Слова и словосочетания сродни ребёнку
Интервью с поэтом Романом Гуселетовым
– Роман, название вашей книги «Ничто не правильно» звучит как философское заявление. Что для вас означает эта фраза? Это констатация хаоса мира, приглашение к поиску или что-то более личное?
– В любом случае это личное. То, что формирует нас как личностей, как людей, обладающих интеллектом и совестью, пробивается наружу, и всегда это видно. Мы не можем это контролировать. Вот и я не смог. Констатация хаоса никому не нужна, а вот его описание – да, может кому-то стать интересным. Понимаете, всё вокруг имеет смысл и не имеет одновременно. Смотря как посмотреть. Может быть, это правильно. А может быть, это неправильно. Ничто не правильно.
– Ваш язык очень музыкальный, плотный, с неожиданными сочетаниями («серебристая печать», «янтарь рукава», «каменная кровь»). Расскажите, как вы работаете со словом? Стремитесь ли к музыкальности или, наоборот, к «шероховатости»?
– Это действительно интересный вопрос. Работа со словом, бывает, не составляет для меня никакого труда. Слово или словосочетание, бывает, родится и, как ребёнок, радует. Ты его смакуешь, любуешься им. Особенно когда этот «ребёнок» не запланирован. Вот вроде не думал не гадал, а тут целая жизнь. Целое вдохновение. В чистом виде. Понимаете, слова для меня как жизнь, в самом библейском смысле. Слова имеют великую и опасную особенность. Не я это придумал и не буду повторяться. Но то, что это правда, я подтверждаю. С некоторыми же – да, приходится возиться. То рифма не идёт, то слог. Порою бывает, бросишь всё, и оборвёшь фразу какую-нибудь, и не пишешь ничего. Ну вот просто не идёт сюда никакое слово. Ну и тогда не буду его писать. Без него вроде получилось. Но если говорить в целом, то, конечно, хочется стремиться к музыкальности, чтобы слово попало туда, куда нужно, чтобы донесло смысл.
– Многие стихотворения («Про лето. Про любовь», «Её одну», «Нова») пронизаны сложным, часто болезненным переживанием любви. Какую роль играет любовь в вашей поэтической вселенной: как спасение, как рана или как путь? А что стоит за этими пронзительными строками: «Душе стало невольно и тесно. Я её перед сном застрелил»?
– Я не люблю использовать искусственные слова, но порой без них не обойтись. Ведь кто-то же придумал то или иное слово, и оно по-другому звучать просто не может. И означать что-то другое тоже не имеет права. Застрелил. Именно застрелил. Не смог иначе. Сработал коротко, быстро, красиво. Избавился от балласта, так сказать. Что же касается любви, то тут всё гораздо сложнее. Любовь, она может и стрелять, конечно, но зачастую она работает изнутри. Выжигая внутренности, растворяя все твои органы. Такие как страх, злобу, неверие и отчаяние. Любовь как рана, как путь? Ну, может быть. Израненный путь к спасению. Или спасение пути как такового от ран. Или просто путь. Или просто рана. А может, если повезёт, то и спасение. Кто знает? Ведь нет ничего правильного. Нужно выбирать, что хочешь ты.
– Книга полна размышлений о времени («К. Время», «Параллакс времени», «Тогда-нибудь»). Как вы ощущаете время сейчас? Считаете ли вы, что «ничто не правильно» именно потому, что мы не можем правильно его прожить?
– Время. Я всегда отношусь ко времени с уважением и пренебрежением одновременно. Если далеко не уходить вглубь вселенских устоев, то можно смело сказать, что времени как такового не существует. Одни жизненные циклы сменяют другие, планета бесконечно несётся в пространстве космоса, не останавливаясь ни на долю секунды. Мы все с вами спим ночью, чтобы дать возможность клеткам восстановиться и перезагрузить нервную систему. Но нет никаких законов времени. Всё постоянно идёт вперёд, потому что атомы всех веществ на свете колеблются, взаимодействуют, организовываются. Это процесс бесконечный, хаотичный и не зацикленный на законах. Происходит лишь взаимодействие состояний всех различных проявлений жизни (органической и неорганической). Поэтому лирический герой, как мальчишка или девчонка (я, кстати, не ставил никогда акцента на пол героя), швыряется временем, ненавидит его, смеётся над ним. Для него времени нет. Он ждёт, когда атомы и молекулы его чувства столкнутся наконец с атомами и молекулами другого чувства. Того запредельно далёкого и невероятно немого. Ждёт. Ждёт без времени, без страха, с одной лишь надеждой в сердце. И ему нет дела до тех, кто не верит в это. Герой не собирается ничего доказывать. Он не живёт категориями. А живёт ли он в принципе?
– В книге часто встречаются образы ночи, света и тьмы, океана, ветра, затмения. Есть ли среди них тот, который лучше всего передаёт состояние лирического героя? И над чем работаете сейчас? Будет ли продолжение этой интонации?
– Мне нравится дождь. Всегда нравился дождь. Поэтому его много. Я с природой люблю поиграться. Потому что, кроме стихии, ничего настоящего нет. Стихия будит, стихия лечит, она успокаивает и придаёт сил. Я бы даже резюмировал всю нашу беседу и сказал, что ничто не правильно, кроме стихии.
Над чем я буду работать? Я всегда работаю. Иной раз я пишу стихотворение около недели. Обычно час-два. Потом вдохновение уходит и приходит вновь, уже с другими подарками. Надо успевать принимать все её дары. Иначе упустишь и больше никогда не догонишь. Если говорить об интонации, то, пожалуй, всё будет так, как и должно быть. Лирический герой жив, он чувствует. Жизнь наделила его определёнными способностями реагировать на внешние раздражители. На эту жизнь. Слова будут другими, слоги, рифмы и названия. Но суть останется прежней. Может, в конце концов, истина откроется герою, несмотря на то, что ничто не правильно.