Греция от Послевоенного Чуда к Демократическому Социализму
В статье, которая считается разумной пародией на модный ныне Вашингтонский консенсус 1990-х годов, Делонг и Эйхенгрин утверждали, что основным результатом плана Маршалла было переманивание послевоенной Европы от экономического дирижизма к рыночным механизмам. Учитывая их настороженное отношение к рынкам после Великой Депрессии и мировой войны, европейцы, лишенные таких стимулов, могли бы уделять больше внимания аспекту контроля в смешанной экономике, чем ее рыночной части. Условия, подобные условиям МВФ, спасли их от саморазрушительных импульсов, которым поддалась ничем не сдерживаемая Аргентина в период своего послевоенного застоя и упадка. Таким образом, с точки зрения этого аргумента, план Маршалла был «самой успешной программой структурной перестройки в истории».
Не только План Маршалла, но и внешние институциональные стимулы в целом сыграли важную роль в эволюции греческой экономики с 1949 года. Короче говоря, внешние факторы положительно или отрицательно влияли на культурные особенности Греции и характеристики населения. Когда Греция была в стесненных обстоятельствах, греческая экономика работала хорошо. Когда ограничения были ослаблены или уступили место откровенно извращенным стимулам, греки дали волю своим худшим порывам и повели себя как страна третьего мира.
(1)
Непосредственные причины нынешнего греческого кризиса очевидны. Хотя греческое правительство в 1990-х годах проводило «бюджетную консолидацию», чтобы претендовать на вступление в Еврозону, после вступления у него начался больший дефицит бюджета и счета текущих операций. Они были профинансированы за счет дешевых иностранных кредитов благодаря более низкой стоимости заимствований в евро. Функции финансового мониторинга, предусмотренные Пактом ЕС о стабильности и росте, выполнялись слабо, но Греция также получала некоторую иностранную помощь в подтасовке своих отчетов. Когда разразился мировой финансовый кризис, инвесторы внезапно потеряли доверие к Греции как к суверенному должнику. Вскоре Греция больше не могла выплачивать свой долг, ее дефицит еще больше вырос из-за рецессии, и правительство было вынуждено обратиться за помощью.
Дефицит греческого бюджета представлял собой сочетание растущих расходов государственного сектора и стагнации налоговых поступлений. «Олигархов» часто обвиняют в том, что они не платят свою справедливую долю налогов, но уклонение от уплаты налогов широко распространено в стране, причем непропорционально ответственны профессиональные классы [опубликованная версия]. Уклонению в значительной степени способствует необычно высокий уровень самозанятости, а также масштабы теневой экономики, по оценкам которой Греция находится на нижней границе среди бывших коммунистических стран [Греция никогда не была коммунистической - примечание русского перевода]. Более того, хотя, вероятно, самые богатые вообще избегают налогов, средние налоги в Греции были довольно прогрессивными, и среднестатистический грек платил мало налогов. (См. Мицопулоса о докризисном налогообложении «полной занятости».) Олигархов также часто обвиняют в росте государственных расходов, но около 75% непроцентного бюджета правительства в 2009 году пошло на заработную плату и пенсии. Занятость в государственном секторе Греции на самом деле не слишком велика по сравнению с другими странами ОЭСР, но (по состоянию на 2008 год) большинство государственных служащих в Греции работали на государственных предприятиях, что во многом выходит за рамки норм ЕС.
Многие указывали на долгую историю накопления Грецией внешних долгов и дефолта по ним. Другие утверждали, что в недавнем кризисе виноваты олигархи, властвующие над греческим народом, подразумевая сравнение с Россией или Мексикой.
Что менее примечательно, так это то, что по состоянию на 2008 год доля греческого суверенного долга в ВВП была примерно постоянной с 1993 года. Это не означает, что Греция не занимала новые суммы в 2000-х годах, просто долг рос пропорционально ВВП. Фактически, наибольший скачок в соотношении долга к ВВП произошел в 1980-х годах. Долг Греции в процентах от ВВП в очень долгосрочной перспективе:
Накопление долга в 1980-х годах само по себе не важно, поскольку оно могло бы быть уменьшено в результате более поздних [фискальных] ужесточений и экономического роста. Но события 1980-х годов, которые бросают длинную тень на настоящее, свидетельствуют о фундаментальном разрыве с прежним политическим режимом в Греции. В течение десятилетий до 1980-х Греция была образцом безупречных экономических показателей!
В период между окончанием гражданской войны в 1949 году и первым нефтяным кризисом 1973-74 годов греческая экономика характеризовалась быстрым ростом, низкой инфляцией, высокими темпами инвестиций, сбалансированным государственным бюджетом или умеренным дефицитом и относительно небольшим государственным сектором. Ее постоянный внешний дефицит всегда компенсировался притоком частного капитала, а денежные переводы от греческих рабочих в Северной Европе помогали этому. После первоначальной девальвации Греция в этот период никогда не испытывала кризиса платежного баланса и никогда не нуждалась в помощи МВФ. Другими словами, послевоенная Греция была растущей экономикой со здоровой макроэкономической средой, внешние дисбалансы которой отражали инвестиции, а не потребление.
Так что же изменилось?
(2)
Греция была частью Бреттон-Вудской системы фиксированных обменных курсов; и она также была получателем Плана Маршалла, который предусматривал определенные политические условия. (См. Пагулатос.) Но политика также была важна. После гражданской войны в Греции, которая велась против коммунистического мятежа, бразды правления чередовались только между правыми и центристами. Левые, часто враждующие между собой, действительно участвовали в выборах, но были де-факто отстранены от политической власти в результате принятия мажоритарной системы голосования в 1952 году и, впоследствии, сложного сочетания избирательных правил. (Миллер документирует участие Соединенных Штатов в 1951-52 годах в оказании давления на греков, чтобы они отказались от пропорционального представительства в пользу голосования большинством голосов.) Электоральные данные о выборах в Греции до 1980-х годов:
[Source: Pappas 2003]
За исключением 1958 года, объединенные левые партии едва ли могли набрать 20% голосов и 30 мест в парламенте (из 300). Военный переворот в 1967 году установил еще более правый режим, который просуществовал до его краха в 1974 году.
Греческие профсоюзы либо подвергались репрессиям, либо контролировались государством. В некоторых других странах сильные профсоюзы выдвигали требования о заработной плате, превышающие рост производительности труда, и за уступками последовала бы девальвация для поддержания конкурентоспособности, что несколько лет спустя привело бы к дальнейшим требованиям о заработной плате и девальвациям. Греция избежала этой спирали роста зарплаты в послевоенный период.
Результатом как внешних ограничений, так и маргинализации левых стала относительно ортодоксальная налогово-бюджетная и денежно-кредитная политика, хотя и в сочетании со скромной политикой импортозамещения, которая выделяла жестко контролируемые кредиты «привилегированным» промышленным секторам. Но последнее не считалось особо неортодоксальным в 1950-х и 1960-х годах, особенно для развивающихся стран.
Жесткий политический режим Греции способствовал или, скорее, не препятствовал быстрому послевоенному экономическому развитию страны. Я не говорю, что это было вызвано такой политикой, потому что высокие темпы роста представляли собой сближение с богатыми странами, что само по себе стало возможным благодаря послевоенному распространению технологий, разработанных в 1930-45 годах, и возобновлению мировой торговли. Большинство развивающихся стран (включая страны Африки к югу от Сахары) также участвовали в глобальном буме и быстро росли в 1945-73/80 годах, по крайней мере по сравнению с последующим периодом. Дело в том, что Греция при монархии и хунте не облажалась, что они легко могли бы сделать.
(3)
Произошел сдвиг с первым нефтяным шоком 1973-74 годов, который совпал с полной демократизацией при Третьей республике и легализацией профсоюзов. Этому предшествовал конец Бреттон-Вудской системы в 1971 году. Подобно Ирландии, Португалии и другим небольшим открытым экономикам, Греция столкнулась с некоторыми трудностями при адаптации к стагфляционной среде с волатильными обменными курсами. Но настоящие кардинальные перемены произошли во время второго нефтяного шока 1979-80 годов и решения Пола Волкера о дефляции экономики США. Последовавшая за этим глубокая глобальная рецессия помогла Греции одержать историческую убедительную победу на выборах 1981 года популистского Панэллинского социалистического движения. Победа ПАСОК, отражающая широкий общенациональный размах, вероятно, вызвала ту же волну электорального недовольства в конце 1970-х и начале 1980-х годов, которая также привела к власти Тэтчер, Рейгана, Миттерана и т.д. [Пожалуйста, смотрите примечание в конце этого поста.]
ПАСОК быстро приступила к популизму в экстравагантных масштабах, вызывая сравнения с некоторыми известными случаями в Латинской Америке, за исключением того, что Греция к 1981 году была членом ЕЭС и получателем европейских фондов регионального развития. Некоторые диаграммы, обобщающие то, что произошло с различными макро-агрегатами после 1980 года:
Результаты — серьезное ухудшение бюджетного баланса, инфляционное финансирование, дефицит текущего счета, обусловленный потреблением, рост внешнего и внутреннего долга, падение темпов инвестиций, кризис платежного баланса, высокая волатильность экономического роста, увеличение числа забастовок, рост цен на заработную плату, уступки профсоюзам, за которыми следует валютный кризис, отложенная стабилизация и т.д. — все это было бы до жути знакомо любому изучающему макроэкономическую историю стран Третьего мира. На самом деле, читатели Boom, Crisis, and Adjustment: The Macroeconomic Experiences of Developing Countries or The Macroeconomics of Populism in Latin America можно было бы с полным основанием пожалеть, что в этих книгах не было главы о Греции!
Детали, конечно, различаются, но основная параллель заключается в том, что и Греция, и многие развивающиеся страны отреагировали на различные потрясения, замедление роста и стагфляцию 1970-х годов путем «приспособления» и расширения, то есть расходования и печатания большего количества денег, постепенной корректировки привязок обменного курса, индексации заработной платы и/или введения дополнительных налогов, контроля за ценами, чтобы одновременно повышать заработную плату, бороться с безработицей и контролировать инфляцию. Конечно, богатые страны также играли с «политикой доходов» в 1970-х годах, но далеко не в такой степени, и многое из этого было обращено вспять, а причины для этого в основном устранены к середине 1980-х годов. (В 1980-х годах Ирландия пошла в прямо противоположном направлении, проводя политику жесткой экономии и дезинфляции с немецкой решимостью ценой очень высокой безработицы. Это создает яркий контраст с Грецией.) В Греции и многих развивающихся странах также имели место национализации, создание новых государственных предприятий и принятие государством обязательств или гарантий по долгу частного сектора, который в Греции к 1989 году составил 32% ВВП.
После 1980 года Греция также превратилась в наиболее подверженную забастовкам страну Западной Европы в целом за период 1980-2008 годов:
Экономический рост в Греции, как и в других странах, замедлился в 1970-х годах, что было неизбежно по мере сближения страны с Северной Европой. (На пиджине экономического роста: в послевоенный период европейские страны, включая Грецию, быстро переходили от более низкого уровня устойчивого развития к более высокому уровню устойчивого роста.) Но греческая экономика, несомненно, росла в 1980-х годах меньше, чем могла бы, особенно учитывая небольшое расхождение с Испанией и Португалией после 1980 года:
Эти три страны шли параллельным путем роста и столкнулись с аналогичными проблемами перестройки в 1970-х годах. Но, возможно, стимулы были другими: Греция уже была членом ЕЭС к 1981 году, в то время как Испания и Португалия были претендентами, которые присоединились только в 1986 году. Тем не менее, похоже, в отличие от Испании и Португалии, которые также стали демократиями в середине 1970-х годов, политическая либерализация значительно ухудшила ситуацию в Греции.
(4)
Но гораздо более важным в долгосрочной перспективе, чем макроэкономический популизм ПАСОК, который сам по себе мог быть мимолетным явлением, была радикальная трансформация греческой партийной политики, равносильная реорганизации государства. Политико-институциональные изменения 1980-х годов в сочетании с извращенными стимулами Еврозоны 2000-х годов являются причиной бюджетной патологии Греции.
Греческие аналитики бесконечно разглагольствуют о политической культуре клиентелизма в своей стране, и совершенно очевидно, что Греция с тех пор, как стала независимой от Османов, всегда проводила политику покровительства. А у «Валютного комитета», который жестко устанавливал послевоенную политику кредитования, действительно были закадычные друзья (например, армейские офицеры, сельскохозяйственные кооперативы, судоходные магнаты и т.д.). Но клиентелизм был в основном интимным видом кумовства, основанным на личных контактах, когда отдельные завсегдатаи раздавали добычу из общественной казны местным клиентам в подсобных помещениях. ПАСОК революционизировала этот традиционный клиентелизм, превратив его в высокоорганизованную партийную машинную политику, которая проникла почти во все институты общества. Школы, университеты, профсоюзы, бизнес-ассоциации, частные компании, государственные предприятия, государственная служба, местные органы власти - все это не столько идеологически поляризовалось, сколько просто превратилось в инструменты партийной политики.
Разве у политических партий повсюду нет групп с особыми интересами и других социально-экономических составляющих? Да, но то, что произошло в Греции в 1980-х годах, кажется чем—то особенным, степенью политизации общества, которую обычно можно встретить только в однопартийных государствах и при “корпоративизме” - за исключением того, что в Греции с 1974 года существует подлинная и высококонкурентная двухпартийная система. Вот резкое резюме от Маврогордатоса:
И добычей, распределяемой через эти организационные сети, были не только денежные переводы и повышение заработной платы, но и рабочие места в государственном секторе, слабое соблюдение налогового и других законов, специальные исключения из нормативных актов и т.д. (Помимо упомянутой выше статьи, я также рекомендую Populism & Crisis in Greece.)
Правоцентристский оппонент ПАСОК «Новая демократия», когда она вернулась к власти, в основном присоединился к клиентелистской борьбе, вместо того чтобы противодействовать системе, несмотря на несколько попыток реформ. Таким образом, государство превратилось в «конкурентоспособного двустороннего клиента». Эту греческую особенность хорошо иллюстрирует то, что произошло с профсоюзами после того, как ПАСОК потребовала от них принять систему пропорционального представительства при голосовании. Снова от Маврогордатоса:
Поэтому профсоюзы не превратились в особые интересы одной партии, что можно было бы считать более нормальным, а буквально превратились в микрокосмы партийной системы. Поэтому неудивительно, что Афонсо и др. выяснили, что степень клиентелизма в Греции значительно превышает норму в Западной Европе, независимо от того, измеряется ли она процентом членов политических партий в электорате или с точки зрения европейских рейтингов по «распространенности партийного патронажа». Я не думаю, что эти показатели действительно отражают степень клиентелизма в Греции, но ее «демократическая перонистская» система, по-видимому, действительно создает необычно большой уклон в сторону повышения для фискальной расточительности.
Alogoskoufis 2012 зафиксировал что в Греции в период с 1975 по 2009 год,
- первичный (непроцентный) дефицит в процентах от ВВП имел тенденцию к росту, составляя в среднем 0,3-0,4% в год, и эта тенденция была обусловлена первичными расходами, а не падением доходов;
- «первичный дефицит увеличился на 1,5-3 процентных пункта ВВП в год выборов», и был обусловлен расходами, а не снижением налогов;
- в годы, не связанные с выборами, обе партии демонстрируют умеренную активность по стабилизации долга, в основном за счет повышения налогов, а не сокращения расходов;
- Маастрихтский договор (устанавливающий критерии для вступления в еврозону) оказал сдерживающее влияние на финансовое поведение Греции в 1990-х годах обеими сторонами, при этом чуть более половины сокращения дефицита произошло за счет увеличения налогов, а остальная часть - за счет сокращения расходов;
- не было «никакого партийного влияния на первичный дефицит», что означает, что долгосрочная тенденция к бюджетному дефициту не зависит от того, какая из двух основных партий (ПАСОК и НД) находилась у власти;
- (однако в другом документе, рассматривающем уклонение от уплаты налогов как фактор, определяющий дефицит, отмечается, что имели место умеренные партийные эффекты, причем правоцентристская партия была главным нарушителем!)
Как это соотносится с другими странами? Сравнения с развитыми странами на самом деле не совсем корректны, потому что они, как правило, могут позволить себе большие государственные долги (см. Японию!!!). благодаря уверенности рынков капитала в их [стран] способности облагать налогом. Таким образом, богатые страны могут столкнуться с большим стимулом для заимствования. Тем не менее, влияние выборов на бюджет в Греции явно сильнее, чем в других странах ОЭСР, даже принимая во внимание влияние европейского роста на греческую экономику.
Если не указано иное, я опираюсь на Ши и Свенссона, «Политические бюджетные циклы: обзор последних событий», для получения следующих результатов. В странах ОЭСР в 1960-80-е годы бюджетный дефицит в годы выборов был выше примерно на 0,6% ВВП. Но эти эффекты очень чувствительны к выбранным периодам времени. Например, Андрикопулос и др. не удалось обнаружить никакого электорального эффекта в ЕС в целом в 1970-98 годах. Кроме того, Алесина и др. обнаружили влияние партий на бюджетные циклы выборов в странах ОЭСР, которое было наиболее сильным в странах с многопартийными коалиционными правительствами, чего в Греции не было до 2014 года.
Что касается развивающихся стран, то, по данным Ши и Свенссона, для небольшой выборки указывается 0,6% ВВП. Довольно значительный эффект (около 6%) наблюдается в течение нескольких лет непосредственно перед выборами в Латинской Америке, но за ними следуют еще большие сокращения в последующем году, что приводит к небольшому чистому негативному эффекту. Другое исследование для Латинской Америки, в котором были исключены псевдо- или квазидемократические страны, которые провели выборы (например, Мексика при PRI), показало положительный результат в 1% или около того. Для 44 стран Африки к югу от Сахары избирательный эффект составил около 1,2% ВВП. Однако возможно, что эти электоральные эффекты обусловлены «новыми демократиями», и политические бюджетные циклы уменьшаются с возрастом и “качеством” демократии.
Но трудно сказать, справедлива ли теория созревания для Греции :
[Source]
В 1990-х годах произошел спад первичного дефицита, поскольку существовал национальный консенсус в отношении получения права на членство в еврозоне, но даже тогда электоральные циклы все еще ярко выражены. В 2000-х годах рост первичного дефицита возобновился, и дефицит увеличивался перед каждыми выборами (2004 год = вырос на 3,2% ВВП, 2007 год =1,5%).
Как бы на это ни смотреть, влияние выборов на бюджетный дефицит в Греции необычно велико для страны ОЭСР, подавляя менее расточительные межсезонья и создавая тенденцию к росту. Так что вопрос только в том, могла ли Греция «повзрослеть» и вести себя больше как другие страны ОЭСР в отсутствие моральных угроз со стороны Европы в 1980-х и 2000-х годах.
В части 2, которая выйдет позже, я буду размышлять над этим вопросом, а также о том, почему Греция остановилась на «демократическом перонизме» в качестве политического равновесия. (Подсказка: вероятно, это не из-за фактического неравенства доходов.)
Примечание (7 июля 2015 г.): Я, вероятно, преуменьшил важность изменений в Греции в 1974-81 годах. При правительствах новой демократии греческое государство обобществило или национализировало важные секторы греческой экономики, подготовив почву для всплеска стремления к ренте и клиентелизма в 1980-х годах. Правительства НД в 1970-х годах не были столь безрассудны в фискальном отношении, как ПАСОК в 1980-х, но они все равно вызвали важные структурные изменения в греческой экономике. Но суть этого поста в том, что Греция, как государство и нация, отреагировала на внешние потрясения 1970-х годов гораздо больше как страны третьего мира, чем как члены ОЭСР. Я не пытаюсь обвинять греческих левых или греческих правых. Я обвиняю греческую нацию. Так что для моей цели на самом деле не имеет значения, лежат ли истоки «демократического перонизма» в 1974-81 годах или в 1981-90 годах.
https://pseudoerasmus.com/2015/02/23/greece-orthodoxy-peronism/