«Драма мне близка для передачи внутреннего мира»
Интервью с писателем Кириллом Суевым
– Как только не называли Павла I за последние два столетия: «Русский Гамлет», «Гатчинский затворник», «самодур», «солдафон»… А как вы относитесь к «бедному, бедному Павлу»?
– Для меня Павел I – император, обогнавший своё время. Всё, что он задумал и пытался реализовать в своё короткое царствование, в той или иной мере будет реализовываться его потомками весь XIX век. Централизация управления государством, возвращение дворянству статуса служилого сословия, упорядочение системы престолонаследия, распространение налогообложения на все сословия. Это не всё… Облегчение положения крестьян, забота о казачьей верхушке, поощрение единоверцев среди старообрядцев и борьба с беспоповцами, неслыханная доселе забота о нижних чинах гвардии и армии, поощрение промышленности госзаказами, введение протекционизма для защиты внутреннего рынка, борьба с пьянством… Это далеко не полный перечень дел Павла, направленный на укрепление государства Российского. Картографы, сапёры, военные медики, ГФС России, судостроители Адмиралтейских верфей вообще должны поставить этому императору ведомственные памятники и иметь соответствующий бюст в каждом кабинете. Никакой он не самодур, если под самодурством понимать непопулярные среди власть предержащих действия. Самодержец – это да. Что ж, есть и перечень решений, имевших негативные последствия для страны. Перебор в борьбе с якобинским духом, раздача казённых крестьян в частные руки, неуместное поощрение беспутных помещиков льготными ссудами, увлечение шагистикой в ущерб боевой подготовке… Элементы «самодурства» можно найти у всех без исключения потомков Павла на престоле, но приклеивают этот ярлык почему-то ему одному. Если под солдафонством понимать любовь к вахтпарадам (разводам караулов), к обрядовой стороне военной службы, то и здесь «солдафонами» были все последующие Романовы. Если же считать солдафонами узколобых военных с ограниченным уставом кругозором, Павел таким, конечно, не был. Он прекрасно рисовал (акварель, сангина), играл на клавишных, на флейте, пел на четырёх языках, обожал театр, лично готовил чертежи архитектурных зданий. Петербург немыслим без Михайловского замка, Казанского собора, Военно-медицинской академии. А ведь их построил (или приложил руку к проектам) именно Павел Петрович. Про облик Гатчины и Павловска промолчу, это и так на слуху.
Что касается таких эпитетов Павла Петровича, как «Гатчинский затворник», «Русский Гамлет», «Граф Норд», то он их получил в бытность наследником престола. Даже фраза призрака Петра Великого «Павел! Бедный Павел! – я тот, кто принимает в тебе участие!» была им услышана в этом статусе. Режиссёр Виталий Мельников слегка её переиначил в названии своего фильма. Будешь тут «бедным», если на престол должен был взойти в восемь лет, а взошёл в сорок два… «Русский Дон Кишот (sic)» – вот прозвище, которое Павел I получил уже в качестве императора. Но от кого? От самого Наполеона, хорошо помнившего успехи Ушакова и Суворова. Будущий император французов дал его, отмечая благородство российского императора, а не прожектёрство. Суворов… Как бы ни были сложны взаимоотношения Павла Петровича и Александра Васильевича, но последний получил своё высшее звание при Павле и от него. Слёзы императора на похоронах Суворова по умолчанию считаю искренними.
Павел долго закипал, прокручивая в голове немыслимое количество будущих указов, а взойдя на престол, стал буквально фонтанировать. Темпы перемен были столь высокими, что привыкшая к размеренной жизни екатерининская элита их просто не выдерживала. У правнука в этом смысле есть что-то общее с прадедом, но Пётр Первый был по-настоящему крут и умел ранжировать наказания. Жестокая репрессивная политика Павла, несмотря на наличие генерал-аудиториата и Тайной экспедиции при Сенате, – миф.
Воистину нелепо выглядит манера Павла наказывать ссылками и выключениями из службы всех без разбора за проступки и преступления самого разного калибра. Пётр I умел в нужных случаях ограничиться жёсткой трёпкой нужных людей, а Павел I налагал опалу на тех, кто мог его спасти. Аракчеев, Ростопчин… Две опоры трона были подрублены в самый неподходящий момент. Обольянинов, Макаров лишь исполнители, неспособные проявить личную инициативу вне рамок своего ведомства. Слепота Павла Петровича в кадровой политике воистину удивительна! Не увидеть заговорщика в Палене и разглядеть его в собственной супруге! Уверен, Мария Фёдоровна могла бы стать третьим столпом трона при наличии при дворе «женской партии» в лице её самой, Нелидовой и Натальи Буксгевден. Уж женщины всё бы распознали, а распознав, раскусили кого нужно. Но Павел предпочёл поверить ничтожеству Кутайсову…
– Польша, Швеция – понятно. Вражда с соседями – это обычное дело. Вон русские князья дрались между собой похлеще, чем с Ордой. Но почему «Англичанка гадит»? Или участие Англии в заговоре – миф?
– Почему в моей драме почти не говорится о роли Великобритании в цареубийстве? Посол Уитворт, его пассия Ольга Жеребцова лишь упомянуты, но не выведены в качестве действующих лиц… Мне показалось более важным вывести внутренние факторы возникновения заговоров, а не их финансовую подпитку из-за рубежа. Метафора «Англичанка гадит» актуальна и сейчас, но исполнители цареубийства не просто исполнители, а Великобритания не единственный заказчик. Главный заказчик – коллективный дух «белой кости», «голубой крови», не терпящий ни малейшего ущемления своих сословных привилегий. Его интересы и интересы британской элиты во главе с Уильямом Питтом-младшим просто совпали. Если бы Павел I отказался от франко-русского союза, другими словами, согласился бы на роль «континентальной шпаги» Великобритании в Европе, Питт и не давал бы деньги заговорщикам. Но те всё равно пошли бы на цареубийство, будучи авангардом высшей аристократии, для которой шкурный интерес оказался выше государственного. Деньги на заговоры всё равно нашлись бы, просто с английским золотом всё пошло несколько быстрее.
– Кто для вас Александр I – Эдип или Зевс?
– Александр I для меня в первую очередь правитель страны, победившей континентальную Европу под властью Наполеона I. В Отечественной войне 1812 г. его роль невелика, но в Заграничных походах русской армии – весьма существенна. Он, а не Шварценберг, был реальным главнокомандующим войсками Шестой антифранцузской коалиции. «Зевс» ли он?.. Ну, какой он «Зевс»? «Правитель слабый и лукавый». Павел начал делать первые шаги в отмене крепостного права, в превращении дворян в служилое сословие, во введении министерств вместо коллегий. Александр справился лишь с последним делом. Всё остальное замотал в разговорах с друзьями по «негласному комитету». В отличие от отца мечтал о Конституции. Но в итоге даровал её только полякам, что позже будет расхлёбывать его младший брат. На Венском конгрессе Александр I выглядел первым среди равных, но все внутренние проблемы плавно перевалил на плечи следующих правителей. Все мечты в конечном итоге свелись к скромному домику (дворцу) на берегу Рейна. «Эдип» ли он? Ну нет. Эдип убивал Лаия, не зная, что он его отец. Александр Павлович принял участие в заговоре, понимая, что отстранение отца от престола может пойти по разным сценариям. Он оговорил своё участие запретом на убийство Павла I, но ему ли не знать характер отца? Неужто и впрямь верил, что «Грозный Норд» тихо подпишет манифест, всплакнёт и отправится выращивать розы в Гатчину?
– Почему всё-таки пьеса? Не повесть, не роман? Разве не отвык современный читатель от драматургии?
– «Умолк рёв Норда сиповатый…» – пьеса, а не роман, не повесть, в память о самом первом варианте этой драмы, который писался для школьного театра «Ателлана» в одной из гимназий Петербурга. Пьеса была вдвое меньше по объёму, не столь зрелой, но музыку, жесты и мимику в ней составляли юные актёры из девятых классов. Одна из них написала и либретто в стихотворной форме, не вошедшее в мою драму, в связи с появлением новых сцен.
– В каких жанрах вам как автору комфортнее всего работается?
– Наиболее комфортно я себя чувствую при написании исторических романов, где диалоги и монологи чередуются с детальным описанием эпохи. В романе «Фимбрийцы» у меня 363 ссылки в конце книги, не считая многочисленных переводов иноязычных слов и выражений, то есть сносок, которые я даю внизу страницы. Есть и алфавитный указатель имён исторических личностей на 120 персон с указанием их краткой биографии. В романе «Фимбрийцы. Центурион Цельс» я ограничился 173 ссылками, подразумевая, что читатель второй части – записной антиковед, хорошо подготовленный к восприятию текста о делах давно минувших дней. В драме «Умолк рёв Норда сиповатый…» уже нет нужды в такой подаче текста, и можно сосредоточиться на внутренних переживаниях героев. Не так уж далеко от нас они ушли, каких-нибудь двести лет с небольшим. Александр Сергеевич Пушкин успел прожить при Павле почти два года («Видел я трёх царей…»).
Итог: драма мне близка для передачи внутреннего мира тех лиц, которые мне нравятся по многим параметрам: характер, темперамент, возраст, политические взгляды. Павел I из таких. Когда я начал исследовать его деятельность, мне было столько же лет, сколько букв на фризе главного фасада Михайловского замка. С тех пор интерес не утихает. Но мой любимый жанр – исторический роман.
8 ноября 2025 года.