Первый день Великой Отечественной войны
Эта известная фотография перекрестка Свердловского проспекта и ул. Спартака (ныне проспект Ленина) сделана 22 июня 1941 года.
Безмятежное солнечное утро, редкие пешеходы, полупустой трамвай пересекает улицу. Челябинцы еще не знают, что на западных рубежах страны уже несколько часов идут кровавые бои, под фашистскими бомбами гибнут мирные жители Минска, Киева и других советских городов…
Ниже мы собрали воспоминания южноуральцев о том, каким для них стал первый день Великой Отечественной войны.
Константин Теплоухов (1870-1942 гг.) - челябинский мемуарист, чьи дневники первой половины XX века были опубликованы издательством «Каменный пояс» в 2015-2023 годах.
«22 июня (воскресенье). Встал в 6, день летний, настроение 4 с минусом... День оказался с событиями. Подумал и… в 8 часов пошел в баню - на Спартак… Ванн нет - ремонт - в общую - № 6 - обычная общая за 2 рубля… Обед в 2 - мясной суп, кисель, простокваша; спал в мастерской почти два часа, чай… Сообщение по радио: немцы без объявления войны сегодня утром бомбардировали Ковно, Киев, Житомир, Севастополь, убито и ранено 200 человек, а поздно вечером — слухи, что и Петроград и Одессу… Началось!… Не удержался — попилил и поколол дрова… С чего -то выпил глоток водки, выпил молока, лег в 10»
Пётр Кулешов – актер Челябинского театра драмы, режиссер, народный артист РСФСР, ветеран Великой Отечественной войны, почетный гражданин Челябинска. 22 июня 1941 года он в составе театральной труппы встретил в Чебаркуле:
«В воскресенье рано утром наш поезд подошел к платформе… Красноармейцы грузили в вагоны боевую технику, сами размещались по нарам… Я, всегда охочий к общению с людьми, решил пошутить: «Куда же вы уезжаете, а мы приехали к вам играть спектакль!», на что один из бойцов ответил: «Прощайте, может быть, навсегда!». Мне показался ответ странным и несколько мрачноватым, но я не вдавался в подробности, да и надо было скорее садиться в автобус.
Добравшись до своих домиков, после бессонной ночи мы уснули крепким сном. И вдруг на дворе раздалось громкое женское рыдание… Перед нами стояла актриса Лидочка Барская и сквозь рыдания повторяла: «Война!.. Сейчас по радио выступал Молотов и сказал, что рано утром на нас напала Германия и уже бомбила наши города!».
22 июня был дан спектакль «Коварство и любовь» Ф. Шиллера, а на следующий день труппа вернулась в Челябинск.
Анатолий Гулин (1923–2019 гг.) В июне 1941 года окончил 10 классов челябинской школы № 1, в июле 1941 года призван в армию. В июле 1942 года попал в плен, из которого бежал. Победу встретил в партизанском отряде в Италии.
«Утро 22 июня выдалось солнечным и теплым. Мы трое: Борис Забелло, Володя Шмиррер и я отправились на водную станцию «Динамо» на Архиповском пруду – одном из любимых тогда мест отдыха. Вода показалась тогда нам довольно прохладной и часов в двенадцать мы отправились домой. В парке наше внимание привлекли группы возбужденных людей, толпящихся возле репродукторов, установленных на столбах. Мы услышали слово «война» и узнали о нападении Германии на Советский Союз. Реакция у нас была, как тогда у многих: война продлится не более двух месяцев.
В городе по возвращении мы почти не видели улыбающихся лиц, а в наших домах царили уныние и тревога за будущее. Не много времени потребовалось, чтобы шапкозакидательское настроение сменилось на другое. Этому способствовали сообщения по радио об отступлении наших войск, о сдаче противнику городов. Стало очевидно, что впереди меня ждет не институт связи, а серая шинель».
Евгений Лаврентьев (1925–1945 гг.) Осенью 1941 года поступил в 9-й класс в селе Звериноголовка, в январе 1943 года его мобилизовали. В феврале 1945 года 19-летний лейтенант Лаврентьев погиб в Восточной Пруссии, командуя взводом противотанковых ружей.
«Возвратясь домой, я получил неприятное и изумительное известие: Германия напала на нас, несмотря на то, что у нас с ней договор о ненападении. Вот почему, подумал я, у штаба УралВО стоят часовые. Вскоре по радио передали речь Молотова. Мы настороженно слушали, выпроводив ребят из комнаты. Эту речь передавали потом еще несколько раз. Потом по радио передавали военные песни и марши до вечера. Вечером я видел эшелоны с красноармейцами».
Лидия Павловна Фисенко (Чичиланова) жила в Копейске, в поселке Второй участок. В 1941 году ей было 9 лет.
«Солнечный день 22 июня 1941 года. У нас в поселке на улице Островского был небольшой пруд, возле которого дети играли в мяч, купались и загорали. В разгар веселья пришло сообщение о том, что началась война. Всё замерло в ощущении большой беды…»22 июня 1941 года жители Нагайбакского района праздновали сабантуй на окраине села Фершампенуаз. В разгар веселья на праздничную поляну приехал первый секретарь райкома партии Арсений Батенин. Он сообщил о начале войны, попросив всех без паники разъехаться по домам и ждать дальнейших указаний. В тот же день объявили о мобилизации военнообязанных 1905—1918 годов рождения.
Роза Савина из Фершампенуаза, которой тогда исполнилось пять лет, вспоминает:
«Играла музыка, все гуляли и пели песни. Вдруг резко музыка стихла, все сбежались в центр. Мы еще не понимали, что означает «война», помню только, что все стали серьезными и праздник сразу свернули...»
В Магнитогорске одним из первых о начале войны узнал директор металлургического комбината Григорий Носов. Он тотчас собрал совещание, чтобы обсудить переход предприятия на выпуск военной продукции. Появилось сообщение об эвакуации в Магнитку броневого стана, но еще до его прибытия Николай Рыженко (заместитель главного механика комбината) предложил начать катать броневой лист на новом блюминге №3 — под личную ответственность.
После обращения наркома иностранных дел Вячеслава Молотова к советскому народу по стране прокатилась волна митингов. Митинги не были стихийными, но были наполнены живыми эмоциями. Людям важно было чувствовать, что они едины в желании разгромить врага. Множество добровольцев объявили о готовности немедленно отправиться на фронт. Уже к концу дня 23 июня в челябинские военкоматы поступило около 13 тысяч заявлений.