Защитники Бабигонских высот
Крылатый герой. Посвящается защитнику Ленинграда
азербайджанскому лётчику-истребителю Гусейнбала Балаали оглы Алиеву
На территории Низинского сельского поселения Ломоносовского района Ленинградской области имеется братское захоронение лётчиков-истребителей, погибших в самом начале Великой Отечественной войны 1941 года. Чтобы лучше представить себе этих героев отдавших жизнь, защищая нашу Родину, сражавшихся с фашистскими стервятниками в небе над Балтикой, обратимся к воспоминаниям их фронтовых друзей и сослуживцев. Книга воспоминаний лётчика Героя Советского Союза Игоря Каберова «В прицеле свастика» написана о реальных событиях Великой Отечественной войны, о воздушных сражениях в небе над Ленинградом, о своих фронтовых друзьях-сослуживцах по 5-му истребительному авиаполку. 5-й истребительный авиаполк 61-й авиабригады в первые месяцы войны базировался на аэродроме в дер.Низино. Это был полевой аэродром, взлётная полоса которого не имела специального бетонного покрытия. В авиаполк входило три эскадрильи самолётов.
Боевые вылеты лётчики осуществляли звеньями, по три самолёта в каждом звене. В звено ведущего лётчика Игоря Каберова входили ведомые Гусейн Алиев и Николай Соседин.
Город на Неве защищали представители разных наций и национальностей. В числе воинов 5-го истребительного авиаполка 61-й авиабригады храбро сражались с врагом русские, украинцы, белорусы, татары, азербайджанцы, выходцы других наций.
Вспоминая своего сослуживца Гусейна Алиева, И. Каберов характеризует его, как молчаливого, застенчивого человека. Вот, что пишет о нём Игорь Александрович: «Мало нам довелось повоевать вместе, Гусейн. Но какую большую память по себе ты оставил, великолепный лётчик и необычайно душевный человек! Не забуду твою любовь к цветам. Не забуду случай, когда кто-то из лётчиков, выруливая, примял ромашку, одиноко росшую на зелёном поле аэродрома. Ты подбежал, расправил её и долго ещё ворчал: «А ещё истребитель!.. Никакой осмотрительности!..»»
И.А. Каберов в своей книге «В прицеле свастика» характеризует Гусейна Алиева следующим образом: «Он поистине сгусток энергии, хотя внешне это незаметно. Ростом невысок, в движениях нетороплив, говорит ровно, слушает внимательно, причём пытливо рассматривает собеседника своими угольно-чёрными глазами. Иные над смешным хохочут, что называется, до упаду, а он лишь мягко, скуповато улыбается, словно приберегает веселье до другого раза. Но уж если берётся за дело, оно сразу сдвигается с места. А если рассердится… Я видел его в гневе: суров, беззвучен, брови-колючки, лицо побагровело, кавказская кровь кипит… Но это ненадолго. Гусейн отходчив, душа у него добрая, ум светлый».
Его жгучий взгляд азербайджанца проникал в самое сердце. Он называл своих друзей словом «йолдаш», что по-азербайджански означает – товарищ. Обычно неразговорчивый, уравновешенный, не лишённый юмора, Гусейн был очень взволнован, когда командование давало опасные боевые задания его товарищам, а его звену приходилось осуществлять вылеты в более спокойные тыловые места. Тогда его глаза сверкали гневом и он с негодованием говорил:
- «Там люди гибнут, а мы здесь воздух утюжим! За что нас кормят?!». Это было в середине июля 1941 года, когда их звено прикрывало базу Кронштадт.
Но вот, наконец, поступило новое боевое задание для лётчиков. Первый настоящий боевой вылет, первый удар по противнику – атаковать автоколонну противника. Наконец-то звену доверено трудное дело. Каберов вспоминает: «Глаза Алиева прямо-таки засияли, когда он услышал об этом. Я не узнал Гусейна. Слушая майора Новикова, он нетерпеливо поводил плечами и как-то по-детски подмаргивал мне и Соседину».
Поставлена новая боевая задача – атаковать мотомеханизированную колонну немцев, находящуюся недалеко от Волосова.
«Звено наших самолётов пикирует над немецкой колонной, летят снаряды, один за другим следуют взрывы, взметающие вверх обломки вражеской техники, пулемётные очереди косят фашистов».
Во время воздушного боя обнаружена вражеская зенитная установка. Алиев атакует зенитку, делая переворот, он камнем бросается на орудие, едва не столкнувшись с самолётом Каберова.
Лётчики Соседин и Каберов начинают обстреливать купающихся в реке Сабе немцев. Те выскакивают из воды и бегут вдоль берега к зарослям ивняка. Пулемётная очередь завершает начатое дело. На реке уже ни единой живой души.
Возле молчащей зенитки видны неподвижные тела четырёх вражеских артиллеристов. Но где самолёт Алиева? Его нигде не видно! Он подавил огонь фашистской зенитки, а сам исчез.
Оказывается, оторвавшись от товарищей, Гусейн увидел на небольшой высоте, идущие в сторону Ленинграда, три вражеских бомбардировщика. «И он вступил в неравный бой… Один немецкий самолёт был сбит в первую же минуту боя. Два других начали яростно отстреливаться от наседавшего «ястребка». Но вскоре один из них сильно задымил и круто пошёл к земле… Третий струсил и повернул обратно. Очень долго ждал Гусейн Алиев этого дня. И когда он пришёл, Гусейну хотелось полностью насытиться боем, насладиться своей первой победой над врагом. Он не мог его упустить и устремился за уходящим бомбардировщиком. Расстояние между ними сокращалось, но Гусейн не стрелял. У него кончился весь боезапас. Он шёл на таран. Решил догнать. Догнать во что бы то ни стало и срезать хвост со свастикой своим винтом… Расстояние сокращалось. Фашист опередил и ударил по истребителю из пушки. Он не мог промазать – слишком мало было расстояние, - и снаряд разорвался в кабине Гусейна. Истребитель стал падать… Потом умелая и уверенная рука выровняла самолёт и повела его на посадку», так описал гибель лётчика Мурад Мамедов в документальной повести «Опережая смерть, пришло бессмертие…».
В книге И.А. Каберова одна из глав называется «Шёл на посадку истребитель…», в которой повествуется о героической гибели Гусейна Алиева. Вот что пишет Каберов: «Только вечером стало известно, что какой-то самолёт приземлился в восемнадцати километрах от нашего аэродрома, близ деревни Гостилицы. Рассказывали, что самолёт этот вёл тяжелый воздушный бой с фашистами и был сбит. На место его приземления немедленно выехали наши люди.
Вот что они услышали от очевидцев.
На сравнительно небольшой высоте в сторону Ленинграда летели три вражеских штурмовика МЕ-110. В это время над лесом, дымя мотором, проходил наш «ястребок». Неожиданно он набрал высоту и преградил путь фашистским самолётам.
В первые же мгновения боя ведущий «мессершмитт» вспыхнул и стал падать. Лётчики покинули его и опускались на парашютах. Два других МЕ-110 яростно отстреливались от атакующего их «ястребка». Но вскоре один из них тоже задымил и круто пошёл к земле. Он упал за деревней в лесной массив. Третий повернул обратно. Истребитель преследовал его. Он не стрелял, но, по-видимому, готовился ударить самолёт противника по хвосту. И тут фашист открыл огонь. «Ястребок» начал падать. Потом он выровнялся, пошел на снижение в направлении деревни и скрылся за лесом. Прибежавшие туда колхозницы увидели, что самолёт совершил посадку, не выпуская шасси, на крохотной лесной полянке. Лётчик был мёртв. Они немедленно сообщили о случившемся в Ленинград. Вскоре выяснилось, что фамилия погибшего лётчика – Алиев.
Гусейна и его самолёт привезли на аэродром вечером. Но было ещё светло, и все сразу обратили внимание на развороченный капот мотора и разбитые цилиндры двигателя. Друзья бережно сняли Гусейна с машины и положили на носилки. Открыв кабину, мы увидели разбитую приборную доску, залитые кровью осколки стёкол на полу. Через некоторое время врач сообщил нам, что грудь Гусейна поразили тридцать осколков вражеского снаряда.
…И тридцать, не забудем, тридцать
Осколков вражеских в груди.
Но сердце продолжает биться
И отдаёт приказ: «Дойти!»
Дойти! Пусть лёгкие пробиты,
И в баках пусто, сдал мотор,
Но гибели наперекор
Шёл на посадку истребитель,
Со смертью продолжая спор,
Всё сознавая, не вслепую,
В вершинах сосен и берёз…
И на прогалину лесную
Пришёл, не выпустив колёс.
Так наш флотский поэт Всеволод Азаров рассказал в стихах о последних минутах жизни Алиева.
Вот он лежит, наш Гусейн. Лежит на носилках, в окровавленном, иссечённом осколками кителе. Гусейн, Гусейн! Смертельно раненный, ты ещё пытался спасти своего раненного друга – самолёт. Откуда взялись у тебя силы, чтобы посадить истребитель так нежно и аккуратно? О чём подумал ты в свою последнюю минуту? Может, вспомнил маму, твою добрую маму, Кюбру Алекпер кызы, которая так любила тебя? Она не дожила до этого чёрного дня и не поплачет у твоей могилы. А может, ты вспомнил о родном Баку, об аэроклубе, о своей наставнице – первой лётчице Азербайджана Мамедбековой Лейле-ханум, что дала тебе путёвку в небо? Или о девушке, недавно приславшей тебе из Баку письмо? Мы хотели знать хотя бы, как зовут твою любимую. Но ты был так застенчив, что не сказал даже этого, а потом вдруг предложил нам прочитать письмо самим. Мы разглядывали непонятные нам строки (никто из нас не знал азербайджанского языка), а ты смеялся, беспечно радуясь тому, что шутка твоя удалась…
Никто никогда не узнает, Гусейн, что испытал ты, что прочувствовал, о чём подумал в ту последнюю для тебя минуту. Ясно одно, что трудной была она, эта минута. Врачи не понимают, как мог сражённый насмерть человек управлять самолётом, лететь, а потом совершить посадку. Оказывается, мог. Таким он был, этот удивительный человек, Гусейн Алиев. Не исполнив до конца своего долга, он не мог позволить себе даже умереть».
«…В пробитом горле кровь заклокотала,
И нет уже дыханья! И опять
К нему рванулась смерть, чтоб от штурвала
Прострелянные руки оторвать.
Но даже и в предсмертной полудрёме
Он знал: дорога пройдена на треть,
Пока далёк огонь аэродрома,
Он не имеет права умереть…
Разбитый самолёт идёт к востоку.
Пусть с кровью перемешена слеза-
Смерть отступает, пропуская сроки,
Ещё страшась взглянуть ему в глаза…»
Бакинский поэт Абрам Плавник.
Мурад Мамедов в своей повести пишет: «Гусейна вынимали из кабины, кровь била между губами фонтаном. Человеческое сердце, разрезанное стальными осколками… По неведомым медицине законам, вопреки разуму и обычному пониманию вещей, оно продолжало биться в груди, продолжало жить… Когда врач осмотрел израненное и истерзанное тело Алиева, он пожал плечами и сокрушённо вздохнул: - Я ничего не понимаю… Он не мог лететь…».
Из воспоминаний боевого товарища Игоря Каберова: «Когда наши товарищи приехали на место посадки, Гусейн сидел в кабине истребителя. Казалось, окликни его, и он сейчас же обернётся и на красивом мужественном лице его сверкнёт дружелюбная улыбка. В левой руке он держал отбитую осколком рукоятку сектора газа, правой крепко сжимал ручку управления самолётом, ноги, как всегда, стояли на педалях. Было такое впечатление, будто Гусейн прицеливается в невидимого врага.
Совершив посадку, он всё ещё летел на своём истребителе. Но теперь уже летел в бессмертие.
…Горда гора полётом соколиным,
А Родина – своим бесстрашным сыном!
Это заключительные строки замечательной поэмы о Гусейне Алиеве, написанной азербайджанским поэтом Мамедом Рагимом. Родина высоко оценила подвиг Гусейна, посмертно наградив его высшей правительственной наградой – орденом Ленина.
Алиева хоронил весь наш гарнизон. В скорбном молчании стояли лётчики, техники, ближайшие друзья Гусейна, когда прогремел ружейный салют. И вот уже насыпан могильный холмик между двумя печальными берёзками. Венки полевых цветов покрыли его».
Лейтенант морской авиации ВВС КБФ лётчик-истребитель Алиев Гусейн бала Балаали оглу родился 25 ноября 1918г. в с.Пиршали под Баку. Учился в 39-й начальной школе города Баку. Закончил ФЗУ «Красный кузнец». В 1934г. вступил в комсомол. С 1935г. учился в Бакинском аэроклубе, затем до 1939г. работал в нём лётчиком-инструктором. В 1940г. окончил Ейское училище военно-морской авиации, после чего его место службы: 5-й истребительный авиационный полк ВВС ВМФ. Войну встретил в Таллине. Его 3-я авиаэскадрилья базировалась на аэродроме в дер.Низино. За свои 27 дней войны совершил 49 боевых вылетов. В воздушных боях над городом Ленинградом сбил 3 немецких самолёта. 18 июля 1941г. погиб в неравной схватке с тремя немецкими «Юнкерсами-88». Сбив два вражеских самолёта, будучи ранен, успешно посадил самолёт. Скончался от полученных в бою ран в кабине самолёта. 16 сентября 1941г. награждён орденом Ленина (посмертно).
В братской могиле в дер.Низино захоронены лётчики и краснофлотцы, погибшие в начале Великой Отечественной войны.
Лётчик Алиев погиб на 27-й день войны раньше других и был первым захоронен у аэродрома в дер.Низино.
В семье Алиевых кроме Гусейна был ещё старший брат Бала Ага, младшая сестрёнка Шкюфа. Может быть были ещё братья и сёстры?
В документальной повести Мурада Мамедова «Опережая смерть, пришло бессмертие…» автор обращается к девушке из Баку, которую любил Гусейн. Автор не знает её имени, но знает, что Гусейн любил её и всегда помнил.
Вот как обращается Мамедов к девушке Гусейна: «Помните, ещё до войны вы шли как-то вечером с Гусейном по бывшей Торговой улице? Просто гуляли, смеялись, шутили… Может быть, возвращались из кино? Может быть, вы жили где-нибудь поблизости?
И навстречу шёл старший брат Гусейна – Бала Ага. Тогда Гусейн застеснялся брата и шмыгнул вместе с вами в первый же подъезд. Помните? Потом он уехал в училище. Писал вам оттуда письма…
Она знала о гибели Гусейна, но всё ещё жила надеждой, что, возможно, Гусейн не погиб и вернётся… Очень долго она его ждала…
18 июля 1941г. был его первый воздушный бой. Первый и последний…».
Автор: Тарасова Лариса Рудольфовна, заведующая библиотекой Центра культуры и спорта Низинского сельского поселения