The Real Lincoln, Chapter 2: не освободитель рабов

Авраам Линкольн не был аболиционистом.

Дэвид Дональд, «Переосмысление Линкольна»

Линкольн и освобождение рабов

Что касается проблемы рабства, Линкольн соответствовал своим словам в своих поступках. Летом 1861 года у него была возможность освободить тысячи рабов, но он отказался это сделать. Эта возможность была 30 августа 1861 года, когда генерал Союза* Джон Фремонт отвечал за военные операции в Миссури, где конфедераты вели успешную партизанскую войну. В попытке сдержать партизан Фремонт издал прокламацию, в которой были приняты военные законы в штате, которые гласили, что у любых лиц, оказывающих сопротивление федеральной армии, будет конфискована собственность. Рабы этих лиц так же объявлялись свободными.

*Союз (англ. Union) в США периода Гражданской войны — федерация 24 северных штатов, противостоящих южным Конфедеративным штатам Америки

Когда Линкольн узнал о прокламации Фремонта, он приказал изменить её: часть декларации была аннулирована, Фремонт лишён командования 2 ноября 1861 года на несколько дней. Аналогичный инцидент произошел в мае 1862 года, когда генерал Дэвид Хантер попытался освободить рабов в Джорджии, Флориде и Южной Каролине.

Многие рабы оказавшись в руках федеральной армии не были освобождены: они были отправлены на различные работы, выполняя неприятные задачи в армейских лагерях. Других отправили обратно своим владельцам. В первые годы войны Конгресс принял «акты о конфискации», которые позволили федеральным войскам конфисковать рабов и другое имущество на территории повстанцев. Как написал один лейтенант из Иллинойса: «В моем отряде теперь 11 негров. Они выполняют всю грязную работу».

Линкольн был осужден аболиционистами за то, что он не воспользовался возможностью освободить некоторых рабов, и политиками Республиканской партии за то, как он обращался с Фремонтом. Сенатор Бен Уэйд из Огайо написал, что «президент не возражает против того, чтобы генерал Фремонт лишил жизни владельцев рабов, когда их уличили в восстании, но конфисковать собственность и освободить рабов он считает чудовищным».

В знаменитом публичном письме редактору «New York Tribune» Горацию Грили в 1862 году Линкольн объяснил, что его не особенно беспокоит эмансипация как таковая; его главной целью было заставить Юг остаться в Союзе:

Моя главная цель в этой борьбе — спасти Союз, а не спасти или уничтожить рабство. Если бы я мог спасти Союз, не освобождая ни одного раба, я бы это сделал; и если бы я мог спасти его, освободив одних и оставив других, я бы тоже это сделал. То, что я делаю с рабством и цветной расой, я делаю, потому что верю, что это помогает спасти Союз.

Письмо Грили примечательно тем, что в нем Линкольн противоречил заявлениям, которые он сделал в своей Первой инаугурационной речи примерно семнадцатью месяцами ранее, о том, что у него нет конституционных полномочий отменять рабство. Теперь он, по-видимому, был готов игнорировать Конституцию и утверждать более или менее диктаторские полномочия.

В то же время важно отметить, что Декларация об освобождении рабов Линкольна не освободила ни одного раба на Севере. Как описано Джеймсом Г. Рэндаллом и Дэвидом Дональдом в книге «Гражданская война и реконструкция», «стереотипная картина освободителя, внезапно сбросившего оковы с миллионов рабов одним росчерком президентского пера, совершенно неточна». Декларация об освобождении распространялась только на территорию повстанцев. Иными словами, в таких освобожденных территориях, как Мэриленд, Кентукки и Западная Вирджиния рабство сохранялось. Аналогичное было с Сен-Бернаром, Плакемином, Сент-Джоном, Сент-Чарльзом, Сент-Джеймсом, Орлеаном и другими территориями. Линкольн, один из выдающихся юристов страны, тщательно продумал декларацию таким образом, чтобы она не освободила ни одного раба на Севере.

Декларация была немедленно раскритикована по всему Северу (и большей части мира) как политический трюк. Газета «New York World» саркастически передала это в редакционной статье:

Президент намеренно сделал так, чтобы Декларация не действовала в тех местах, которые мы [Союз] контролируем. Он провозгласил эмансипацию только там, где, как известно, у него нет власти ее осуществить. Отмена её действия в Луизиане, Теннесси и Вирджинии делает заявление Декларации не просто бесполезным, но и нелепым.

Личный государственный секретарь Линкольна, Уильям Сьюард, высмеял Декларацию об освобождении, сказав: «мы выражаем наше сочувствие рабству, освобождая рабов там, где мы не можем до них добраться, и удерживая их в рабстве там, где мы можем их освободить».

Газета «London Spectator» лаконично заметила: «принцип Декларации заключается не в том, что человек не может справедливо владеть другими людьми, а в том, что он не может владеть ими, если он не лоялен Союзу». Это, конечно, именно та позиция, которую Линкольн отстаивал в своем письме Горацию Грили. Это не должно было никого удивлять. Британский писатель Эрл Рассел отметил:

Декларация... заявляет об освобождении всех рабов в местах, где власти Соединенных Штатов не могут осуществлять какую-либо власть... это не означает освобождение…Похоже, в этом заявлении нет ничего, что запретило бы рабство.

Сам Линкольн утверждал, что Декларация была всего лишь военной мерой, а не попыткой подлинного освобождения рабов. В письме к министру финансов Салмону П. Чейзу он признал, что первоначально Декларация не имела никакого юридического обоснования, кроме как в качестве военной меры. Линкольн, очевидно, знал, что это также противоречит конституции, поскольку настаивал на том, чтобы называть это «военной мерой». На самом деле президент в то время не имел права диктовать такие вещи, как отмена рабства, правительству штата. Сегодня, конечно, президенты регулярно диктуют тысячи законов и постановлений, которые должны выполнять местные органы власти. Но именно Линкольн «выпустил джинна из бутылки», начав процесс превращения штатов в простые дочерние компании федерального правительства.

Если бы Декларация об освобождении была «военной мерой», каковы могли
бы быть ее цели как таковые? Скорее всего, Линкольн понимал, что европейские державы, которые недавно мирно отменили рабство, откажутся торговать с Конфедерацией и иным образом поддерживать ее, если он введет эмансипацию в качестве одной из целей войны. Так же вероятно, что он придерживался мнения о том, что Декларация может спровоцировать восстание рабов или, по крайней мере, угрозу его возникновения. На плантациях осталось очень мало белых мужчин — почти все они были на войне, — и женщины-южанки остались за главных на фермах. Лучшего времени для восстания не придумать.

Это звучит особенно убедительно потому, что Линкольн на самом деле находился в отчаянном положении. Конфедераты нанесли несколько сокрушительных поражений Союзу. Если бы Англия и Франция в тот момент предложили экономическую поддержку Конфедерации, Линкольн, возможно, прекратил бы войну. Несколько фактов о первых двух лет войны помогут объяснить, почему Линкольн считал, что в военном отношении он был на пределе своих возможностей.

Военный контекст

Первое крупное сражение во время гражданской войны произошло в Манассасе, штат Вирджиния, в конце июля 1861 года. Федеральная армия под командованием генерала Ирвина Макдауэлла собрала около 33 000 солдат и атаковала 22 000 солдат Конфедерации в тридцати милях к западу от Вашингтона, округ Колумбия. В Вашингтоне был большой оптимизм по поводу того, что война закончится в тот день, 16 июля 1861 года. Многие жители Вашингтона выехали на перекресток Манассас в своих экипажах с упакованными ланчами в надежде понаблюдать за скорым поражением повстанцев. Сам генерал Макдауэлл был уверен, что сможет закончить войну тогда.

Этого не произошло, потому что битва при Манассасе была громкой победой Конфедерации в том смысле, что она полностью убедила федеральное правительство в том, что победить сепаратистов будет нелегко. Именно здесь генерал Конфедерации Томас Джексон получил своё прозвище «Каменная Стена», бесстрашно повернув вспять, казалось бы, непобедимую федеральную армию. После битвы Джексон подошел к президенту Конфедерации Джефферсону Дэвису, который только что прибыл на поле боя, и сказал: «дайте мне десять тысяч человек, и я возьму завтра Вашингтон». Дэвис отказался, и он будет говорить с сожалением об этом решении до конца своей жизни, считая его «величайшей ошибкой в своей жизни».

За один день Линкольн, должно быть, перешел от веры в возможность немедленного прекращения восстания к страху, что столица может быть захвачена надвигающейся армией генерала Конфедерации Пьера Гюстава Тутан де Борегара.

В начале 1862 года последовал ряд небольших сражений, в которых федеральные войска одержали победы в фортах Генри и Донельсон в Теннесси. Затем обе стороны понесли ужасные потери в битве при Шайло в начале апреля. Битва считалась победой Союза, хотя их потери составили 1754 убитых, 8408 раненых и 2885 захваченных в плен (всего 13 047 человек), по сравнению с потерями Конфедерации в 1723 убитых человека, 8012 раненых и 959 пропавших без вести (всего 10 694). С этого момента для федеральной армии в течение следующих пятнадцати месяцев все пойдет под откос.

16 000 солдат Томаса Джексона разгромили около 45 000 солдат Союза в долине Шенандоа во время сражений при Кернстауне, Макдауэлле, Винчестере, Кросс-Кис и Порт-Репаблике. Военные успехи «Каменной стены» вызвали настоящую панику в Вашингтоне, который был полон слухов о том, что Джексон был на пути к захвату столицы. Биограф Джексона Джеймс Робертсон описал операции Джексона в долине Шенандоа в 1862 году как одно из самых впечатляющих военных достижений девятнадцатого века. Писатели всего мира начали сравнивать Джексона с Наполеоном за его смелость.

Вместе Томас Джексон и генерал Роберт Э. Ли перехитрили Линкольна, который фактически взял на себя командование федеральной армией в кампании 1862 года. В том, что стало известно как Семидневная битва, в июле 1862 года, общие потери были еще более шокирующими, чем при Шайло: 14 000 у Союза и 12 500 у Конфедерации. Это не было крупной победой ни для одной из сторон, но федеральная армия была вынуждена отступить обратно через реку Джеймс в Ричмонд. Линкольн стал еще более подавленным.

Армия Союза вернулась в Манассас в конце августа 1862 года и вступила в битву при Втором Манассасе, которая по существу имела тот же результат, что и первая. И снова федеральная армия, на этот раз численностью около 80 000 человек, была вынуждена покинуть сельскую местность Вирджинии и вернуться в Вашингтон.

Битва при Фредериксберге в декабре 1862 года была одной из самых крупных и грандиозных битв войны. Войска Союза, насчитывающее более 121 000 солдат, атаковали 80 000 солдат Конфедерации на открытой равнине, но они так и не приблизилась ближе чем на 50 ярдов к линии фронта Конфедерации, которая была установлена за предыдущий месяц. Федеральная армия под руководством генерала Бернсайда Эмброуза понесла потери в 12 653 солдат по сравнению с потерями в чуть более 5300 солдат Конфедерации; и снова федеральная армия отступила — на этот раз под покровом ночи во время сильной зимней бури.

Таков военный контекст, когда была издана Декларация об освобождении. Линкольн, по общему признанию, был на пределе своих возможностей в военном отношении, и он опасался, что вмешательство европейских держав приведет к военному поражению Севера. Но если его целью было отговорить англичан от помощи Конфедерации, он не обманул их. Хотя историки Рэндалл и Дональд выборочно цитировали нескольких британских писателей, которые одобрили Декларацию, Шелдон Ванаукен провел более систематическое исследование британского мнения; он пришел к выводу, что подавляющее большинство британских деятелей не только не поддержали Декларацию, но и полагали, что в лучшем случае она была направлена на подстрекательство к насильственному восстанию рабов против женщин и детей, оставшихся на южных плантациях, — самая отвратительная мысль для ума англичан. Они называли это «последней картой Линкольна». Как объяснил Ванаукен:

Конфедеративные Штаты выигрывали войну. Всего за несколько дней до этого Ли разгромил Бернсайда во Фредериксберге. Декларация освободила всех рабов в пределах границ Конфедерации, то есть рабов, до которых федеральные армии явно не могли добраться. Эти рабы были сгруппированы на изолированных плантациях, которыми управляли по большей части женщины, так как их мужья ушли на войну. Единственным возможным результатом этой Декларации было бы ужасное рабское восстание...Либо раб восстает, либо ничего. Так это видели англичане. Непоследовательность Линкольна считается доказанной двумя вещами: его предыдущим отказом в каком-либо законном праве или желании освободить рабов; и, особенно, тем, что он не освобождал рабов в Кентукки и других районах Соединенных Штатов или даже в районах Конфедерации, оккупированных Соединенными Штатами.

Освобождение рабов в других странах

Рабство существовало практически без критики в течение примерно трех тысяч лет, прежде чем аболиционистские движения по всему миру начали критиковать его в конце восемнадцатого века. Первое значительное движение аболиционистов было организовано в Англии накануне Американской революции (1774), и к 1888 году последний бастион рабства в Америке, Бразилия, принял акт об его запрете. Таким образом, институт, который был нормальным положением дел в большинстве стран мира в течение трех тысяч лет, был ликвидирован в течение столетия.

Отмена рабства во всем мире произошла по религиозным, философским и экономическим причинам. Квакеры (христианское движение в Англии) были одними из первых аболиционистов из-за своей веры в то, что рабство было преступлением против Бога. Философия Просвещения, которая отстаивала права личности и идею равенства перед законом, подлила масла в огонь аргументации в пользу того, что все люди имеют естественные права на жизнь, свободу и собственность и к ним следует относиться одинаково.

Наступление промышленной революции так же усилило экономическое давление, поскольку рабский труд по своей сути неэффективен по сравнению со свободным трудом. У рабов было очень мало стимулов для продуктивной работы, приобретению новых навыков и повышению уровня своей производительности, поскольку они не получали от этого никакой выгоды. Кроме того, капиталоемкое сельское хозяйство и промышленность начали делать трудоемкое производство и рабский труд неконкурентоспособным. Как писал экономист Людвиг фон Мизес, «подневольный труд исчез, потому что он не выдержал конкуренцию со стороны свободного труда; убыточность предопределила его гибель в рыночной экономике». С развитием капитализма рабство во всем мире стало экономически невыгодным, в результате чего возникла готовность рабовладельцев позволить своим рабам выкупить свою свободу.

Десятки стран, включая владения Британской, Французской и Испанской империй, мирно покончили с рабством в конце восемнадцатого и девятнадцатого веков. Только в Соединенных Штатах война ассоциировалась с эмансипацией. В некоторых других странах во время отмены рабства имело место насилие, но, как отмечают Фогель и Энгерман, «в таких странах, как Колумбия и Венесуэла, освобождение рабов стало инструментом революционеров, которые стремились к государственной власти»; это не было мотивировано стремлением к освобождению как таковому.

В войне между штатами одни только явные денежные затраты составили примерно 6,6 миллиарда долларов, примерно поровну разделенные между двумя сторонами. Доли Севера было бы более чем достаточно, чтобы выкупить свободу каждого раба (и дать каждому 40 акров земли и мула). Рабство как институт было искусственно поддержано Законом о беглых рабах (который поддерживал Линкольн), юридическим запретом на свободу и множеством других законов и правил.

Фактически, структуры политической поддержки рабства рушились в 1860 году. Рабство уже находилось в резком упадке в пограничных штатах и на верхнем Юге в целом, в основном по экономическим причинам, что делало все более заманчивым для рабов на глубоком Юге пытаться сбежать. Кроме того, в Южных Штатах росла политическая поддержка постепенной, мирной эмансипации, которая положила бы конец рабству там. Еще в 1849 году 10 процентов участников политического съезда в Кентукки выразили поддержку постепенной эмансипации в этом штате. Такая поддержка постепенно увеличивалась в других пограничных штатах. Рабство было на исходе: в Делавэре, Мэриленде, Кентукки, Миссури и большей части Вирджинии доля рабов в общей численности населения неуклонно сокращалась в течение трех десятилетий, предшествовавших гражданской войне. Менее одной четвертой взрослого населения Юга владели рабами; большинство из них жили на больших плантациях. Средний южанин был не рабовладельцем, а фермером-йоменом или торговцем, который не проявлял особого интереса к рабству. Линкольн мог бы запустить процесс гораздо более быстрого прекращения рабства, но вместо этого он предпочел развязать долгую и разрушительную войну, жертвами которой стали не только рабовладельцы, но и
каждый гражданин Юга.

Весьма вероятно, что большинство южан, если бы им была предоставлена такая возможность, с радостью поддержали бы добровольную эмансипацию как средство прекращения рабства, в отличие от почти невообразимых издержек войны: 620 000 смертей, тысячи искалеченных на всю жизнь людей и почти полное разрушение примерно 40 процентов экономики страны. Но Линкольн не дал южанам такого выбора. Каждый четвертый белый мужчина с Юга в возрасте от 20 до 40 лет погиб во время войны. Возможно, именно поэтому правительство Конфедерации внесло несколько предложений о мирных конференциях во время войны, все из которых Линкольн проигнорировал. Он никогда не давал шанса мирной эмансипации.

Возможно, ответ на вопрос о том, почему Линкольн не пошел по пути эмансипации, пройденному в девятнадцатом веке всеми другими нациями на земле, где когда-то существовало рабство, кроется в его собственных словах, а именно в том, что он не особенно поддерживал эмансипацию. Он рассматривал это только как инструмент для достижения своей реальной цели: консолидации государственной власти, чего многие американцы боялись со времени основания США.

Линкольн приукрашивал централизацию государственной власти, неоднократно называя ее «спасением Союза». Но Союз можно было «спасти», согласно мнению Линкольна, только уничтожив крайне децентрализованный, добровольный союз штатов, который был создан отцами-основателями на конституционном съезде, и заменив его принудительным союзом, который сохранялся буквально под дулом пистолета. Это была реальная повестка дня Линкольна, и это тема следующих нескольких глав.

Thomas Dilorenzo, The Real Lincoln, «Why Not Peaceful Emancipation?»