Сказание о Чхунхян
Случилось это в царствование великого Сукчжона.Государь был славен благими деяниями, а внукам и правнукам его не было числа. Мир и покой разливались по стране, как в правление древних императоров Яо и Шуня, а нравы были столь же высокими, как при Юэ и Тане, древних правителях Китая. Подданные государя были опорою страны, а храбрые воины — «драконово и тигрово войско» — ее верной защитой. Благотворное влияние двора преображало самые глухие уголки страны, к тому же на дальних и ближних жителей Поднебесья простиралось могущество державы, расположенной среди четырех морей. Двор государя был полон верными престолу подданными, а каждый дом — почтительными сыновьями и прекрасными добродетельными женами. Ветры и дожди случались в свое время, народ жил в мире и покое, повсюду, как говорится, распевали песни, играя в жан.В то самое время в уезде Намвон, в провинции Чолла, жила кисэн по имени Вольмэ.
Однажды покои заполнил аромат, засияло многоцветное облако, и в полузабытьи она разрешилась дочерью, прекрасной, как нефрит.
Назвала её Чхунхян — весенний аромат — и лелеяла, как драгоценный нефрит. Только минуло дочери семь-восемь лет, а она уж полюбила книги и знала, как положено себя держать добродетельной девице.
Сыну уездного правителя, юноше Ли, минуло тогда шестнадцать лет. Обликом он был что Ду Мучжи, талантов — целое море и умен необыкновенно. Стихи сочинял, как Ли Тайбо, а искусством каллиграфии владел, словно Ван Сичжи.
А теперь взгляните на юношу! Он так хорош, как говорится, лицом — нефрит, осанкой — небожитель! Волосы длинные, прямые, искусно причесаны, напомажены и очень красиво стянуты тонким шелком, расшитым камнями реальгарами. На нем надета куртка сончхонского шелка на подкладке и белые шаровары из полотна, строченные двойным швом, носки подвязаны шелковой синей тесьмой, а шелковая жилетка на подкладке украшена янтарными пуговицами. Шелковый карман у кушака привязан тонким китайским шнуром. На халат без рукавов из китайского зеленого шелка надет другой, с длинными рукавами, и на груди завязан черной шелковой лентой. В белых башмаках с острыми носами, загнутыми, как перец, юноша подошёл к ослу и, придержав его, вдел ногу в стремя и вскочил в седло, подхлестнул осла и выехал со двора, а вслед за ним слуга-мальчишка. Когда они миновали ворота, юноша прикрылся от солнечных лучей круглым китайским веером с резными украшениями из золота. Весело едут они по широкой государевой дороге на юг от города. Разве осанкой юноша не похож на Ду Мучжи, который пьяным вошел в Янчжоу? Он красив как Чжоу Юй, для которого красавица, играя, нет-нет да нарочно сфальшивит, чтобы он к ней обернулся. А кругом такая красота, что можно только стихами сказать.
Мы уж говорили, что стояла весна, пятый день пятой луны — праздник в небесах. Могла ли Чхунхян, дочь Вольмэ, не знать о весеннем празднике? Ведь она была искусна в музыке, стихах, любила книги! И вот она пришла с Сандан, чтобы покачаться на качелях. Ее волосы, прекрасные, как орхидеи, красиво заколотые шпильками-фениксами, закрывают уши. Стан, окутанный шелковой юбкой, склонился в истоме, словно прекрасная гибкая ива. Восхитительна, прелестна! Вот она, плавно ступая мелкими шажками, входит в лесную чащу, а здесь — густые тени и ароматные травы, стелется ковер золотистых цветов, иволги — кусочки золота — парами порхают. Она захотела покачаться на качелях, привязанных к огромной иве, в сто чхоков высотой. Быстро скинула накидку зеленого шелка с узорами цветов граната, шелковую юбку на синей подкладке и повесила их на дерево, сбросила расшитые башмачки темно-красного шелка и, завязав под подбородком нижнюю белую юбку, взяла нежной нефритовой ручкой пеньковую веревку от качелей, легко вскочила, оттолкнулась ножками в белых шелковых носках, и вот ее стан, прекрасный, как тонкая ива, уже мелькает в воздухе. У Чхунхян на затылке, в волосах, нефритовые шпильки-фениксы и серебряный гребень, впереди на поясе — ножички из янтаря и нефрита, а кофточка кванвонского шёлка завязана пестрой лентой.
Она ступает как ласточка по балке Большого светлого дворца, словно курочка гуляет по залитому солнцем двору. Очень хороша! Как говорится, облик — луна, лицо — цветок! Идет медленно, плавно — истинная Сиши из Юэ, которую обучали походке в Тучэне. Пока Чхунхян шла, юноша любовался ею, облокотившись о перила. Вот Чхунхян уже возле башни Простора и Прохлады, и Моннён, обрадованный, не может оторвать от нее взгляда. Прелестна и скромна! Можно сказать, облик — луна, лицо — цветок! Такой больше не сыщешь на свете! Утонченность ее личика напоминает образ журавля, играющего у голубой реки, или лунного света на снегу! Алые губки чуть приоткрыты, зубки — белые, она лучится, как звезда и нефрит, кажется даже, будто напудрена и нарумянена. Её прекрасный стан в дымке алого шелка, словно луч закатного солнца виднеется сквозь только что опустившийся туман, ярко-синяя юбка блестит и переливается волнами Небесной реки. А походка! Плывет как та, красавица древности, что ступала по лотосам. Она поднялась на башню и остановилась в смущении.
У юноши Ли заныло сердце, разум его померк. Его душа будто улетела в небеса, он даже ослабел. Шли дни. Молодые перестали стесняться друг друга, веселились, шутили, и сама собой сложилась песня о любви.
Любовь, любовь! Любовь моя, любовь!
Необозримо озеро Дунтин,
Чуть только в небе снизится луна.
Как пик Ушаньский высока любовь!
Осыпавшимся листьям нет конца,
И небеса сливаются с водой.
Как синь морская, глубока любовь!
Ясна луна в пятнадцатую ночь.
Сошли туманы с тысячи вершин,
И я любуюсь месяцем в горах.
Как яркая луна, светла любовь!
У нас с тобой такая же любовь,
Как у флейтиста Сяо Ши с Лунюй:
Когда-то обучалась танцевать,
На флейте попросила поиграть,
Откинут полог, и горит вдали
За башнею жемчужною закат.
Среди цветущих персиков и слив
Сияет наша юная любовь!
Белеет тонкий месяц молодой,
И кажется — улыбку он таит.
Как скрытый лик его, полна любовь!
Мою с тобой горячую любовь
Навеки лунный старец завязал,
И, как супруги верные, в любви
Мы ошибиться не могли ни в чём.
Прекрасная и пышная любовь —
Пион с восточных гор, где дождь цветов.
Так прочно наша сплетена любовь,
Как в тихом море — невод рыбака!
Так крепко наша соткана любовь,
Как шелк Ткачихи с Млечного Пути!
У нас все швы подрублены в любви,
Как в рукоделье у искусных швей —
Красавиц из зеленых теремов!
И так же зелена у нас любовь,
Как ветви ивы около ручья!
У нас плотней уложена любовь
Зерна в амбарах, хлеба на току!
Хранится наша верная любовь,
Как драгоценность в прочном сундуке!
Росой на рододендроне любовь
Сверкает под весенним ветерком
И радуется бабочкам полей,
Что пьют нектар из чашечек цветов!
Подобно утке с селезнем, любовь
Качается на голубой волне!
Встречаемся мы так же, как в любви
Встречаются Ткачиха и Пастух
Раз в год, в седьмую ночь седьмой луны,
И веселимся так же мы в любви,
Как восемь фей и послушник Сончжин,
Наставника Юкквана ученик.
С тобою так же мы сошлись в любви,
Как чуский властелин — с прекрасной Юй!
С тобою так же мы сошлись в любви,
Как танский Мин-хуан и Ян-гуйфэй!
Прекрасней наша яркая любовь
Шиповника, что вырос на песках!
Любовь, любовь! Ты вся моя любовь!
