ду Бон (точная дата и причина смерти открытыми источниками опять же не приводятся. Имеется предположение о смерти под домашним арестом).[43] Таким образом маньчжурская фракция окончательно подминает под себя партию, а Ким Ир Сен, пользуясь своим безусловным внутрифракционным авторитетом, получает практически ничем не ограниченные полномочия и право свободной дальнейшей выработки партийной линии и идеологии. Дополняет ситуацию случающийся в это же время хрущевизм в КПСС и последовавший за ним советско-китайский раскол, ставящий страну перед довольно непростым выбором: за кем из двух больших друзей далее пойти? Притом оба варианта выглядели одинаково неприятно: врага на юге и так было слишком много, чтобы получить ещё одного врага с севера, да и сложная послевоенная ситуация с экономикой и инфраструктурой порождала вполне понятное желание "сосать двух маток". Результат получился вполне ожидаемым: Ким Ир Сен провозглашает свой путь, с которого обеим странам остаётся только пытаться перетягивать его на себя щедрыми подачками. Именем особого и неповторимого курса становится слово "чучхе".

Тут кстати, стоило бы сказать о значении этого слова. "Чучхе" (주체) – достаточно старый корейский философский термин китайского происхождения. "Чу" (주) означает "хозяин", а "чхе" (체) – "тело/природа/сущность/субстанция" и означает это всё такую ситуацию, когда человек – хозяин и себя самого, и всего окружающего его мира. Словари чаще всего переводят это слово на русский, как "основная часть" или "самобытность". Этот термин используется не только в Северной Корее – его активно использовали и по другую сторону демаркационной линии, однако там он обычно оказывался на знаменах национал-консерватизма. И чуть позже вы поймёте, что такое слово для обозначения новой идеи было выбрано не случайно – все описываемые этим словом черты найдут своё крайне необычное отражение в самих проповедуемых в КНДР идеях. Однако об этом несколько позже. А сейчас лучше посмотрим, как смотрят на только что описанную историю сами авторы разбираемых идей. Для этого рассмотрим работу Ким Чен Ира "Об идеях чучхе". Первая и последняя её главы как раз и посвящены истории и историческому значению этих идей. Итак, слово Ким Чен Иру!

"Революционные идеи рабочего класса создаются выдающимися вождями.

Более чем столетняя история коммунистического движения, можно сказать, является историей возникновения и развития революционных идей, разработанных вождями рабочего класса, историей претворения этих идей в жизнь и преобразования мира на их основе. Создав в середине XX* века марксизм, Маркс и Энгельс указали историческую миссию рабочего класса, появившегося на поле битвы, и осветили путь к его освобождению. Они содействовали развитию борьбы против капитала, положили начало международному коммунистическому движению. Ленин развил марксизм дальше применительно к новым историческим условиям перерастания капитализма в стадию империализма. Он создал ленинизм и тем самым вдохновил рабочий класс, все народы на борьбу за разгром цитадели империализма, за освобождение и свободу и положил начало переходу от капитализма к социализму.

Глубоко проанализировав требования новой эпохи, когда угнетенные и униженные народные массы стали выступать как хозяева своей судьбы, товарищ Ким Ир Сен создал великие идеи чучхе и вывел народные массы на новый этап борьбы за самостоятельность. Он положил начало новой полосе исторического развития человечества – эпохе чучхе."[1]

Уже довольно интересный во многих отношениях пассаж. Здесь уже мелькают и самостоятельность, и антропоцентризм, и много ещё самых разных черт, которые мы разберем уже в следующих главах. А пока сакцентируем внимание на постулате о том, что чучхе – это требование новой эпохи по отношению к марксизму и ленинизму. То есть по такой логике получается, что ленинизм требованиям этой новой эпохи – уже не соответствует. Это ещё всплывёт несколько позже, а пока не будем перебивать Ким Чен Ира и дадим ему высказаться по сути об истории движения:

"Но корейские коммунисты и националисты 20-х годов, считавшие себя участниками национально-освободительного движения, вместо того, чтобы идти в гущу народных масс, воспитывать, организовывать и мобилизовывать их на революционную борьбу, работали в отрыве от них, дрались за гегемонию, занимаясь пустословием. Они не смогли сплотить массы, а лишь раскололи их своей фракционной борьбой.

С первых же дней своей революционной деятельности товарищ Ким Ир Сен понял их ошибки и пошел иной, подлинной революционной дорогой, проникая в гущу народных масс и полагаясь на них в своей борьбе. Он открыл ту истину, что народные массы – хозяева революции и что для ее победы надо идти в массы, воспитывать, организовывать и мобилизовывать их. Это и послужило одним из отправных моментов для зарождения идей чучхе."[2]

При условии того, что весь описанный в начале фракционный цирк действительно имел место быть, зададим простой вопрос: а если "коммунисты 20ых годов" ничего кроме междоусобной борьбы не делали – то за что тогда японцы устроили столько репрессивных акций и кого потом освобождали по требованию Ё Ун Хёна? Практическую деятельность корейских коммунистов мы тоже довольно подробно описывали. И несмотря на постоянную грызню, результаты у этой деятельности были, и были едва ли меньшие (если в отдельных случаях и не большие), чем у "прославленного Ким Ир Сена". Или получается, что коммунисты, взаимодействовавшие в первую очередь с рабочей средой, но ведшие фракционную борьбу, ничего не делали кроме грызни и пустословия, а крестьянский вождик Ким Ир Сен, действовавший до 1945 вообще вне всяких партий и по сути занимавшийся точно таким же фракционизмом (ибо о взаимодействии с какими-либо другими группами корейского движения речи вообще не шло) – занимался не междоусобицами, а делом просто потому... что он потом смог перегрызть всем своим противникам глотки? Ну что ж, историю конечно пишут победители, однако писать её настолько беспардонно было обычно уделом разного рода реакционеров. Однако, далее:

"Корейская революция, открывшая эпоху чучхе, с самого начала должна была осуществляться самостоятельно, творчески, иначе она не смогла бы продвинуться вперед."[3]

Самостоятельно, однако. Про то, что эта самостоятельность велась в основном с маньчжурской территории, держалась на постоянной помощи от КПК и СССР (в который наши самостоятельные в итоге самостоятельно и отступили), достигла победы под влиянием советских штыков, а от разгрома была спасена китайцами – тактично умолчим. Если та же Албания имела бы на такие заявления полное право (они всё-таки действительно сами, не имея возможности получать внешнюю помощь, сами освободили всю свою страну от ожесточённо сопротивлявшихся фашистов) – то в случае с Кореей это звучит как беспочвенное чванство и пафос, как в басне Дмитриева про муху:

"Бык с плугом на покой тащился по трудах;
А Муха у него сидела на рогах,
И Муху же они дорогой повстречали.

«Откуда ты, сестра?» – от этой был вопрос.
А та, поднявши нос,
В ответ ей говорит:
«Откуда? – мы пахали!»"

Однако Ким Чен Ир идёт ещё дальше:

"Националисты и псевдомарксисты унаследовали от своих предшественников дух низкопоклонства и привычки к фракционной борьбе, которые в свое время привели страну к гибели. Вместо того, чтобы осуществлять революцию собственными силами, они тщетно пытались добиться независимости страны, опираясь на внешние силы. В то время те, кто выдавал себя за участника коммунистического движения, создавали каждый на свой манер партийные группировки. Они постоянно обращались в Коминтерн, стремясь получить его санкции, пытались механически следовать готовым теориям и копировать чужой опыт, игнорируя исторические условия и конкретную действительность нашей страны, бывшей колониально-полуфеодальным обществом."[4]

То есть обращение коммунистов за внешней помощью плохо, а постоянная опора Ким Ир Сена на внешнюю помощь – хорошо. Опять же потому, что Ким Ир Сен победил, видимо. Особенный смех вызывает обвинение в игнорировании ситуации при учёте того факта, что коммунисты многократно шли на широкое сотрудничество с националистами, а после победы Корейской Народной Республики – участвовали в демократическом движении, что возможно только при понимании колониально-полуфеодального характера общества (ибо в условиях обычного капитализма такие меры будут губительны). Но опять же, историю пишут победители, как бы это в данном случае ни было печально.

Далее следуют рассказы о том, как же органично идеи чучхе исходили из "революционной практики", а за ними идёт целый поток од Ким Ир Сену, который мы разбирать воздержимся. Посмотрим лучше, что Ким Чен Ир думает об историческом значении идей чучхе. Если о возникновении идей говорится в главе первой, то их историческому значению посвящена глава последняя. И там звучит нечто примерно такое:

"Развитие предшествующего мировоззрения представляет собой историю борьбы двух противоположных философских течений: материализма и идеализма, диалектики и метафизики. В этой борьбе марксизм утвердил торжество материализма и диалектики. Марксистское материалистическое и диалектическое мировоззрение появилось на свет, как отражение требований своего времени. Появление рабочего класса на исторической арене ознаменовало собой зарождение новой эпохи в истории человечества. Новые исторические условия, положившие начало шествию революции против капитала, продиктовали острую необходимость появления тех революционных идей, которые раскрыли бы перед поднявшимся на борьбу пролетариатом неизбежность крушения капитализма и торжества социализма. Во весь рост встала задача: взять верх в борьбе с идеализмом и метафизикой, которые служили делу освящения реакционного господства капитала и проповедывали его вечность, обосновать научное мировоззрение рабочего класса. Отражением этих требований того времени было появление материалистического, диалектического мировоззрения.

Течение времени сопровождается развитием мировоззрения. Непрерывное развитие и расширение масштабов революции, начатой выступлениями рабочего класса, привело к рождению новой эпохи, когда трудящиеся народные массы, считавшиеся ранее объектом истории, стали ее хозяевами. Новая эпоха, в которую рабочий класс, трудящиеся народные массы выступили как великая сила, как властелины мира, требовала появления нового мировоззрения, призванного помочь трудящимся – хозяевам своей судьбы – решать ее самостоятельно, творчески и победоносно осуществить историческое дело национального, классового, человеческого освобождения. Поставленная историческая задача блестяще разрешилась созданием идей чучхе.

Идеи чучхе, осветившие мировоззрение нового времени, по своему философскому положению, составляющему первооснову, новы и оригинальны."[5]

В переводе на русский это означает: "диалектический материализм в его марксистском виде больше не отвечает требованиям изменившейся ситуации, и надо его развить, что мы, великие чучхеисты, блестяще и сделали". То есть привычную нам философскую первооснову хотят чем-то заменить. Чем и как? Это уже вопрос не к истории, а к философии идей чучхе, которую мы рассмотрим в следующей главе.

II. Философия и проистекающие из неё положения

Философскую сторону идей чучхе мы затрагивали в нашей сентябрьской статье, посвященной оправдательству. Однако, там это было скорее поверхностным наброском, показывавшим ситуацию в общих чертах. Как показал целый ряд развернувшихся после публикации статьи дискуссий, философская база, на которую опирается чучхе, нуждается в более подробном разборе с марксистско-ленинских позиций. Поэтому здесь мы еще раз к ней обратимся. Итак, вперёд.

Как всем известно, философская система марксизма – это диалектический материализм. В диалектическом материализме – основа всего марксистского учения, и, собственно, именно последовательное применение его к различным сторонам жизни и дало рождение той системе взглядов, которую мы ныне знаем, как научный коммунизм. И, соответственно, если какая-либо идея претендует на статус последовательного развития марксизма – то она тоже должна в первую очередь исходить из диалектического материализма. Поэтому рассмотрение чучхе с этой позиции уже способно во многом пролить свет на ситуацию.

Итак, как же обстоят дела у чучхеистов с философией? Обратимся к затрагивавшейся нами ранее работе. Основная суть её второй главы (посвященной философии) формулируется в следующем абзаце:

"То, что мир материален, что он изменяется и развивается в результате движения материи, уже известно. Идеи чучхе обосновали новый взгляд на мир, дав ответы на вопросы: кто хозяин, властелин природы и общества, в чем сила, преобразующая их? Мысль о том, что окружающий нас мир управляется и преобразуется человеком, – это новый взгляд, установленный с точки зрения взаимоотношений окружающего мира и человека."[6]

То есть чучхеисты замахиваются не на много, не на мало – а на перепостановку основного вопроса философии: дескать, вопрос о том, что первично – материя или сознание – уже решён, а значит через эту призму можно больше уже не смотреть, надо поставить новый вопрос: кто же таки хозяин мира. Кое-что об этом уже несколько проскакивало при обсуждении исторического аспекта. Сама постановка вопроса таким образом уже звучит больше, как пропагандистский лозунг, нежели как действительно философский вопрос, однако разберем этот тезис поподробнее. Итак, что же идеи чучхе имеют под такой постановкой вопроса?

"Идеи чучхе – новые философские идеи, в центре которых стоит человек.

Как учит товарищ Ким Ир Сен, идеи чучхе базируются на философском принципе, гласящем, что человек – хозяин всего, что он решает все. И идеи чучхе, рассматривая коренной вопрос философии, превыше всего ставят человека. Они освещают философский принцип, что человек – хозяин всего и он решает все.

Под словами «человек – хозяин всего» подразумевается, что человек – властелин мира и хозяин своей судьбы, а слова «человек решает все» означают, что он играет решающую роль в преобразовании мира и решении своей судьбы.

Товарищ Ким Ир Сен указал, что человек – общественное существо, обладающее самостоятельностью, способностью к творчеству и сознательностью."[7]

То, что здесь чучхе апеллирует к общественной сущности человека – уже вроде как показывает, что нас не собираются уводить в солипсизм, которым несколько пахло поначалу.

Однако, "Человек отличается от других существ еще со времени выделения его из мира природы. Все другие живые существа сохраняют свое существование, будучи зависимыми от объективного мира и приспосабливаясь к нему. А человек сохраняет свое существование и развивается, познавая и преобразуя мир и ставя его на службу самому себе."[7]

Кстати, интересная формулировка: все живые существа просто сохраняют свое существование, а человек не только сохраняет, но и развивается. То есть, остальные виды не развиваются и статичны в своем состоянии? То есть мы уходим в метафизику, и отрицаем основной диалектический принцип, гласящий постоянное развитие всего и вся? Здесь Кимам шлют горячий привет ароморфозы, мутации и фенотипические изменения под воздействием среды, которые как бы тоже являются формой развития. Здесь чучхе вроде как постулирует независимость человека от внешнего мира. Такой подход заведомо провален, поэтому позже Ким Чен Ир оговаривается:

"Человек, разумеется, не может жить вне мира. Он живет и осуществляет свою деятельность в окружающем его мире."[8]

"Большое влияние оказывают на деятельность человека природная среда и социальные условия."[6]

То есть зависимость человека от объективного мира таки признаётся.

"Однако человек не подчиняется окружающей среде и внешним условиям. Своей самостоятельной, творческой и сознательной деятельностью он преобразует в свою пользу то, что противоречит его потребностям, разрушает старое, реакционное и строит новое, прогрессивное и, таким образом, неуклонно преобразует природу и общество."

То есть вот, оказывается, в чем соль – человек, оказывается, единственный, кто умеет не плыть по течению и преобразовывать мир, ставя его на пользу себе. Но ведь большинство животных тоже в меру своих сил и развития преобразовывает и в той или иной мере ставит себе на службу внешний мир. И если отвлечься от субъективно-человеческой точки зрения, то строительство плотины бобром или возведение муравьями огромного муравейника – крайне немногим будет отличаться от строительства большого города или возведения ДнепроГЭСа (с точки зрения зависимости от объективного мира). Все отличия носят характер в основном количественный и связанный с разницей в развитии между бобрами и муравьями с одной стороны – и человеком с другой. Никто не спорит, что эта разница в развитии носит в том числе и качественный характер, связанный как с физической, так и с сознательной стороной. Но тем же муравьям и бобрам в их маленьких в сравнении с человеком популяциях - и преобразования для хорошей жизни требуются гораздо меньшие. По качеству же подобная деятельность животных в сравнении с "самостоятельной, сознательной и творческой" деятельностью человека есть деятельность одного рода: преобразование внешнего мира на пользу себе для удовлетворения своих потребностей. И естественно, силы и животных, и человека – далеко не беспредельны, а посему к целому ряду ситуаций и те, и другой, будучи не в силах их преобразовать, вынуждены приспосабливаться, подчиняясь им и исходя уже из их требований. Однако у животных это почему-то называется только приспособлением к внешнему миру, а у человека это же названо только неподчинением миру и постановкой такового на службу себе. То есть по сути одно и то же явление показано в двух разных случаях – под разными углами по принципу "Наш славный вождь – их кровавый тиран" с попутным переходом к субъективизму чуть ли не высшей пробы. Вопрос только один: зачем? А ответ очевиден: для того, чтобы фактически из ничего сформировать нечто, походящее на философский вопрос и этим подготовить почву для затронутого нами ранее, но звучащего в самой работе тремя главами позже заявления о том, что диалектический материализм в его наиболее последовательном виде – более не соответствует требованиям ситуации, по меньшей мере в Корее.

Впрочем, не только для этого. Если вы прочитаете эту короткую главу, то заметите, что через нее красной нитью проходит жирный акцент на творчество, сознательность и (самое главное) самостоятельность, как неотъемлемые черты деятельности человека. Зачем? В первую очередь для того, чтобы потом через аргументацию от человеческой природы обосновать возникшую из практики доктрину "опоры на свои силы", о которой мы говорили ранее и о которой еще прозвучит пара словечек. Сознательность и творчество всплывут несколько позже, и притом под весьма интересным углом.

Вывод получается крайне неприятный: с философией у идей чучхе, как это говорят в народе, полный швах. Провозглашаемая чучхеистами антропоцентристская позиция по сути своей демагогическим извращением, основанным на отказе от материалистической диалектики и субъективизме, и порожденным от желания обосновать специфическую позицию руководства КНДР. Такая природа этого извращения уже даёт повод говорить об оппортунизме, однако с этим пока подождём – ведь ещё столько вопросов остались не разобранными!.. Поэтому не будем медлить и перейдём к рассмотрению позиции чучхе в вопросах общественно-экономического развития.

III. Общественно экономическое развитие по Ким Ир Сену – и Марксизм

Нетрудно догадаться, что вслед за философией чучхеисты решили изменить и позицию по вопросам общественно-экономического развития. В качестве своего "нового общественно-исторического воззрения" и "самобытного взгляда на историю" нам предлагают четыре принципа, которые мы разберем по порядку.

Первый принцип гласит: "Народные массы – субъект общественно исторического развития"[9]. Вот что пишет в этом отношении Ким Чен Ир:

"Народные массы – хозяева революции и строительства, решающий фактор преобразования природы и развития общества. Революционная борьба и строительство происходят ради блага народных масс и являются делом самих народных масс. Народные массы собственными силами осуществляют революцию и строительство, чтобы решить свою судьбу."[10]

Заметьте: не наиболее прогрессивные классы, представляющие передовой тип производственных отношений – а некие абстрактные народные массы. Природа такого абстрагирования понятна – народно-демократический характер революции в Корее действительно привёл к тому, что там революционные силы выступали широким народным фронтом, представлявшим сразу несколько классов. Однако на каком основании столь специфичный опыт экстраполируется на все случаи вообще без малейших оговорок?

Кстати, опять же заметьте: при всей абстрактности народных масс их "самость" и "собственность" их сил подчеркиваются вполне конкретно – опять же в отсылочку всё к той же доктрине "опоры на свои силы". Однако, может быть мы слишком рано сделали вывод? Может быть далее Ким Чен Ир всё же конкретизирует введенные им "народные массы"?

Ан-нет! Далее он выдаёт следующий, интересный сразу в нескольких отношениях пассаж:

"Субъект истории – трудящиеся народные массы. В его роли не могут выступать реакционные эксплуататорские классы. Если первые создают и развивают историю, то последние стремятся остановить ход истории и повернуть ее вспять. Любой эксплуататорский класс становится, в конце концов, реакционной силой в истории, врагом революции."[11]

То есть смотрите, что получается: народные массы – субъект истории потому, что таковым не могут быть реакционные эксплуататорские классы. А коль скоро история затрагивает всё общество, то ни один его член не может быть в промежуточном состоянии между активной и пассивной ролью в ней (то есть между статусом субъекта и объекта). И если положение о том, что субъектом являются народные массы – обосновывается одним только исключением возможности быть таковым для реакционных эксплуататоров - то получается, что инстанций в обществе по Ким Чен Иру получается всего две: реакционные эксплуататоры и народные массы. То есть, выходит, что народные массы – это, условно говоря, все, не попадающие в число реакционных эксплуататоров. А значит, всякий, кто не реакционный эксплуататор, есть часть народных масс – то есть, субъект истории. Вот только такой подход грубейшим образом игнорирует то, что всем, не входящим в наиболее передовой класс сегментам таких народных масс – присуща по факту объектная роль, поскольку они в силу своего базисного положения колеблются между реакцией и революцией и занимают ту из сторон, которая сможет их к себе привлечь. В случае с социалистической или народно-демократической революцией – речь идёт в первую очередь о мелкой буржуазии и различных ее подвидах вроде того же крестьянства. В ряде случаев в колониальной и полуколониальной обстановке к ним также может дополняться и национальная буржуазия страны, которая так же может выступать с антиимпериалистических позиций. Да, бывают отдельные случаи, когда в условиях сильной феодализированности общества, малочисленности и дезорганизованности пролетариата основную ставку приходилось делать непосредственно на крестьянство – тот же Пол Пот соврать не даст. Однако даже в его случае крестьянство в своей субъектной роли было предельно конкретно, а все остальные антиимпериалистические классы – шли за ним. И Пол Поту, даже в таких, уникальных для мировой практики условиях не потребовалось отрекаться ни от каких положений марксизма. Кстати об этом: здесь впервые косвенно метастазирует тот отказ от диалектики, который мы описывали выше – Ким Чен Ир пытается объединить все способные сыграть на благо прогресса силы в одну, однородную хотя бы по внешнему виду и постоянную для всех времен категорию, и закрепить за ней место субъекта истории раз и на все времена. Однако, нет, дорогие чучхеисты, нет и ещё раз нет, – отвечает марксизм: движущей силой истории выступают не абстрактные "народные массы", а конкретный, наиболее прогрессивный в условиях данной формации класс, который, завершив революционное преобразование общества уничтожает себя как класс старого общества и либо вместе с собой уничтожает все классовые различия вообще (что и произойдет при переходе к коммунизму), либо же становится новым классом общества нового и по мере развития последнего исчерпывает в этом положении всю свою прогрессивную суть, в итоге или теряя инициативу, или же становясь реакционной силой, мешающей дальнейшему развитию. Поэтому и роль субъекта истории есть не навеки закрепленный за "народными массами" наследный титул, а переходящее красное знамя, передаваемое со сменой формаций от одного конкретного класса – другому конкретному классу. То же самое и с реакционерами – реакционным тот или иной класс становится лишь по мере усугубления противоречий, разрешение которых входит в конфликт с его интересами. Нету и не может быть ни одного такого класса, который изначально, от самого своего появления был бы реакционен – даже буржуазия, возглавляющая реакцию сегодня, в период становления капитализма играла весьма прогрессивную, едва ли не революционную роль.

Дальше, расшифровывая этот принцип, Ким Чен Ир расписывает положение партии в этом движении. Однако, это мы рассмотрим уже позже, отдельной главой. А пока – возьмёмся за второй принцип, который формулируется так:

"История человечества – это история борьбы народных масс за свою самостоятельность"[12]

Вот какая нелепость рождается от порочного соития доктрины "опоры на собственные силы" с введенным в предыдущем принципе умозрительным конструктом по имени "народные массы". Оказывается, история человечества – это не история борьбы конкретных классов за конкретные преобразования вполне конкретных производственных отношений и не менее конкретных форм собственности на предельно конкретные и материально очерченные средства производства, а история борьбы абстрактных "народных масс" за не менее абстрактную и отвлечённую от каких бы то ни было материальных категорий "самостоятельность". Не за изменение экономического базиса – за "самостоятельность", притом не понятно, какую именно самостоятельность, в отношении кого или чего, в чем выражающуюся и для чего конкретно нужную. Если вы далее ждете увидеть марксистское разрешение столь интересной формулировки – забудьте: дальше Ким Чен Ир только усугубляет ситуацию. Оказывается, "борьба за преобразование общества – это борьба народных масс за создание социально-политических условий, позволяющих им освободиться от классового и национального порабощения и жить независимо."[13]. То есть вся борьба за изменение базиса подчинена не бытийным интересам (в первую очередь чисто экономическим), а в первую очередь стремлению к некой самостоятельности. Даже при рассмотрении тех конкретных случаев, где в качестве лозунгов прогрессивных сил и фигурируют определенные свободы - подобная позиция есть грубая подмена содержания формой и практически ничем не прикрытый уход в идеализм. Однако, Ким Чен Ира это не останавливает – далее он подводит такую же почву под "борьбу за преобразование природы", затем под "борьбу за воспитание нового человека", и в конце концов – приходит к столь желанному итогу: выводит самостоятельность в политике, как главную цель борьбы:

"Первоочередной задачей в борьбе народных масс за свою самостоятельность является достижение общественно-политической самостоятельности."[14]

Но какой ценой получается этот вывод? Ценой отречения от тучи основополагающих марксистских положений и выхолащивания из борьбы всей революционной сущности: ведь любая прогрессивная борьба есть борьба за самостоятельность, а главная цель "борьбы за самостоятельность" – "достижение общественно-политической самостоятельности". Не слом старого госаппарата и замена его новым, не установление диктатуры пролетариата, не перераспределение собственности на средства производства – а снова абстрактная и размытая по своей сути "самостоятельность". То есть, как говорил Ильич, "Революция исчезает! Это как раз то, что и требовалось оппортунистам.". И не надо говорить, что другого пути к обоснованию внешнеполитически независимого курса не было – тот же Пол Пот, заявляя о независимом курсе Демократической Кампучии, смог вполне достаточно обосновать его национально-освободительными задачами Кампучийской революции, и ему для этого ни в коей мере не потребовалось ревизовать марксизм (к опыту Пол Пота мы, располагая определенным набором его работ, здесь и далее будем апеллировать довольно часто – многие черты его положения до степени сличения схожи с особенностями ситуации в Корее. Однако, теоретические выводы, к которым приходит Пол Пот из такой практики – получаются зачастую чуть ли не диаметрально противоположными).

Далее идет уже обсуждение этой самостоятельности в вопросах внешней политики, однако это все будет разумнее осветить в главе посвященной национальному вопросу. Об этом мы скажем позже, а теперь перейдём к третьему принципу:

"Социально-историческое движение – творческое движение народных масс"[15]

Это, пожалуй, единственный принцип, к которому, казалось бы, не должно быть претензий от последовательных марксистов. Однако, ключевым здесь будет слово "казалось [бы]". Ибо, хоть здесь и можно при желании увидеть остатки, марксистского положения о том, что развитие общества есть развитие его производительных сил, но...

"Творцами, изменяющими и преобразующими природу и общество, являются народные массы. Они требуют ликвидации старого и созидания нового, обладают творческой способностью к преобразованию природы и общества."

"С первых шагов истории человечества народные массы своим созидательным трудом покоряли природу, накапливали богатства, необходимые для их существования и развития, добивались социального прогресса благодаря развитию своей созидательной деятельности, направленной на преобразование старого."[16]

То есть социальный прогресс происходит не потому, что потребности общества непрерывно возрастают по мере роста его численности и удовлетворения потребностей старых, не потому, что производительные силы, развиваясь в меру этого, рано или поздно приходят в противоречие с производственными отношениями, не потому, что именно из-за этого периодически возникает необходимость смены общественно-экономических формаций – а просто потому, что народные массы так хотят. Потому, что они к этому "стремились с первых шагов". А стремились они, видимо, потому, что они... народные массы? Здесь ошибки инерционно нарастают, как снежный ком: порождённые первым принципом абстракционизм и метафизика, накладываясь на предварительно искаженное положение марксизма, дают зачатие субъективизму и идеализму: абстрактные народные массы всегда и везде вершат прогресс просто потому, что им так хочется. И ничто не способно их остановить: ведь человек хозяин мира. А значит, их сознание определяет их бытие. Вот до каких вопиющих нелепостей доводят подобные, кажущиеся вроде как незначительными допущения. Если эту выжимку предоставить вот так вот – в рафинированном виде – то у любого здравомыслящего марксиста возникнет естественное отвращение. Однако Ким Чен Ир поступает хитро – все догмы своей идеи он вводит постепенно и аккуратно, чтобы если уж не скрыть совсем девиации, то хотя бы сделать их наименее заметными. Так и здесь – перед тем, как завершить описание сего чуда пространными рассуждениями об изменчивости и многогранности обуславливающей революцию обстановки и, соответственно, огромной необходимости в таких условиях творческой позиции, он аккуратно вворачивает следующую сентенцию:

"Революционное движение, представляющее собой созидательную деятельность народных масс, требует, чтобы его участники всегда твердо придерживались творческих позиций в борьбе за преобразование природы и общества."[17]

Чем интересен этот вроде как безобидный в сравнении с предыдущими пассаж? А тем, что он фактически является уже прелюдией к следующему и последнему принципу, являющемуся, наверное, апофегеем всего происходящего:

"Решающая роль в революционной борьбе принадлежит самостоятельному сознанию народных масс"[18]

О как! Тут, полагаем, даже наименее образованной части движения разъяснения не потребуются: здесь и идеализм, и субъективизм, которые ранее надо было выискивать под хорошей маскировкой, выпячиваются на передний план и кичатся собственной непоследовательностью и безграмотностью. Однако, пару уточнений дать все же стоит.

В этом принципе при хорошем знакомстве с латиноамериканским марксизмом можно увидеть пропущенные через невероятно кривое зеркало следы тезиса Че Гевары:

"Не всегда нужно ждать, пока созреют все условия для революции: повстанческий центр может сам их создать"[64]

Однако Че даже не думает уходить в субъективизм. Несколькими предложениями позже он внятно разъясняет:

"Конечно, когда речь идёт об условиях, необходимых для революции, нельзя думать, чтобы они могли быть целиком созданы партизанским центром. Но надо исходить из того, что всегда существует минимум необходимых условий, делающих возможным создание и укрепление первого партизанского центра."[64]

То есть даже у Че главным, определяющим фактором выступает всё-таки необходимый минимум объективных условий. Не говоря уж о Ленине, Сталине, Ходжа и иных теоретиках классического ленинизма, которые отдавали объективному фактору ещё больший вес. И в конечном итоге – именно эти самые объективные условия и определяют то самое сознание революционного класса. Однако всё это нам предлагается забыть и торжественно выбросить на свалку: зачем вам Маркс, когда у вас есть Кимы? А Кимы говорят следующее:

"Самостоятельное сознание играет решающую роль в революционном движении народных масс за самостоятельность.

Всякое революционное движение является сознательным движением. Оно начинается с вооружения людей передовыми идеями и одерживает победу силами народных масс, вооруженных ими.

Сознание – решающий фактор определения той роли, которую играют люди в революции и строительстве."[19]

Вот, пожалуйста! К слову, здесь есть еще одна, меньшая по весу, чем предыдущие, но все же серьезная ошибка: революционное движение начинается не с "вооружения людей идеями", а с экономической борьбы, выдвигающей поначалу самые примитивные лозунги вроде повышения зарплат или восстановления в должностях уволенных работников. В процессе этого появляются первые организации класса – профсоюзы, которые начинают последовательно проводить в жизнь линию класса. И вот в процессе такой борьбы происходит осознание её ограниченности, недостаточности для качественных изменений, и класс начинает переходить от экономических требований к политическим программам, и в процессе этого перехода люди как раз и постигают те самые "передовые идеи", которые у вас, господа чучхеисты, появляются изниоткуда и безо всяких причин. Однако, если это всё принять во внимание – то окажется, что даже среди субъективных факторов наиболее весомую роль играет степень организованности класса (которой, собственно, это самое сознание определяется отнюдь не в последнюю очередь), массовость охвата его профсоюзами и иными классовыми организациями, степень взаимодействия профсоюзов с авангардом его – партией. Но при таком раскладе неизбежно всплывёт предельно конкретный в своей практичности вопрос о том, как с этим обстоят дела у корейских товарищей. А тут есть целый ряд весьма интересных пикантностей, которые мы затронем в следующей главе, и афишировать которые во всём их несоответствии с марксизмом корейцам по понятным причинам не хочется. Поэтому во главу угла и выводится сознание, которое снова получается определяющим бытие.

Впрочем, дальше Ким Чен Ир вроде как пытается исправить получившееся бредовое положение и выводит:

"Сознание определяет классовый характер деятельности участников революционного движения."[19]

Из-за неправильного перевода этой фразы на великий и могучий – тут легко перепутать главное слово с зависимым и неправильно понять, что чем определяется. По сути, в таком виде это предложение может служить удобнейшей мишенью для всех желающих обвинить чучхеистов в идеализме – ибо её легко понять так, что классовый характер определяется сознанием. Честно признаемся, мы поначалу именно так это и поняли и даже пустили основанный на этом неверном толковании тезис в нашу статью про оправдательство. Однако, далее Ким Чен Ир даёт спасительное для себя разъяснение:

"В классовом обществе не может быть надклассовых идей. В основе сознания человека лежит классовое сознание. Позиция и подход человека к классовой борьбе обуславливаются классовым сознанием. Разумеется, деятельность человека базируется на его социально-классовом положении и им обуславливается. Вместе с тем социально-классовое положение человека влияет на его деятельность во всяком случае через его сознание."[19]

То есть вроде как сознание определяется классовым характером, а не наоборот. Материализм! Однако, после допущенных ранее ошибок – увы, чисто декларативный.

После брошюра таки пытается хоть как-то сгладить положение: идут пространные рассуждения о том, насколько идейность влияет на боевую мощь и способности людей, о том, насколько велика роль сознательности при социализме и коммунизме... Ким Чен Ир даже в почти неискаженном виде повторяет слова Сталина о том, что наличие одних только материальных условий еще не означает революцию, и для нее необходимо классовое сознание, затем повторяет слова Гевары о том, что не стоит сидеть и ждать всех необходимых условий, и наконец приходит к выводу:

"Следовательно, в революционной борьбе и в деле строительства нужно придавать первостепенное значение идейному фактору и на этой основе активно создавать все необходимые условия для их осуществления."[20]

В переводе на русский язык, это означает примерно следующее: в самую первую очередь – агитация и пропаганда. А потом уже все остальное. Вот только такой подход обречен разбиться об простой, не отрицаемый ни Сталиным, ни Геварой факт: сознание по отношению к определяющему его бытию всегда обречено оставаться той вишенкой на торте, которая сама по себе, без торта, теряет практически всякое значение. И в случае отсутствия соответствующего набора материальных предпосылок – самое передовое сознание априори обречено в лучшем случае остаться уделом маргинальных сект. Наличие же материальных условий способно сделать гораздо больше, чем самая что ни на есть мощная и бескомпромиссная пропаганда. Примером такому будет история Советской власти в Средней Азии. После завершения гражданской войны, положение коммунистов в Туркестане было весьма незавидным: местное население состояло в основном из малограмотных крестьян, и авторитет мулл был для многих из них гораздо сильней, чем лозунги "русских", которым многие старожилы еще припоминали кровавые похождения царского генерала Черняева. "Пропаганда" у мулл и басмачей, лучше знавших особенности местного менталитета, была поставлена намного эффективнее, нежели у только осваивавшихся с Востоком большевиков. Наладить такой мощной пропаганде достойный ответ на одних лишь словах было невозможно - мелкобуржуазное сознание местных селян было безмерно далеко от марксизма, в виде чистой теории он был для них не более, чем высокопарным словом. Однако со временем коммунисты, последовательно проводя в жизнь свою политику, раскрепощая женщин, открывая повсеместно больницы и школы, налаживая обеспечение засушливых районов водой, … – сумели легко и быстро завоевать расположение местных людей и изменить их сознание. И вскоре акыны стали слагать сказанья о Ленине, а находившихся под покровительством ислама басмачей, ранее набиравших по кишлакам десятки и сотни добровольцев, теперь те же самые кишлаки встречали вилами и штыками отрядов самообороны. А все по банально простой, описанной в том числе и товарищем Сталиным причине: коль скоро, сознание определяется бытием, и бытие первично – то сознание не просто зависит от бытия, но еще и несколько отстает от него в развитии. То есть для развития сознания прежде необходимо соответствующее ему развитие бытия. Доктрина же чучхе о первоочередности идейной работы перед всей остальной практикой означает фактически игнорирование этого принципа и попытку заставить развитие сознания опережать развитие бытия. Таким образом, здесь отказ от диалектики метастазирует во второй раз.

Таковы в общем воззрения чучхе на общественно-историческое развитие. К нашему величайшему сожалению, дела здесь закономернейшим образом обстоят ещё хуже, чем с философией: вместо развития практических принципов марксизма-ленинизма, чучхеисты развивают и применяют лишь собственные ошибки, допущенные в философской части, попутно приправляя их ошибками новыми. На такой неутешительной ноте мы завершаем эту часть нашего исследования и переходим к рассмотрению чучхейского подхода к соотношению класса и партии.

IV. Партийное строительство. Партия, класс и чучхе

Вопросам партийного строительства посвящено очень много трудов весьма видных марксистов. Начиная с самого Маркса, все наиболее известные марксистские деятели так или иначе затрагивали тему организации партии и превносили туда что-то органически вытекающее из основ марксизма, но в то же время – новое и по-своему полезное. Множество трудов Ленина, Сталина, Мао, Ходжа и даже Пол Пота – по ним, как по готовой инструкции, уже сейчас можно построить основу марксистской партии, главное только, чтоб были кадры. Все их труды в этой области последовательны, логичны, и, несмотря на возникающие иногда разногласия – прекрасно согласуются меж собой в единую теорию по партийному вопросу.

А как обстоят дела с партийным вопросом у чучхеистов? Что думают по этому поводу они? Описывая "народные массы", как субъект общественно-исторического развития, Ким Чен Ир в числе прочего говорит:

"Руководство революционным, коммунистическим движением является по сути своей руководством народными массами со стороны партии и вождя."[21]

Уже очень интересный и неоднозначный тезис. Однако, не будем уподобляться троцкистам и кричать, что руководство классом и фараонствование над таковым – одно и то же. Поэтому поглядим, что он скажет дальше.

"Партия рабочего класса – это штаб революции, а его вождь – верховный ее руководитель. Станут ли народные массы революционно-сознательными, организованными, выполнят ли они свои революционные задачи и историческую миссию? Ответы на эти вопросы зависят от правильного руководства со стороны партии и вождя."[21]

А вот тут уже начинаются очевидные проблемы. Самая первая из них – в выведении над классом и над партией такой фигуры, как вождь. Да, мы видим, как вы, читатель, уже готовы вспомнить времена Сталина и провести с ними очевидную параллель. Однако, здесь есть довольно весомая разница: тот же Сталин, будучи многократно возвеличенным в агитации и искусстве, по своим фактическим полномочиям оставался всего лишь генсеком, то есть, согласно партийному уставу, имел некоторые полномочия в исполнительном ведомстве партии – секретариате, но был практически лишен прав, с позволения сказать, "законодательных", имея в ЦК лишь право совещательного голоса. Таким образом, человек, за свою последовательность и авторитет получивший статус лица всей партии и многократно титулованный "отцом народов" и "гением всех времен" в реальности оказывался очень и очень коллегиальной фигурой, не имевшей над партией фактически никаких верховных полномочий (верховные полномочия он имел лишь во время войны над армией, да и то по решению ГКО). В чучхе же то, что при Сталине было художественным образом из ошибочной линии пропаганды (в ошибочность которой, кстати, сам же Сталин неоднократно и тыкал) – в чучхе возведено в ранг теоретической доктрины стратегической важности. И подобное положение является как серьёзным нарушением принципов демократического централизма внутри партии, так и серьёзной угрозой для механизма связи партии с классом, парализовать работу которого при вождистском подходе весьма легко.

Однако, это ещё только слабые намётки того, что прозвучит дальше, при описании "руководящих принципов идей чучхе". Вот, послушайте:

"В любой стране руководящим компасом в революции и строительстве служат линия и политика, разработанные революционной партией данной страны и воплощающие революционные идеи рабочего класса."[22]

То есть смотрите: компасом оказываются не сами "революционные идеи рабочего класса" – а разработанные на их основе "линия и политика партии". Соответственно, ориентироваться вам следует не по марксизму – а по тому, что партия на его основе придумала. И если партия скажет "надо" – вам следует взять под козырёк и не перечить ей. Такая формулировка открывает прямой и кратчайший путь к оппортунизму, ревизионизму от практики и, что самое страшное – к диктатуре партии над пролетариатом в том её наиболее явном, неприятном, соринско-зиновьевском виде, в котором Сталин непримиримо громил её на Седьмом Пленуме ИККИ. Вишенкой на этом куске торта смотрится в очередной раз дающая себя знать тяга чучхеистов к абстракциям: марксизм заменяется некими размытыми "революционными идеями рабочего класса", что по сути открывает путь еще и для широкой левой, для признания революционерами вообще всех, кого угодно по желанию левой пятки очередного Кима. А суть всего этого предельно проста – это так аукается всё та же "самостоятельность" и "доктрина опоры на свои силы", которая теперь уже выливается в откровенно вредное стремление отмежеваться от коммунистов всего остального мира и от их теоретических претензий: дескать, мы ни от кого не зависим, у нас свой собственный особенный путь и позиция, а если эти путь и позиция в чем-то противоречат теории – то тем хуже для теории! Но при этом мы продолжаем заявлять о строительстве коммунизма и постоянно называем себя коммунистами. Удобненько вы, граждане кимирсеновцы, устроились, ничего не скажешь! О природе подобной позиции, произошедшей от нежелания подчиняться хрущевскому ревизионизму, мы рассказывали в первой главе. Однако, как это говорилось в одном известном фильме, "ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему"! Как показали те же Энвер Ходжа и Мао Цзэ-дун, бороться с ревизионизмом можно было и не ставя партию поверх марксизма и класса сразу. Тут же к слову можно было бы сказать и о примате практики перед теорией, однако это уже и так очевидно.

Однако дальше Ким Чен Ир вообще не скупится на откровения:

"Мы должны позаботиться о том, чтобы весь народ по праву гордился тем, что он представляет мудрую и мужественную корейскую нацию, и, в частности, тем, что он осуществляет революцию под руководством великого вождя."[23]

В переводе на русский это означает: мы должны культивировать в наших рабочих национальное чувство и насаждать культ личности вождя. То есть, опять же, одна из наихудших пропагандистских ошибок вместо ликвидации – развита и превращена в ошибку уже теоретическую. То, что тут сквозит про национальную гордость – мы подробнее разберём уже в следующей главе, посвящённой национальному вопросу. А теперь посмотрим, как Ким Чен Ир пытается сгладить уже, казалось бы, однозначно прозвучавшее заявление о том, что "мы строим партдиктатуру, сообразуясь с теорией настолько, насколько нам этого захочется". Описывая необходимость "творческого метода", он отдельно пишет о требовании опоры на народные массы. Начинается всё вроде как за здравие:

"Отражая и делая всеобщим достоянием мнения и требования широких народных масс, можно разработать правильные линию и курс, отвечающие стремлениям и интересам народа, и, овладев сердцами людей, вдохновить их на борьбу. Если принятый нами курс неверно отражает волю народных масс, значит, будут допущены субъективистские ошибки в руководстве революцией и строительством, и тогда не проявляются в полной мере творческие возможности масс."[24]

То есть вроде как действительно – опираемся на массы. Однако...

"Задача состоит не только в том, чтобы разработать линию и курс, отражающие волю и стремления народных масс, но и в том, чтобы довести их до сознания людей и сделать достоянием самих масс.

Линия и курс партии реализуются, в конце концов, народными массами. Когда народ осознает правоту политики партии и пути ее реализации, он воспримет ее как свое кровное дело и проявит высокий энтузиазм и творческую инициативу в борьбе за ее осуществление. Линия и курс, не поддержанные народными массами, не могут проявить на деле всю свою мощь."[25]

А теперь, как говорится, следите за руками: задача не только в том, чтобы разработать отвечающую интересам масс линию, но и в том, чтобы донести её правильность до масс, а массы должны эту правильность осознать, понять и преисполниться от неё счастьем. А Сталин вслед за Лениным говорил, что партия должна грамотно выражать то, что народ сознаёт. Сознаёт уже, без дополнительных разъяснений. Почему? А потому, что предлагаемая Кимами доктрина на деле означает довольно забавную ситуацию: поверяющим то, насколько линия партии соответствует интересам масс, выступят в первую очередь не сами массы (как по идее должно быть) – а партия, эту линию принявшая. А массам будет уже потом активно внушаться мысль о правильности того, что партия там внутри себя, особливо у этих масс не спрашиваясь, нарешала. Такой конец даже заупокойным назвать будет чересчур оптимистично: это разъяснение, фактически лишая общество рычагов непосредственного влияния на партию, не только не прикрывает выявленного чуть раньше пути к партдиктатуре – оно напротив, расчищает, расширяет, выравнивает и асфальтирует его до зеркального качества. А виной всему – внятно показанная в предыдущей главе любовь чучхеистов ставить телегу в виде сознания – впереди лошади, представляемой бытием: ведь если сознание играет решающую роль – значит путем такого "донесения до масс" можно заставить их принять чуть ли не любую линию, главное их только убедить. И подтверждается это все уже звучавшими ранее словами о необходимости установления "безраздельного господства единой идеологии" (а значит и святой веры в то, что партия всегда права) "во всей партии и во всём обществе". Вот такая вот односторонняя "связь с массами"...

Справедливости ради, несколько позже, говоря о необходимости постановки на передний план политработы, Ким Чен Ир действительно пытается уравновесить создавшуюся картину:

"Политическую работу надо строить на методах убеждения и воспитания. Политическая работа есть работа с людьми, работа по повышению их сознательности. Бюрократическими методами, то есть путем отдачи команд и приказов ни в коем случае нельзя повысить сознательную активность людей. И, наоборот, действуя методами убеждения и воспитания, то есть разъяснениями и советами вполне возможно вооружить людей революционными идеями, в полной мере мобилизовать их революционный энтузиазм и неиссякаемую творческую энергию, еще сильнее укрепить связи партии с массами."[26]

Однако, после выше созданного положения с полным отсутствием рычагов влияния у масс, это всё выглядит, увы, как совершенно безобидное, до беспомощного формальное наставление в адрес партии: дескать, вам вручена вся полнота власти, но и вы пожалуйста распоряжайтесь ею грамотно и аккуратно, прислушивайтесь к массам. Если вы этого не сделаете, на вас никто не сможет повлиять, но вы все равно прислушивайтесь! Ну пожалуйста!.. Подобная откровенная наивность есть опять же идеализм, рассчитывающий на то, что бытие не занятой в производстве и не ограниченной ничем со стороны общества партверхушки не определит соответствующим образом её сознания. Подобная беззаветная вера в победу "добра без кулаков" на практике не способна принести пролетариату и революционному движению ничего кроме вреда. Однако, Кимов это не останавливает – надо ведь защитить себя и свою идею от обжалования со стороны класса...

Ну и финальным аккордом здесь будет удар по положению организаций низшего уровня. Ведь как известно, наиболее сильный рычаг, связывающий партию с массами – это наличие автономных относительно партии организаций допартийного типа, в первую очередь экономических – профсоюзов, кооперативов и др. При Сталине у этих организации необходимая автономия имелась, и это обеспечивало достаточно прочную связь партии с массами, что впоследствии стало для хрущевцев серьёзной проблемой на их пути к осуществлению госкапа. Автономное положение этих организаций Сталин отстаивал на XIII съезде РКП(б), на профсоюзной дискуссии и в целом ряде других случаев. Так вот, если вы думаете, что хотя бы отголоски чего-то подобного имеются в идеях чучхе – расслабьтесь: описывая необходимость "идейной перестройки человека", Ким Чен Ир пишет:

"Жизнь в революционных организациях всегда должна протекать в обстановке активной идеологической борьбы. Только в обстановке усиленной идеологической борьбы наряду с идейным воспитанием происходит политическое становление человека. Здесь он закаляется и приобретает идейно-моральный облик революционера. Партия рабочего класса всегда должна держать под своим контролем жизнь людей в революционных организациях. Она должна закалять их в горниле идейной борьбы и выковывать из них пламенных коммунистов."[27]

Курсив здесь наш. И никакие слова про ковку пламенных коммунистов не отменят главной сути того, что здесь чучхе фактически говорит о лишении всех допартийных организаций минимальных прав в отношении партии. Это означает ликвидацию последних рычагов, действительно, базисно связывающих партию с массами. Ну и в качестве замыкающей тактовой черты: ковка пламенных коммунистов осуществляется уже в рядах самой партии, которая, будучи авангардом класса, обречена оставаться его наиболее сознательным меньшинством. Попытка же таким образом превратить в коммунистов всех есть по сути своей попытка приравнять партию к классу (а в случае с чучхе – так и еще пуще: не к классу, а сразу к массам!) – та самая основа, с которой стартовали в своих рассуждениях о диктатуре партии Зиновьев и Сорин, и которую Сталин жёстко критиковал, неоднократно апеллируя к позиции В. И. Ленина. Но что для нас какие-то там Сталин и Ленин, верно? Есть ведь Великий Вождь Ким Ир Сен, верховный руководитель партии, которая вырабатывает самостоятельную линию...

Итог получается уже даже не ошибочным, не идиотским, не грустным – а вполне неиллюзорно опасным. Опасным на этот раз совершенно прямо, практически: своим подходом к партийно-классовым взаимоотношениям чучхе практически прямым текстом манифестирует установление партийной диктатуры, что означает паралич строительства социализма и в не столь долгой перспективе – деградацию его до социализма формального. Партдиктатура эта приправлена вождизмом, который здесь из ошибки в пропаганде превращён в неотъемлемую часть теории. И если в классическом марксизме-ленинизме в развитии Сталина и Ходжа, руководящее положение партии уравновешивалось полномочиями советов и допартийных организаций, формировавших таким образом прочную связь между партией и массами – то в чучхе эта связь из обоюдной превращена в исключительно одностороннюю, направленную к массам от партии. Обратная же связь ввиду полного подчинения допартийных организаций партии и отсутствия иных механизмов влияния – фактически отсутствует. Однако, об этом позже – о практике мы расскажем в отдельной главе. А сейчас – пожалуй, самое интересное: национальный вопрос.

V. Национальный вопрос

Национальный вопрос – тема из разряда наиболее остро стоящих и затрагивающих в той или иной мере всё общество. Над ним вынуждены весьма тщательно задумываться марксисты, ибо политика в отношении национальных движений зачастую определяет судьбы революции в масштабе целых стран и регионов. Кроме этого, в том числе и об национальный вопрос споткнулись очень многие режимы, провозглашавшие свою марксистскую ориентацию: послесталинский СССР, ЛНДР, ЧССР, СДР, НДРЭ и конечно же СФРЮ, у которой в силу специфического ревизионизма эта спотычка получилась особенно болезненной. Однако, разбор национального вопроса в этих странах – это уже отдельная тема, а нас все же интересует взгляд на национальный вопрос в идеях чучхе. Поэтому не будем растекаться мысью по древу и приступим к делу.

За почти уже 30 лет постсоветского периода существования КНДР, национальный вопрос в чучхе успел стать одной из самых популярных сфер для распространения всякого рода дезинформации. Многие докучие корееведы в силу этого довольно часто называют одной из неотъемлемых черт чучхе сильный национализм. Однако, после показавшего очень многое конфликта Тубуса с Асмоловым, компетентность таких корееведов стала вызывать у нас серьёзные сомнения. Кроме того, мы изначально не хотели прибегать к сторонней информации, ибо достоверность её проверить обычно практически невозможно. Поэтому мы снова обращаемся к теории и открываем всё ту же самую брошюру. Слово "нация" и его производные упоминаются в брошюре 81 раз. Для сравнения: та же "партия" звучит уже на 20 раз меньше. Однако, давайте все же по существу:

"Чтобы установить принципы чучхе в идеологии, нужно обладать высоким чувством национальной гордости и революционного достоинства.

Без сознания того, что наша нация по своему достоинству не уступает другим, без гордости за свой народ, осуществляющий революцию, невозможно жить самостоятельной жизнью на основе собственных убеждений, нельзя отстоять национальную независимость и достоинство, одержать победу в трудной революционной борьбе. Нация, обладающая высоким чувством национальной гордости и революционного достоинства, непобедима."[28]

То есть, опять-таки уход от классовых позиций, однако на этот раз более конкретный – не в сторону неких абстрактных "народных масс", а уже предельно точно – в сторону нации, которая вроде как всем скопом своим вершит революцию. И тут следует вспомнить слова Сталина об истинной природе национализма:

"Борьба началась и разгорелась, собственно, не между нациями в целом, а между господствующими классами командующих и оттесненных наций. Борьбу ведут обыкновенно или городская мелкая буржуазия угнетенной нации против крупной буржуазии командующей нации..., или сельская буржуазия угнетенной нации против помещиков господствующей нации..., или вся “национальная” буржуазия угнетенных наций против правящего дворянства командующей нации.

Буржуазия – главное действующее лицо."[62]

То есть национализм по природе своей априори буржуазен. Однако в таком случае как же получилась возможной вообще солидарность коммунистов с национально-освободительными движениями, спросите вы? На самом деле всё предельно просто: в условиях стран колониального и полуколониального типа, не имеющих достаточной для непосредственного перехода к социализму маттехбазы, революция происходит не в явно-социалистической, а в народно-демократической форме. Это означает, что борьба ведётся не против буржуазии вообще, а конкретно против мешающих дальнейшему развитию страны империалистов и солидарной с ними (компрадорской) местной буржуазии, после чего у власти оказывается не пролетариат, а руководимая пролетариатом широкая коалиция из антиимпериалистических классов, которая под контролем пролетариата осуществляет наработку материально-технической базы, необходимой для непосредственного перехода к социализму, который в конечном итоге и совершается. Очевидно, что в таких условиях национальная буржуазия, не имеющая возможности солидаризации с империалистами будет на этапе такой народной демократии тоже играть весьма прогрессивную, антиимпериалистическую роль. Кроме того, близкие ей националистические лозунги очень хорошо ложатся на численно доминирующую в таких странах мелкобуржуазную среду, в том числе и на различные подвиды мелкой буржуазии вроде крестьянства. Поэтому национальная буржуазия тоже может являться на этом этапе одним из, как бы это ни было странно, союзников пролетариата и тоже входит в вышеозначенную коалицию, присутствуя в обществе ровно до тех пор, пока она прогрессивна, то есть пока не наработан необходимый для социализма уровень материально-технического развития. Именно поэтому единство коммунистов и национальных движений угнетенных стран стало возможным. Именно поэтому коммунисты во многих случаях смогли оказаться также и выразителями национальных интересов этих стран. И именно поэтому даже после изгнания империалистов национально-освободительная риторика еще довольно долго и обширно использовалась такими видными марксистами, как Сухэ Батор, Хо Ши Мин, Мао Цзэ-дун и Энвер Ходжа. Однако следует помнить, что они использовали её лишь до тех пор, пока она отвечала требованиям ситуации, то есть пока их страны еще прибывали в статусе народной демократии. В Корее же ситуация была совершенно иной: по результатам корейской войны национальной буржуазии на Севере фактически не осталось – она была либо окончательно разорена войной, либо же бежала на Юг, политика которого более выгодно представляла её экономические интересы. То есть необходимости в национальных лозунгах внутри страны уже вроде как не было. А внедренная позже тэанская система окончательно поставила точку в переводе управления экономикой на социалистические рельсы. Вы скажете, что такая риторика еще необходима в условиях задачи освобождения юга страны от американского господства? Вы будете правы, но с одним существенным уточнением: подобная позиция имела бы смысл максимум до семидесятых годов прошлого века. Разбираемая же нами работа впервые увидела свет в 1982 году, когда с момента полной интеграции корейской буржуазии в систему империализма уже прошли десятилетия, а крестьянство окончательно выродилось как класс и разложилось на сельскую буржуазию и сельский пролетариат. То есть вес подверженных национализму слоев в обществе (и особенно в прогрессивном его сегменте) стал предельно мал, что фактически означает полное исчерпание всех оснований для подобной риторики. Однако несмотря на это, Ким Чен Ир продолжает апеллировать к "национальному величию", очевидно забывая, что революцию вообще-то вершит не нация, а класс.

Однако, если бы все ограничивалось одними только пустыми словами. Но нет – за догмами следуют руководства к действию:

"Революцию в каждой стране должен вести самостоятельно, со всей ответственностью ее хозяин – народ данной страны, творчески вести ее применительно к своим конкретным условиям. Самостоятельный и творческий подход к делу – это существенные требования революционного, коммунистического движения."[3]

"Установить принципы чучхе в идеологии – это значит, что каждый должен усвоить и выработать такую точку зрения и такой подход, чтобы приобрести самосознание хозяина революции и строительства, научиться так мыслить и действовать, поставив в центр внимания революцию в своей стране, решать все проблемы своим разумом и собственными силами."[22]

"Право решать все вопросы революции и строительства принадлежит только народу – хозяину данной страны."[29]

"Наша партия отстаивает курс, направленный на то, чтобы, борясь с империализмом, поддерживать национально-освободительные движения в колониальных странах и международное рабочее движение, неуклонно идти к социализму и коммунизму и, соблюдая принципы невмешательства, взаимного уважения, равенства и взаимной выгоды, укреплять сплоченность социалистических стран и международного коммунистического движения."

То есть, например, участие интербригад в испанской войне, поддержка со стороны СССР, СФРЮ, НРБ и НРА партизан Демократической Армии Греции, наличие советских и коминтерновских консультантов при КПК в годы гражданской войны в Китае или же содействие Советского Союза установлению Народных Республик в Монголии и Туве – это уже выходит по Ким Чен Иру неправильно, ибо это-де делалось не "собственными силами", без соблюдения "принципов невмешательства". Это звучит и печально, и курьезно. Ведь при таком подходе наши дорогие Кимы в упор не замечают, как в числе прочего бьют прямой наводкой сами по себе: им, видимо, давно не напоминали, кто обеспечил им благоприятную обстановку для установления своей власти, изгнав японцев, – и на чьих штыках, на чьих крыльях и усилиями чьих дипломатов было достигнуто то состояние в Корейской войне, которое они доныне с таким апломбом называют победой. Они видимо, позволили себе забыть, где была бы сейчас их доблестная КНА (и была ли бы вообще), если бы они осуществляли всё "собственными силами". А ведь в нормальном марксизме всё предельно просто. Вот, что пишет по этому вопросу Сталин в своей брошюре "Об основах ленинизма":

"Раньше принято было говорить о пролетарской революции в той или иной развитой стране, как об отдельной самодовлеющей величине, противопоставленной отдельному, национальному фронту капитала, как своему антиподу. Теперь эта точка зрения уже недостаточна. Теперь нужно говорить о мировой пролетарской революции, ибо отдельные национальные фронты капитала превратились в звенья единой цепи, называемой мировым фронтом империализма, которой должен быть противопоставлен общий фронт революционного движения всех стран."[63]

А общий фронт предусматривает общее руководство этим фронтом, которое естественно будет стоять выше руководства отдельных партий и в целом ряде вопросов будет управлять ими и указывать им верную линию их действия – то есть будет проводить политику самого что ни на есть "вмешательства" в дела "хозяина данной страны". Естественно, что такое "вмешательство" должно носить разумный характер, оно не должно превращаться в оргдиктатуру и социал-империализм, руководство интернациональным движением должно осуществляться всеми входящими партиями, коллегиально и на равноправной основе. Однако, если вы желаете заявить, что мы не так всё поняли и Ким Чен Ир не то имел в виду – то умерьте пыл: помните, как он расписывал про "низкопоклонство перед Коминтерном", фактически отстаивая право кимирсеновской фракции на игнорирование указаний Интернационала? Нет, дорогие непонятые чучхеисты – здесь ваша идея выступает не против хрущевского самодержавничества и монополизма – она выступает именно против сталинской коминтерновской линии, лоббируя меж партиями тот же принцип взаимодействия, который югославские ревизионисты установили в свое время между отдельными предприятиями и производственными объединениями – каждый решает свои вопросы сам по себе, централизация и соорганизация отсутствуют, и как следствие – провозглашавшиеся выше "интернационализм", "поддержка и взаимопомощь" чисто символические и исключительно пассивные (ведь активная поддержка – это уже "вмешательство" и не "собственные силы"). По сути своей такой подход есть мелкобуржуазно-титоистская позиция, экстраполированная с отношений между предприятиями до отношений между партиями и государствами, обернутое псевдомарксистской тогой подкрашенное кропоткинство, в котором вопиющие своей нелепостью "общины" заменены странами. А исток проблемы – всё в той же тяге Кимов к абстракциям и метафизике: "хозяином данной страны" является не абстрактный народ, а опять же вполне конкретный, правящий в данной стране класс. И коль скоро мы говорим об интернационализме – то в конечном итоге мы неизбежно приходим к тому, что все рабочие являются хозяевами всего соответственно мира, без закрепления за какими-то их группами каких-то конкретных территориально-обусловленных прав. Естественно, что такой принцип невозможно реализовать сразу в силу наличия известной степени базисной обособленности наций друг от друга. Однако развитие этого вопроса должно неизбежно идти в духе стирания этой обособленности, взаимоинтеграции наций на равноправных началах по мере продвижения к коммунизму (сразу скажем: нашим прежним словам про принцип подводной лодки это никоим образом не противоречит – интеграция происходит постепенно, в меру верности курса различных соцстран и в меру обоснованности и безопасности той или иной степени интеграции в условиях конкретной ситуации). Чучхеистская же позиция предлагает национальную обособленность не преодолевать, а культивировать. Причем в иных случаях это звучит явно и открыто:

"Чтобы установить принципы чучхе в идеологии, нужно развивать национальную культуру и поднимать культурно-технический уровень масс.

Лишь строя культуру, национальную по форме, революционную и социалистическую по содержанию, а именно основанную на идеях чучхе культуру, отвечающую чаяниям своего народа и отличающуюся четкой пролетарской классовостью, можно сделать идейно-моральную жизнь человека здоровой и еще глубже внедрить принципы чучхе в идеологию. Для развития здоровой социалистической национальной культуры необходимо решительно оградить себя от экспансии культуры империализма."[23]

И хотя, развитие национальной культуры предполагается в почти правильном с механической точки зрения виде ("Одновременно с этим несовместимы тенденция к беспринципному восстановлению старого и нигилистический подход к наследию национальной культуры. Правильно сохраняя и развивая ее лучшие традиции, надо критически перенимать прогрессивное из культурного наследия других стран, отвечающее эмоциям и чувствам своего народа."), перенятие прогрессивного будет, как видите, осуществляться избирательно – постольку, поскольку отвечает "эмоциям и чувствам своего народа". Материалистично! А кроме того, никуда не девается главная проблема: культивирование национального, нежелание способствовать преодолению обособленности нации от других.

Ну и наконец еще раз скажем тем, кто после этого всего может заявить, будто все сказанное Кимом выше относится исключительно к специфике Кореи: расслабьтесь – Ким Чен Ир собственными руками наносит подобным сглаживающим попыткам контрольный выстрел в голову:

"Поэтому партия и народ каждой страны должны прочно утвердить принципы чучхе в идеологии, участвовать в революции и строительстве своей страны по-хозяйски, со всей ответственностью."[22]

То есть такое отношение к национальному вопросу (как и все предшествовавшие прелести) обязательно не только для корейцев – а для всех. Тут уже никакие пикантности вроде разделенной страны не способны спасти. А если применять такое во всемирном плане – то в конечном итоге получится тот "пестрый союз национальностей", за коий ратовали сторонники так называемой "культурно-национальной автономии" – той самой, которую Сталин в своей работе по национальному вопросу громил, и вредность которой для пролетариата была им доказана на безоговорочной основе. Впрочем, об этом мы лучше Сталина вряд ли скажем. Поэтому ограничимся рекомендацией: читайте работу И. В. Сталина "Марксизм и национальный вопрос". А нам уже пора закругляться.

В итоге всё просто и неприятно: понимание чучхеистами национального вопроса совершенно не совместимо с пониманием его марксистским. От национальной позиции Кимов сквозит титоистскими, кропоткинскими и культурно-национально-автономистскими веяниями. По идее, если бы этот термин не был ранее узурпирован нацистами – то идеи чучхе с их националистическим подходом было бы наиболее логично назвать именно национал-социализмом. Провозглашаемый Кимами "интернационализм" есть интернационализм лишь формальный, декларативный, призванный на деле не укрепить единство и солидарность рабочих всего мира, а раздробить их по нациям и национальным партиям, замкнуть их в национальные скорлупы, свести всё взаимодействие между ними к действиям исключительно пассивным и выхолощенным. Такой подход к национальному вопросу логично вытекает из выявленных нами ранее философских ошибок – субъективистского антропоцентризма, склонности к метафизике и тяги к абстракциям. Последовательный марксист не имеет ни малейшего права на повторение этой скользкой дорожки. На этом по национальному вопросу, пожалуй, всё. Теперь мы переходим к сфере, уже более сопряженной с практикой – к позиции чучхеистов в экономике и политике.

Однако, перейдём мы к этому, к сожалению, в отдельном посте — редактор статей в ВК, увы, несовершенен, и поэтому вся наша статья не влезла даже сюда. Впрочем, это не беда — единый вариант статьи со списком источников мы выложим документом в отдельном посте. Так что изучайте марксизм и содействуйте его воплощению в жизнь!

Примечания

*Авторская орфография сохранена.

Список источников будет опубликован позже.