5. Потерянное детство

— Говорю же, расслабься, все хорошо, — выдохнул я в трубку. — Знать бы только, откуда он взялся. Одиночка или за ним кто-то еще стоит.

— Это меня и бесит больше всего, Мор, — жалобно протянула Спичка. — По ощущениям, я знаю его давно. Но насколько? Где познакомились? Работал ли он на Институт? Пусто. Ни черта не помню! И, как назло, весь рабочий архив изъяли. Но если что-то найду, я обязательно сообщу.

— Ты, главное, поосторожней сама, — проговорил я, глубоко затягиваясь и в миллионный раз за последние пять минут осматривая парковку гипермаркета. Полноценно пообедать мы так никуда и не заехали — мои взвинченные нервы упорно гнали нас вперед, — но в конечном счете я сдался и позволил Гласу совершить набег на уличный автомат с едой, а сам воспользовался моментом, чтобы позвонить Спичке и обсудить ее парнишку. Подробности выяснились неприятные, но ожидаемые: она сама понятия не имела, кто он на самом деле такой. — И так, наверняка, прессуют без конца.

— Да не особо, на самом деле, — возразила Спичка. — Они все больше заняты тем, чтобы скрыть собственную причастность к произошедшему. Сложно вести нормальное расследование, когда любая случайная улика может указать на тебя же.

— Справедливо, — фыркнул я.

— Так что, пока они заметают следы, я пытаюсь сохранить хоть какую-то информацию.

— Повторюсь: осторожней с этим всем.

— Да я поняла, Мор, поняла. Поверь, я прекрасно осознаю всю опасность, но черта с два я позволю этим ублюдкам выйти сухими из воды. А не выгорит, — в трубке раздался короткий нервный смешок, — присоединюсь к вам.

Я невесело усмехнулся в ответ.

— Мы все еще нуждаемся в твоей координации. — Я затушил окурок о парковочный столбик и привалился бедром к капоту машины. — Документы я на всякий случай, конечно, оставлю, но регистрироваться в мотелях на них я опасаюсь.

— Само собой. Я постараюсь что-нибудь найти нетребовательное по вашему маршруту, но, честно, не уверена, что получится находить такой ночлег каждую ночь.

— На этот счет не переживай, у меня есть одна мыслишка. — Я снова бегло осмотрел парковку и остановил взгляд на главной вывеске гипермаркета. — Раз погода позволяет, можем иногда побыть и поближе к природе.

— Звучит отлично. Ну, тогда до связи, Мор. Еще раз прости, что так получилось.

— Я же сказал…

— Обними за меня Гласа, — договорила Спичка и повесила трубку.

— Обязательно, — выдохнул я, глядя как тот как раз возвращается к машине с двумя сэндвичами и бутылкой воды в руках.

— Ну как? — прошептал Глас, привалившись к машине рядом со мной. — Она что-нибудь знает об этом парне?

— Нет, — качнул я головой. — Как я и думал, помнит его, но при этом не помнит откуда.

— Выходит, он изменил ее воспоминания?

— Похоже на то.

Причин не верить Спичке у меня не было, а других идей, как этот паршивец попал в число ее знакомых, я не нашел.

— И какой теперь план? — вздохнув, спросил Глас.

— Поесть, — ответил я, забирая у него один сэндвич, — а потом немного закупиться.

— А от направления, ну, мы же не отказываемся?

— От моря? Не отказываемся, конечно.

Глас с явным облегчением кивнул и, развернув упаковку своего сэндвича, приступил к выполнению первого пункта моего незамысловатого плана. А как только мы расправились с перекусом, я повел нас к дверям гипермаркета.

Тысячу лет не бывал в подобных монструозных магазинах, поэтому в поисках нужного отдела пришлось немного поплутать, но в конце концов мы нашли, что искали. Ладно, я искал. А пока я закидывал в тележку фонарь, коврики, чехлы со спальниками и, главное, палаткой, Глас настолько недоумевающе на меня косился, что я еле удержался, чтобы не начать заговорчески ему подмигивать.

В походы я тоже с тысячу лет не ходил, а точнее, с начальной школы. За минувшие годы, само собой, многое изменилось, усовершенствовалось. Витрины ломились от разнообразия снаряжения, предназначение части которого я не смог сходу определить, но базовые вещи, благо, остались почти что прежними. И на мой взгляд, нам этого было более чем достаточно для передышек подальше от лишних глаз.

— Мы серьезно сможем жить в этом? — спросил меня Глас, когда мы утрамбовали покупки в багажник и вернулись в машину.

— Жить — это, конечно, сильно сказано, — усмехнулся я, выруливая с парковки. — Нам с тобой до заядлых походников далеко, но перекантоваться ночь-другую вполне сможем.

— И ты умеешь с этим всем обращаться?

— Умел когда-то. В младшей школе часто организовывали походы, учили разводить костры, ориентироваться в лесу и все в таком духе.

— Ого! — выдохнул Глас. — Вас учили выживанию?

— Вроде того, — усмехнулся я. — Выживанию без телевизора, например. Вот это было самым настоящим испытанием.

Фыркнув, Глас насупился, но тут же расплылся в широкой улыбке.

— Расскажи, пожалуйста, побольше. Про ваши походы.

— Правда интересно?

Поймав кивок Гласа, я постарался вспомнить, что вообще происходило со мной в те далекие годы. И начал рассказывать. Про то, как сломал несколько дуг, прежде чем научился собирать палатку. Про тропу препятствий, организованную учителями, и болото, в которое мы с парнями залезли по самые уши. Про то, как осенними ночами в палатках было ужасно холодно, а у костров — дико страшно, поскольку старшие ребята без конца рассказывали истории о маньяках и призраках.

За этим разговором мы и провели остаток дня. А ближе к вечеру остановились возле небольшого сетевого мотеля с уличным кафе, поужинали там и продолжили путь к уже выбранной мной зеленой точке на карте.

Как выяснилось, таких умников, как я, посчитавших, что до настоящей осени еще очень далеко, в округе немерено. Чтобы найти местечко в стороне от чужих стоянок, облепивших весь берег озера, нам пришлось объехать его почти по кругу. И я уже успел решить, что придется искать другое место для ночлега, как нам наконец попался узкий съезд к крохотному участку возле воды. Большая компания на нем не развернулась бы, а для нас это место оказалось в самый раз.

И, благо, мы успели его найти до наступления темноты, иначе никакие усовершенствования конструкций и материалов не спасли бы палатку от моих ловких попыток вспомнить, как ее ставить. Разобраться что к чему удалось не сразу, зато, к моему облегчению, на лице Гласа все это время не гасла улыбка. Скептицизм, с которым он встретил мою затею, улетучился еще по дороге, и Глас с настолько заразительным нетерпением кинулся мне помогать, что я не иронично посчитал приобретение палатки своим лучшим решением за все время нашего знакомства. Уж точно оно оказалось лучше моих недавних потуг наладить обратно общение…

Хорош, Мор, ты ведь даже не знаешь, виноват ли ты в этом сам, или твое внимание намеренно переключили. Так что завязывай с самобичеванием.

Легче, конечно, подумать, чем сделать. Но после того, как мы установили нашу новую жилплощадь, разместили внутри коврики, спальники, и я, вернувшись за руль, перегородил машиной съезд, я все же позволил себе спокойно вдохнуть свежий вечерний воздух и осмотреть чарующий пейзаж вокруг.

Заходящее солнце разлилось на горизонте раскаленным золотом, наполнив небо и отражающую его водную гладь нежным теплом. Я уже успел и забыть, каким тихим и невероятно красивым может быть мир вдали от города. Вдали от всего на свете. Даже выглядывающий сквозь тонкую полосу тумана темный силуэт противоположного берега казался чем-то нездешним. А может, я этого всего никогда и не знал. Все же в детстве все воспринималось иначе. Тогда мы приезжали на природу даже не учиться выживать, как предположил Глас, — выживать меня учила улица — мы приезжали веселиться и дурачиться. А сейчас, наслаждаясь видами, хотелось наконец хоть немного по-настоящему расслабиться.

Но приятное умиротворение вмиг улетучилось, стоило мне увидеть, как вздрогнули опущенные плечи Гласа, сидящего ко мне спиной на стволе поваленного у берега дерева.

— Эй, — встревоженно позвал я, устраиваясь рядом на трухлявом бревне, — ты как?

— Все хорошо, — выдохнул Глас, резко выпрямившись и затерев руками глаза. — Ничего, я просто, знаешь… — Он набрал полную грудь воздуха и снова выдохнул, приводя дыхание в норму. — Извини, это так глупо. Просто подумал о том, чего лишился из-за Схождения и лаборатории. Чего никогда уже не будет. Школы вот. Походов таких. Одноклассников.

— Не глупо, — мягко возразил я, прижавшись плечом к плечу Гласа. Я никогда не переставал думать об отнятом у него детстве и по-прежнему отчаянно хотел сделать хоть что-то, чтобы компенсировать упущенное. Правда, если бы мое собственное детство столь грубо не оборвалось, быть может, я бы лучше понимал, в каком направлении двигаться. — Я знаю, как много ты потерял, и представляю, что ты чувствуешь. Но, посмотри, — я обвел рукой наш миниатюрный лагерь, — кое-что мы все же можем наверстать. Школьных друзей я тебе, конечно, не заменю, но научить тому, что знаю сам, вполне могу. Хочешь, в следующий раз закупимся продуктами и приготовим что-нибудь на костре?

Надо было сразу так и поступить. Но где я, а где хорошие своевременные идеи.

— Серьезно? Хочу, — закивал Глас, но тут же, снова вжав голову в плечи, смущенно прошептал: — Но ты и так много для меня делаешь…

— Не стесняйся просить большего, — вырвалось у меня, прежде чем я сам успел осознать важность этих слов. — Я не всегда могу понять, что тебе чего-то не хватает. Так что если хочешь что-то, смело говори, хорошо?

— Хорошо, — согласно выдохнул Глас и повернул ко мне голову. — Если ты разрешаешь, можно я сразу попрошу? Когда мы доедем до моря, ты научишь меня плавать?

— Легко, — усмехнулся я, чувствуя, как на сердце вдруг стало легче. Гораздо легче. Мы оставили за спиной много неприятных и болезненных вещей, таких, о которых в его возрасте даже знать не положено, но Глас все еще оставался мальчишкой, которому недоставало простых мальчишеских радостей. — А давай прямо сейчас и начнем. — Я кивнул в сторону озера и, пользуясь этой внезапной легкостью, вскочил с бревна.

— Сейчас, наверно, холодно, — недоверчиво насупился Глас.

— Поверь, такими вечерами вода теплее, чем воздух, — ответил я, протягивая ему руку.

— А потом не замерзнем?

— Это будет потом, — хитро ухмыльнулся я.

— Мор, — возмущенно прошептал Глас, но сам вложил свою ладонь в мою перчатку, позволив поднять себя на ноги.

— Разведем костер. Да и спальники мы купили теплые, — успокоил его я.

— Точно?

— Точно.

Глас все еще супил нос, но в его ореховых глазах уже вовсю пылал озорной огонек.

— Ну хорошо, давай, — наконец согласился он и наградил меня одной из тех своих фирменных обезоруживающих улыбок, ради которых я готов был снова пройти через весь оставленный за спиной ад.