Интервью Томаса Мезеро с Pez Jax, 2012 год.

Источник.

Перевод Ивановой Олеси.

В 2012 году у меня была возможность взять интервью у адвоката Томаса Мезеро. Я хотел обсудить с ним судебный процесс над Майклом Джексоном 2005 года, однако вместо обсуждения деталей дела я хотел больше узнать о том, что происходило вокруг Майкла Джексона в то время, как этот суд влиял на него и как Мезеро справлялся с некоторыми из наиболее абсурдных заявлений в деле.

Чтобы отметить 16-ю годовщину вынесения вердикта, я решил пересмотреть это интервью и поделиться с вами мнением этого уникального человека, который пришел на помощь Майклу в трудный момент и до сих пор продолжает отстаивать его интересы.

Pez Jax (PJ): Во-первых, огромное спасибо Вам за то, что Вы сделали для Майкла во время суда. Для меня большая честь поблагодарить Вас лично. Мы все чувствовали, что Вы единственный человек, который мог сделать это для Майкла, так что спасибо Вам за все Ваши усилия и за все, что Вы сделали! Это много значит для всех поклонников.

Томас Мезеро (ТМ): Майкл был замечательным человеком, очень добрым, очень порядочным, очень духовным, музыкальным гением, которого невозможно было сравнить ни с кем, и спасибо за Ваш интерес и комплимент.

PJ: Как Вы стали профессионалом в области права?

ТМ: Мой отец был выпускником Военной академии США в Вест-Пойнте, он посещал много занятий в колледже, и хотя он не был юристом, он всегда предлагал мне пойти в юридическую школу, если я не уверен, чем хочу заниматься в жизни. Он считал, что образование очень ценно и дает возможность заниматься разными вещами: политикой, бизнесом, правом... Он всегда убеждал меня рассмотреть это. В какой-то момент я думал о том, чтобы стать журналистом, и даже получил степень магистра в области NLC в Лондоне, а в следующем году я начал учиться в юридической школе. На самом деле, каждые пару месяцев я просто не хотел учиться, поэтому я поговорил с деканом, и мы договорились, что я возьму годовой отпуск. Я изучал варианты работы в иностранной корреспонденции и журналистике в течение этого года, и в конце концов решил, что хочу вернуться в юридическую школу, так и произошло.

PJ: После того, как Вы окончили университет и начали работать в этой области, Вы познакомились с очаровательной Сьюзан Ю. Как вы с ней познакомились?

ТМ: Я сдавал в субаренду помещение в здании ее юридической фирмы, она работала в фирме по гражданским обязательствам, мы подружились и в какой-то момент решили вместе открыть собственную практику.

PJ: После того, как Вы открыли практику и работали над многими делами на протяжении многих лет, с Вами связалась семья Джексонов. Как они впервые связались с Вами по поводу дела Майкла?

ТМ: В то время рассматривалось громкое дело об убийстве в Лос-Анджелесе, я защищал актера Роберта Блейка, которого обвиняли в убийстве своей жены; это было до 11 сентября, и это было самое тяжелое дело в Соединенных Штатах, меня наняли защищать его вместе с Сьюзан Ю в качестве моего со-адвоката. Пока я защищал его, в ноябре 2003 года на ранчо Неверленд был совершен обыск. Я готовился к судебному процессу по делу об убийстве против Роберта Блейка в феврале 2004 года, и взял 10 выходных. Выключил свой мобильный телефон на этот период, чтобы не отвлекаться. Когда я ехал домой, я включил свой телефон, и через минуту он уже звонил без остановки. Люди Майкла Джексона в Лас-Вегасе, где он был в то время, отчаянно просили меня встретиться с ним, они говорили, что Майкл хочет, чтобы я его защищал. Я сказал им, что не могу защищать одновременно двоих. Это было бы очень неэтично с моей стороны взяться за новое дело, когда я вел дело Роберта Блейка уже четыре месяца.

Они были ошеломлены тем, что я не воспользовался, как они считали, самой большой возможностью в моей карьере. Я сказал: «Если Майклу Джексону предъявят обвинение, а похоже, все идёт к этому, это будет гораздо более масштабное дело, чем дело Роберта Блейка, но я не принимаю таких решений, в настоящее время у меня есть обязательства перед моим нынешним клиентом, я не вижу, как смогу эффективно делать и то, и другое одновременно». Я знал Рэнди Джексона уже много лет, но никогда не встречался с Майклом. Звонки продолжали поступать весь день, и я продолжал говорить, что очень польщен, что с удовольствием бы это сделал, но, по моему мнению, будет непрофессионально и неэтично перейти к более значимому делу, будучи обязанным по другому делу. Я как раз выбирал присяжных по делу Роберта Блейка, но у нас с ним произошла крупная ссора, которая останется конфиденциальной. Судья по делу пыталась разрешить ее, провела с нами от 45 минут до часа, но мы не смогли ее разрешить. И в итоге мне пришлось оставить это дело.

Очень скоро Рэнди Джексон вновь позвонил и сказал: «Послушай, мы всегда хотели тебя, ты свободен?» Я сказал, что свободен, и тайно отправился во Флориду, чтобы впервые встретиться с Майклом, а затем полетел обратно — все очень тайно. Через короткое время Рэнди позвонил мне и сказал, что они хотят, чтобы его брата защищал я. Я спросил: «Ты говорил с другими адвокатами?», и он сказал: «Нет, после твоей беседы с Майклом он сказал, что не хочет никого другого» . Вот так я в итоге стал защищать Майкла.

Но я настоял, чтобы частью команды была Сьюзан Ю, она просто блестящий, креативный адвокат, она привносит прекрасную перспективу для понимания доказательств и стратегии, и она единственная, с кем я хотел работать в суде, я настаивал на этом. Рэнди и Майкл знали о ней и тоже хотели ее. В команде были некоторые другие адвокаты, они хотели избавиться от Марка Джерагоса и Бена Брафмана. Некоторые из этих других адвокатов остались, но Рэнди и Майкл настояли, что Том Мезеро и Сьюзан Ю будут главными адвокатами в его защите, и вот так все началось.

PJ: Это был очень мудрый выбор с его стороны. До Вашего назначения адвокатом Майкла и встречи с ним, каковы были Ваши личные чувства по этому делу, и что происходило вокруг него?

ТМ: Я очень скептически отношусь к тому, что говорят СМИ в целом. Я следил за делом Чандлера в 1993 году и, конечно, был большим поклонником покойного Джонни Кохрана, который представлял Майкла Джексона в тот период. Когда я прочитал об этом, я был очень подозрителен по многим причинам. Очевидно, что СМИ кормились за счет Майкла Джексона и истекали слюной от этой шокирующей истории. Но мне не понравилось, что отец, чей сын якобы был «растлен», отказался от уголовного расследования и просто попросил денег. Для меня это не имело смысла. И опять же, я не был напрямую в этом замешан.

Я был хорошо осведомлен об этой ситуации, когда Джонни Кохран пошел защищать О. Джей. Симпсона, и, конечно, я очень внимательно следил за этим делом. Пока я защищал Роберта Блейка, Джонни Кохран и я оба получили награды как адвокаты по уголовным делам в Лос-Анджелесе, и его я действительно видел как героя и образец для подражания. Позже я узнал, что он рекомендовал Майклу и Рэнди нанять меня в качестве адвоката защиты. Но я скептически относился к тому огромному медиа-безумию, которое начало разрастаться вокруг дела Майкла Джексона. Я достаточно видел СМИ, чтобы знать, что они делают с людьми и как люди опьяняются ими, становятся знаменитыми и богатыми; а Майкл был величайшей знаменитостью в мире - и самой большой мишенью в мире. Я чувствовал, что СМИ создают эту бурлящую, разрастающуюся, увеличивающуюся историю — но я был очень скептически настроен.

PJ: После всего, что случилось с Майклом, ему было трудно доверять людям. Как Вы завоевали его доверие и уверенность?

ТМ: Первое, что мне нужно было сделать, это узнать о доказательствах и о самом клиенте. Я не знал Майкла Джексона. Я не знал доказательств. СМИ уже выносили ему обвинительный приговор, прежде чем я успел что-либо увидеть. Я был совершенно не впечатлен тем, что делали его предыдущие адвокаты. Казалось, они были так взволнованы тем, что были в команде Майкла Джексона, и так наслаждались вниманием СМИ, что не помогали ситуации. Поэтому я подошел к делу с очень нейтральным настроем. Я хотел узнать о клиенте все, что мог: кто этот человек, что ему нравится, откуда он родом, что влияет на его личность, его развитие и его жизнь; я хотел объективно увидеть, что обвинение думает о нем, и прийти к собственному выводу. Конечно, я встречался с Майклом Джексоном, подробно говорил с ним о его жизни, ситуации и о том, кто его обвинители, и мне не потребовалось много времени, чтобы прийти к выводу, что он не способен на такие вещи. Например, ходатайство о том, что Майкл Джексон растлил ребенка и нанес вред больному раком ребенку, злонамеренно дал этому ребенку алкоголь и совершил извращенный акт – для меня не имело смысла! Он был человеком, который даже не мог представить себе подобное поведение. Если добавить к этому, что его обвиняли в организации преступного заговора с целью лишения свободы семьи, похищения детей и совершения преступного вымогательства, то это также казалось мне абсурдным и таким непохожим на то, что он из себя представлял.

Затем мы начали собирать информацию о его обвинителях, и я начал понимать, что эта конкретная семья пыталась сделать что-то подобное с JC Penney Store, у них была история обращения к знаменитостям, таким как Джордж Лопес и Крис Такер, ради получения денег, в них было так много сомнительного. Затем я начал узнавать больше о деле Чандлера 1993 года и о том, как подозрительно оно выглядело. Обвинение представило доказательства того, что другие молодые люди подвергались растлению, такие как Маколей Калкин и Уэйд Робсон. Мы начали общаться с ними, и они сказали, что ничего подобного никогда не происходило; они были шокированы этими обвинениями, и на них оказывалось огромное давление, чтобы они не участвовали в суде, потому что СМИ создали во всем мире впечатление, что у Майкла нет шансов выиграть этот процесс, тюремное заключение было ему гарантировано. Затем я узнал, что Чандлер не хотел иметь ничего общего с судом, он сбежал в Европу, где не мог получить никаких повесток от обвинения или шерифа, чтобы дать показания. Я начал пристально рассматривать другого обвинителя, который сначала утверждал, что ничего не было, а затем много раз менял свою историю, затем он и его мать захотели получить большую сумму денег, затем его мать хотела продать эту историю таблоидам, я начал смотреть на ряд судебных исков против Майкла Джексона от сотрудников Неверленда, и понял, что мир Майкла Джексона был не похож ни на один другой мир. Его воспринимали таким уязвимым, наивным и творческим, кто не хотел идти в зал суда и проводить там дни и недели с адвокатами и показаниями, перекрестными допросами и тому подобными вещами. И вдруг все начало складываться воедино: это было мошенничество, это был обман, а обвинение, полиция и шериф были ослеплены своим собственным желанием славы; они просто видели то, что хотели видеть, и игнорировали другую сторону вещей. Я пришел к выводу, что этот человек был полностью невиновен, он не был способен совершать подобные предполагаемые преступления, и нам нужно было доказать это в суде.

PJ: Вы упомянули Чандлеров, и я всегда хотел получить ответ на вопрос: изначально они согласились на урегулирование вместо того, чтобы идти в суд; как же им разрешили давать показания по этому делу?

ТМ: Прежде всего, в рамках гражданского урегулирования в Соединенных Штатах вы не можете согласиться не давать показаний в уголовном процессе; это противоречит государственной политике и подлежит принудительному исполнению, поэтому вы не можете заплатив кому-то деньги заставить его официально согласиться, что он не будет появляться в параллельном уголовном деле или не будет сотрудничать с правительством или расследованием. Вы не можете сделать такого в Америке. Итак, было достигнуто гражданское урегулирование, я внимательно изучил его. У меня сложилось впечатление, что Майклу разные люди советовали заплатить деньги и закончить эту главу. Конечно, люди, советовавшие ему это, не выписывали чеки. У меня сложилось впечатление, что его убедили, что огласка дела вредит его карьере, и эта сумма денег ничтожна по сравнению с тем, что он может заработать. Его убедили, что это лучший выход, даже если он не хотел этого делать. Поэтому мне кажется, что на Майкла оказывали давление разными способами, разными людьми, чтобы он закончил эту главу, выписал чек и избавился от всего этого. Он сожалел об этом, как вы все знаете, и я сделал заявление перед его уголовным судом, что урегулирование было большой ошибкой, оно только открыло ящик Пандоры и заставило других людей задуматься: «Зачем работать, если можно подать в суд на Майкла Джексона?» Я думаю, что это было основной мотивацией нового судебного разбирательства.

PJ: Конечно! Возьмем знаменательный день, который СМИ очень любят, который они назвали «Пижамным днем». Кстати, Майкл был законодателем моды, потому что Рианна буквально на прошлой неделе прошла по красной дорожке в пижаме! Вы думаете, судья поступил предвзято, приказав Майклу приехать в суд из больницы, когда в тот день Майкл на самом деле упал в душе?

ТМ: Ну, конечно же, я бы предпочел, чтобы судья проявил больше гибкости, но, учитывая ситуацию, я понимаю беспокойство судьи. Посмотрите на дело О. Дж. Симпсона, которое рассматривалось в Лос-Анджелесе несколько лет назад. Судья в том деле, который имел репутацию превосходного юриста, погубил свою карьеру, потому что сложилось впечатление, что он позволил делу выйти из-под контроля, что он не так часто проявлял твердость, как следовало бы; это судебное разбирательство должно было быть более коротким, но в итоге оно длилось девять месяцев, и после этого судебного разбирательства ни один судья в Лос-Анджелесе не разрешал использовать камеру в зале суда до недавнего времени. Итак, на судью в Санта-Марии, вероятно, повлияло то, что произошло с судьей в деле О. Джей. Симпсона, а он ведь вел дело, которое было намного масштабнее дела О. Джей. Симпсона, которое получило больше освещения в СМИ из-за того, кем был Майкл Джексон, и он понимал, что дело может выйти из-под контроля, превратиться в цирк и разрушить его карьеру. Я думаю, что он, увидев Майкла на крыше внедорожника (что произошло до того, как я начал заниматься этим делом), почувствовал, что произойдет что-то, что навредит его карьере. Когда я узнал, что случилось с Майклом, я пошел к нему и хотел, чтобы он поговорил с врачами в больнице, но он отказался и занял твердую позицию: «Если он не приедет через определенное время, я лишу его залога и посажу в тюрьму на оставшуюся часть суда!» Я был в ужасе от этого, поэтому именно я велел Майклу и его сотрудникам: «У него нет времени ехать домой, у него нет времени переодеваться, он должен немедленно отправиться в суд!» И вот что произошло.

PJ: Как Вы думаете, пошла бы Майклу на пользу трансляция судебного разбирательства по телевидению, если бы он знал, как против него настроены СМИ?

ТМ: Теоретически да, но я не думаю, что СМИ освещали бы перекрестный допрос свидетелей. Я заметил, что некоторые репортеры выбегали из зала суда, не дождавшись перекрестных допросов. Возможно, камера в зале суда показала бы другую сторону более драматично. Однако я бы ничего не менял, потому что мы выиграли по каждому обвинению. Майкл был полностью оправдан, поэтому, оглядываясь назад, я бы ничего не менял! Мы выиграли!

PJ: Конечно! Как было принято решение, что Майкл не будет давать показания?

ТМ: Это решение, которое ты всегда откладываешь на последнюю секунду. Ты наблюдаешь, как проходит судебный процесс, реакцию присяжных, и это решение всегда принимается в последнюю минуту. Майкл хотел дать показания и изложить свою версию истории. Однако я чувствовал, что он уже сказал все, что ему нужно было сказать, в документальном фильме Башира и в отрывках, которые не были включены в документальный фильм Башира. И также учтите, что он был физически и эмоционально опустошен этим судом. Он был истощен, плохо спал и плохо ел. Я разговаривал с ним в 3-4 часа утра, Сьюзан Ю тоже. Он звонил в 3-4 часа утра, чтобы поговорить о суде, и он был не в лучшем положении ни эмоционально, ни физически. Я предоставил бы ему возможность дать показания, если бы он настаивал на этом и если бы я посчитал это необходимым. Но я чувствовал, что мы выигрываем суд, он уже затронул все вопросы, которые нужно было рассмотреть, в тех видеозаписях показаний, и это было не обязательно.

PJ: Когда суд закончился, мир захотел услышать Майкла, услышать его версию событий. Знаете, почему было принято решение, чтобы Майкл хранил полное молчание?

ТМ: Майкл и его семья вышли из здания суда победителями! И отправились прямо в Неверленд. Сьюзан Ю и я не давали пресс-конференцию, хотя многие журналисты по всему миру хотели, чтобы мы это сделали, но мы чувствовали, что наше место было рядом с Майклом и его семьей в Неверленде. Поэтому мы тоже поехали с ним. Майкл и его семья были очень рады, очень благодарны, но никакого чувства восторженного ликования не было. Было чувство благодарности. Майклу нужно было исцелиться физически и эмоционально, он выглядел просто ужасно в день вынесения вердикта, я уверен, ты это помнишь. Его щеки впали, он выглядел так, будто не спал несколько недель, у него были проблемы с едой. К сожалению, когда он возвращался домой после дня в суде, все в Неверленде смотрели репортажи по телевизору, которые были направлены на получение прибыли, а не на справедливость, так что он возвращался домой к тревожной дискуссии о том, что говорили СМИ и что происходило в зале суда, это его очень беспокоило. Сьюзан и я подбадривали его, говорили, что дело идет хорошо, но мы не могли гарантировать, что сделают присяжные. Мы надеялись, что он будет оправдан по всем пунктам. Однако, когда вы находитесь в такой медийной среде и очень недоверчивы к системе в целом... я думаю, он был в ужасе от того, что случится с его детьми, если его осудят. Ему нужно было исцелиться от всего этого. Я никогда не спрашивал его: «Почему ты до сих пор не сделал заявление?», я знаю, почему.

PJ: После суда Майкл покинул Неверленд и решил уехать из страны. Это было по Вашему указанию или его собственным выбором?

ТМ: В конечном итоге это был его выбор, но и моя рекомендация, очень настоятельная рекомендация. Помните, округ Санта-Барбара находится к северу от округа Лос-Анджелес, где я практикую, и я никогда не вел дел в округе Санта-Барбара. Санта-Мария — очень консервативный округ рабочего класса. Это место с очень приятными людьми, красивыми пейзажами. Это место, где Майкл решил жить; он любил проводить там время; он создал Неверленд. Однако я жил там во время суда, и у меня было не очень хорошее чувство к его прокурорам и шерифам, я чувствовал, что они были опустошены поражением, чувствовали себя униженными перед всем миром; когда Сьюзен и я встретились с ними в первый раз, они парили в облаках, они были на вершине мира, они чувствовали, что выиграют самое большое дело в истории. После суда они были так смущены поражением, что могли пойти на все, чтобы добраться до Майкла Джексона. Я чувствовал, что он никогда больше не сможет жить там спокойно. Я даже скажу вам точные слова, которые использовал: «Майкл, это сеть белых парней. Их унизили. У них никогда не было правительства, которое следило бы за ними, когда дело касается расовых отношений, как в южных штатах. Эти ребята всем заправляют, и они никогда не оставят тебя в покое. Время Неверленда прошло, тебе нужно двигаться дальше к чему-то новому. Открой лучшую главу своей жизни» . Это была моя настоятельная рекомендация, и мне звонили люди из его окружения, которые были расстроены этой рекомендацией. Они спрашивали, есть ли у меня конкретная информация о чем-то, что должно произойти. Я сказал, что мне это не нужно; я просто знал и испытал то, что видел, и был уверен, что Майклу не стоило продолжать жить там.

PJ: Выражал ли он когда-нибудь свои чувства по поводу Америки?

ТМ: Ну, после того, как я рекомендовал ему уехать, он звонил Сьюзан Ю с Ближнего Востока. Почти каждый день Майкл звонил Сьюзан из Бахрейна за помощью. Я больше никогда не поднимал с ним эту тему, если честно. Я, конечно, слышал, как и вы, насколько он был разочарован Америкой, нашей системой правосудия и тем, как с ним обошлись. Кто может его за это винить? Но я никогда напрямую не обсуждал этого с ним.

PJ: Хорошо. Я хочу затронуть одну вещь, одно из самых нелепых утверждений из всего судебного процесса, помимо обвинения в растлении: утверждение о похищении. Это настолько нелепо, что просто смешно. Как обвинение могло утверждать, что Майкл был соучастником заговора, а остальные так и не предстали перед судом?

ТМ: Для этого у них была серьезная стратегическая причина. Во-первых, в американском праве есть понятие «услышанное доказательство», которое представляет собой заявление вне суда, сделанное кем-то, кто не находится в суде на допросе. Другими словами, если кто-то говорит что-то в Неверленде, теоретически вы можете сказать об этом в суде, за исключением случаев, когда говоривший человек должен быть подвергнут перекрестному допросу. Услышанное доказательство — это человек, который не находится в суде для допроса и проверки. В деле о заговоре есть исключение, которое называется «исключение, услышанное сообщником». Если выдвинуто обвинение в заговоре, кому-то разрешается прийти и дать показания о том, что сказал предполагаемый сообщник; даже если сообщники не находятся в зале суда для допроса или проверки по этому обвинению. Таким образом, выдвигая обвинение в заговоре, вы позволяете людям давать показания о том, что говорили или делали другие сообщники за пределами зала суда.

Во-вторых: выдвигая обвинение в сговоре и утверждая, что другие лица являются сообщниками, вы можете отпугнуть их. Как только они узнают, что их могут обвинить в преступном сговоре (что является очень серьезным уголовным преступлением и может привести к тюремному сроку), они нанимают адвокатов, которые советуют им не вмешиваться, не идти против обвинения, не помогать защите и спасать свою собственную шкуру. Итак, остаются только люди, дающие показания о том, что другие люди сказали или сделали. Каждый раз, когда обвинение думало, что кто-то собирается помочь Майклу Джексону, оно подавало ходатайство, называя их сообщниками, чтобы отпугнуть их.

Третья причина заключалась в том, что они хотели выставить Майкла Джексона монстром. И вместе с другим обвинением, растлением и дачей алкоголя несовершеннолетнему в попытке растления, они хотели выставить его преступником, который без проблем похитил семью и угрожал ей; они думали, что эти дополнительные обвинения сделают его более виновным, позволят им больше обесценить его перед присяжными. Помните, что это очень консервативное сообщество, где уровень обвинительных приговоров очень высок. Это три основные причины, по которым, как я думаю, были выдвинуты обвинения в похищении и сговоре, но они дали обратный эффект!

PJ: Это просто абсурд... Исходя из того, что Вы только что сказали, это кажется совершенно невообразимым, и я не представляю, кому пришла в голову эта идея!

ТМ: Но они, таким образом, нам помогли! Потому что обвинения были настолько абсурдными!

PJ: Каковы были Ваши отношения с Майклом после суда?

ТМ: Когда Майкл переехал на Ближний Восток, я разговаривал с ним пару раз, но не особо много общался. Первые девять месяцев Сьюзан Ю общалась с Майклом и Грейс; я время от времени помогал Сьюзан с ее делами, а она помогала Майклу с разными делами, такими, как общение с юристами на Ближнем Востоке, юристами и руководителями индустрии развлечений, продажа животных в Неверленде и т. д. Она проводила с ним много времени, больше, чем я. Мы общались изредка; и обычно проблемы были связаны с бизнесом. После суда я не был частью его жизни в личном смысле. У меня было чувство, что я выполнил свою работу. Я сказал ему в первую встречу: «Майкл, я знаю, что ты не привык это слышать, но я здесь не для того, чтобы влезать в твою империю развлечений и финансовую империю! Я здесь, чтобы выиграть уголовное дело!» Я сохранял это отношение и старался помочь, где мог, но я должен был двигаться дальше.

PJ: Когда Вы говорите о суде, Вы кажетесь очень увлеченным работой, которую сделали для Майкла. Почему? У Вас возникла связь с ним?

ТМ: Думаю, что да! Это был его самый темный час. Я встретил его в худший период его жизни, когда он был просто в ужасе, был разбит физически и эмоционально и до смерти боялся потерять своих детей. Он не мог поверить, что оказался в такой ситуации. Я видел очень уязвимую, творческую душу с прекрасным сердцем, очень щедрого гуманиста с желанием изменить мир в лучшую сторону, и мысль о том, что он пройдет через юридическое подземелье американской уголовной системы, была мне просто отвратительна. Я увидел, кем он был, почувствовал, кем он был, и понял, насколько несправедлив был весь этот процесс. Но я не позволил появившейся у меня очень страстной преданности помешать моей объективности. Вы должны объективно и периодически отстраняться, чтобы видеть, как идет дело, как все выглядит юридически и фактически, но тем не менее у меня возникло страстное чувство к нему и страстная неприязнь к этим обвинениям и к тому, что пыталось сделать обвинение.

PJ: Что Вы почувствовали, узнав о смерти Майкла?

ТМ: Я был просто в шоке! Моей первой реакцией было отрицание, потому что за все эти годы я слышал так много ложных слухов о Майкле Джексоне. Моей первой мыслью было: я надеюсь, что это очередной абсурд СМИ! Я был в середине судебного процесса в Лос-Анджелесе с Сьюзен, мы выходили из комнаты, и тогдашняя девушка Рэнди Джексона, которая помогала нам с компьютерным аспектом нашего дела, сказала, что Майкл умер. Я не знал, верить ей или нет. Я пошел в здание суда, и ко мне подошли два шерифа и сказали то же самое. Я позвонил в свой офис, мой автоответчик был переполнен, люди со всего мира пытались узнать мое мнение об этом. Я был так шокирован и опустошен, я не хотел в это верить.

[Мы говорили и о деле Конрада Мюррея, но я решил удалить этот раздел из опубликованной версии интервью]

PJ: Закончим интервью на позитивной ноте. Если бы у Вас была возможность дать Майклу совет сегодня, что бы Вы ему посоветовали?

ТМ: Будь очень осторожен с людьми вокруг тебя, ты слишком доверчив! Ты слишком щедр! Ты слишком уязвим для людей, которые приходят к тебе и говорят, что решат твои проблемы и займутся твоими делами. Ты должен быть более осторожен с теми, кому доверяешь!