НИИ Слизи

Отчаявшись достучаться до разума старикашки, Вячеслав понуро разделся, сложил, как было велено, одежду в бак, надел странные пластмассовые очки на резинке и встал под душ. Струи воды упруго били в тело со всех сторон. Было холодно, в воздухе висел острый запах хлорки. Закончив с душем, Вячеслав перешёл в следующую ячейку; по углам зажглись ультрафиолетовые лампы, и Вячеслав зажмурился. Наконец, зазвучал зуммер, знаменуя окончание пытки. Вячеслав открыл глаза, стащил с головы порядком уже впившиеся в кожу очки, оделся в выданный старикашкой застиранный белый костюм, взял под мышку папку с документами и шагнул в следующее помещение.
За дверью оказалась ещё одна проходная. Это было уже чересчур: казалось, весь мир сошёл с ума, и, пока весь остальной блок, можно сказать, купался в слизи каждые несколько смен, НИИ Слизи отгородился от неё тремя гермами и двумя блокпостами. Бритое лица вахтёра, впрочем, выглядело благообразнее, чем лица сотрудников, встреченных им до этого, так что Вячеслав решил попробовать ещё раз:
– Простите, это, должно быть, недоразумение…
– Ваш пропуск? – спросил вахтёр.
Вячеслав раскрыл папку и выложил перед ним документы:
– Вот, только…
– Только что?
– Только, видите ли, произошло недоразумение. Меня, должно быть, отправили сюда по ошибке…
– Ваша фамилия – Сычин?
– Да, только…
– Сычин Вячеслав Юрьевич. Всё правильно написали – какая же здесь ошибка?
Вячеслав вздохнул:
– Написали-то правильно, только, видите ли, я – лингвист. Я занимаюсь старохрущёвскими языками, и то, что меня перевели к вам…
– Вы получили пропуск?
– Я ничего не знаю о слизи! – взорвался, наконец, Вячеслав. – Я никогда её толком не видел – всегда запирался в биоячейке и ждал, пока придут ликвидаторы! И я понятия не имею, зачем меня послали сюда!
– У вас есть пропуск, – невозмутимо сказал вахтёр. – И Полисыч Поликарпович уже изволили упомянуть, что ждут вас сегодня в начале смены. Какие же тут ошибки?
Вячеслав устало вздохнул:
– Я не хочу работать со слизью, понимаете? Не хочу.
– Подпишите вот здесь, – сказал вахтёр. – Это о том, что вы к нам пришли. Это – о том, что пока не ушли. А это – о том, что никому ничего не расскажете.
– Я ничего не смогу рассказать о слизи, даже если захочу, – сказал Вячеслав. – Слизь… Какая она? Я этого не знаю, и не хочу знать. Я – лингвист!
– Вот Слизневу это и объясните, – вахтёр передал ему пропуск и, кряхтя, опустил верёвочку. – Пожалуйста, в эту герму и по коридору направо. Упрётесь в герму в кабинет директора: стучать три раза, открывать против часовой стрелки.
– Против часовой стрелки… Спасибо, – Вячеслав, не глядя, уложил документы в папку и взялся за холодную, заполированную прикосновениями многих рук кремальеру.

Полисыч Поликарпович оказался крупным человеком в костюме и белом халате. Он восседал за обширным столом в почти пустом кабинете. Из мебели в нём были сейф, похожий на холодильник, холодильник, похожий на сейф, и три гостевых стула. На сейфе висела вырезка из старой газеты “Вечерний Хрущ”: “НИИ Слизи – стахановец в мире герметизации!” На холодильнике красовалась выложенная из букв магнитной азбуки надпись: “15728 смен без самосбора”.
– Здравствуйте! – сказал Вячеслав, пожимая протянутую пухлую руку. – Вы, наверное, будете удивлены, но произошло недоразумение…
– Присаживайтесь, – улыбнулся Полисыч Поликарпович. – Располагайтесь. Хотите чаю?
Вячеслав вздохнул.
– Чаю я не хочу, – сказал он. – Понимаете, произошло недоразумение. Меня перевели к вам в институт по ошибке. Я ничего не знаю о слизи, я никогда с ней не работал. Самое большее – видел из-за спины ликвидатора. Я – лингвист по образованию, понимаете? Изучаю старохрущёвские языки. Эпоха блоков ПХГ-01, ЗСП-22… Не уверен, что вам это о чём-нибудь говорит. И вдруг меня сюда переводят. Наверное, напутал кто-нибудь из бюрократов, а мне расхлёбывай…
Полисыч Поликарпович улыбался, ритмично покачивая головой.
– Знаю, знаю, – сказал он, видя, что Вячеслав не собирается продолжать. – Я всё про вас знаю, дорогой вы наш товарищ Сычин… Разрешите звать вас попросту Вячеслав? Хорошо, меня можете называть попросту Полисыч… Да, вот, полюбуйтесь! Обычно это снимает… Некоторые вопросы.
Он достал из кармана и протянул Вячеславу засаленную визитку. Вячеслав принял её, для чего пришлось перегнуться через весь стол, и поднёс кусочек картона к глазам.
“Слизнев Полисыч Поликарпович, – гласила визитка. – Заведующий Научно-Исследовательским Институтом Системных Лингвистических Исследований Закрытой Информации.”
Вячеслав поднял на Слизнева непонимающий взгляд:
– Системных… Лингвистических Исследований?..
– Закрытой Информации, – Полисыч поднял палец. – Последние два слова не менее важны, чем первые три. Запомните хорошенько. Хотя за пределами института нас разрешено именовать только как НИИ Слизи – вы ведь подписали лист о неразглашении?.. Хорошо, хорошо.
– Что… – от неожиданности у Вячеслава даже пересохло в горле. – Чем вы тут занимаетесь?
– Лингвистикой, – усмехнулся Слизнев. – Информацией. Исследованием. Всем по чуть-чуть… Мне кажется, или наконец пришло время для чая?

– Я смотрел ваше резюме, – говорил Слизнев, пока они с Вячеславом шли по коридору среди одинаковых гермодверей с номерами. Возле каждой гермы светился красный сигнал цифрового замка. – Такие специалисты, как вы, нам нужны. Простите за весь этот камуфляж, но суть той информацией, с которой мы здесь работаем, требует соблюдения высших мер секретности. Мы связались с вашим руководством, и вот вас перевели к нам на проект УФПЦ-302 “Наследие-28”. Запомните хорошенько!
– Чем… – Вячеслав прокашлялся. – Чем я буду здесь заниматься?
Полисыч Поликарпович остановился и приложил ключ-карту к громко пискнувшему замку.
– Каталогизацией! – сказал он.
Комната, в которую они попали, была сплошь завалена пронумерованными картонными ящиками. Их было столько, что Вячеслав даже не сразу разглядел стол, стоявший в её глубине. Полисыч Поликарпович проворно подошёл к столу, поставил на него один из картонных ящиков и снял с него крышку.
– Взгляните!
Вячеслав подошёл и осторожно заглянул внутрь.
– Это же…
– Да, упаковки от концентрата. Это помещение включает в себя часть нашей скромной коллекции. Остальное – в комнатах 325-Б, ГНУ-77 и ПБРДХ-0. Когда вам понадобится туда попасть, скажите мне, и я запрошу для вас допуск. Теперь загляните сюда.
Он открыл ящик стола и последовательно извлёк из него три толстых книжки. Первая была совсем новой, в неброской обложке с выведенной по ГОСТу надписью “Классификатор упаковок пищевых концентратных гигаблочный ПКГХ ДДЦ Апеус-302-812-Тегель-УУТЦ. Типография блока СТЦ-220”. Вторая выглядела гораздо старше; потускневшее от времени золотое тиснение гласило: “Методы упаковки белкового концентрата по системе Объедкина К. И. ТЛИ-ГГХ-994”. Наконец, третий том вовсе дышал на ладан; приглядевшись, Вячеслав вдруг с благоговением увидел символы, которые относились, несомненно, к эпохе расцвета мегаблока ПЗ-13.
– Откуда это у вас?
– Это – классификаторы концентратных обёрток, – равнодушно продолжал Слизнев. – Они описывают все типы, которые есть в этой комнате, и кое-что из ГНУ-77. Вашей первой задачей будет изучить их строение; для этого вам нужно будет сперва познакомиться с оригиналами, размещёнными у нас здесь, в этих ящиках. Войдя в курс дел, вы увидите, что все они классифицируют обёртки по-разному, но при этом все говорят об одном и том же. Иными словами, у этих книг много сходств и много различий. Понимаете, к чему я веду?
– Я… – Вячеслав сглотнул. – Я буду заниматься классификацией концентратных обёрток?
– Нет, что вы, – Полисыч улыбнулся. – Я веду вовсе не к этому. Я веду к тому, что нам с вами совершенно необходимо поговорить об основополагающей теме… О бесконечности Гигахруща.

– Гигахрущ бесконечен, – говорил Слизнев, ведя Вячеслава нескончаемыми коридорами. – Но что означает это утверждение? Что вы, как лингвист, можете сказать об этом?
– Ну… – Вячеслав задумался. – Бесконечный – значит: очень, очень большой…
– Нет, – прервал его Полисыч Поликарпович. – “Очень-очень большой” – значит “очень-очень большой”. Бесконечность тут не при чём; ваше определение, может быть, и сгодилось бы, говори я на языке обывателя, но гигахрущ бесконечен в совсем ином, в истинно математическом смысле этого слова. Это значит, – он поднял палец. – Это значит, что, сколько бы вы ни двигались в какую бы то ни было сторону – вправо, влево, вперёд, назад, вверх или вниз – впереди вас будет ждать всё та же самая бесконечность. Даже если вы будете двигаться с бесконечно большой скоростью бесконечно большое время, вы всё равно не приблизитесь к границе Гигахруща: её просто нет. Да, важное уточнение: Гигахрущ бесконечен также и во времени; это означает, что он всегда был и пребудет всегда. Это трудно представить: мы с вами умрём, умрут наши дети и правнуки, самосбор перестроит каждую плиту коридора так, что нельзя будет найти того места, где был когда-то наш блок, само его имя будет стёрто из людской памяти, а Гигахрущ по-прежнему будет существовать. Что из этого следует?
Вячеслав задумался.
– Что мы все умрём?
– Из этого следует, что в силу бесконечностной природы Гигахруща всё, что возможно, в нём где-нибудь существует, и, видимо, не по одному разу. Вы никогда не задумывались, почему у наших блоков такие названия?
– У бюрократов было плохо с фантазией.
– Вовсе нет! Понимаете, Гигахрущ бесконечен, и, стало быть, блоков в нём тоже бесчисленное количество… Бесконечное, если быть точным. Среди них, несомненно, есть блоки с благозвучными названиями. Блок Адмирала Бетонова. Блок Заводской Кукурузы. Второй Верхний Левый Центральный Блок. Блок Тройных Шестерёнок. Даже Блок А-1. Но нормальных названий на всех не хватает; стало быть, остальным достаются названия вроде ТХЦЗ-28 или ООЕОЕ. Более того: любое название, даже название нашего блока, повторяется бесконечное множество раз. Более того: поскольку бесконечность Хруща означает также бесконечное количество языков, среди существующих блоков найдутся такие, где буквы названия соответствуют нашим, но само название читается по-другому. Такие, в которых другие буквы и цифры читаются в точности как название нашего блока. Такие, в которых буквы имеют значение цифр, а цифры – значение букв. Такие, где не используются ни буквы, ни цифры, а сам язык построен на других, неизвестных нам, принципах. Понимаете, к чему я?
– Нет, – признался Вячеслав.
Полисыч улыбнулся:
– Сейчас поймёте. Как вы понимаете, существуют классификаторы блоков, которые описывают наше ближайшее окружение. Существуют классификаторы блоков, находящихся от нас в отдалении. Чтобы составить более полную карту, мы могли бы взять такие классификаторы и сопоставить их между собой, но мы не можем этого сделать, поскольку системы названий, системы единиц и даже языки, используемые классификаторами, несовместимы между собой. Что толку в сопоставлении классификаторов, если они называют один блок разными именами, а разные блоки – одним именем?
Он поднял палец.
– И именно здесь мы подходим к необходимости перехода на следующий уровень. Речь идёт о создании классификатора классификаторов. Когда вы закончите с обёртками от концентрата, когда вы поймёте, как устроены классификаторы, вы сможете начать сравнивать их между собой. К тому моменту я дам вам классификатор классификаторов концентратных обёрток, и с его помощью вы сможете разобраться, в чём сходства и в чём различия между теми книгами, которые вы держали в руках. Разумеется, обёртки нас мало интересют; они – лишь пример, пример того, насколько ограничены могут быть люди, которые каждый день держат в руках это чудо и даже не задумываются о том, как именно его можно классифицировать. Потом от обёрток вы перейдёте к чему-то ещё – к классификатором блоков, или классификаторам гермодверей, или классификатором граблей, или ещё чего-либо. Как вы понимаете, для них всех существуют классификаторы классификаторов; в своё время вы их изучите, и лишь тогда вы готовы будете говорить о том, над чем вы трудиться в проекте “Наследие”. Речь идёт о создании классификатора классификаторов классификаторов.

– Полисыч Поликарпович, можно вопрос?
– Да, конечно.
– А… Зачем это всё?
– Вячеслав, Вячеслав… В книгах, которыми мы владеем, заключено знание: о нас, о Гигахруще вокруг нас, даже о самосборе. Например, если вы возьмёте классификатор граблей, то увидите, что разные грабли эффективны против разных созданий самосбора в разной степени. Среди них могут быть такие экземпляры, сам вид которых может разгонять порождений слизи! Но, чтобы применить это знание, вам придётся сперва залезть в классификатор классификаторов, чтобы понять, о каких, собственно, типах граблей идёт речь, о каком самосборе, какие способы описания того и другого применены авторами…
– Но если…
– Кстати, о самосборе. Теперь, когда мы с вами поговорили, вы уже должны понимать, что он из себя представляет. Понимаете?
– Не совсем.
– Вячеслав, Вячеслав… Гигахрущ бесконечен. В нём есть области, не похожие друг на друга. Разные языки, разные математики, разные люди, разные нелюди, разные законы физики… Давным-давно наши учёные открыли, что энтропия не убывает. Это, в свою очередь, означает, что мир не терпит различий, что рано или поздно все они будут изглажены, и тогда наш Хрущ поглотит полный хаос. Представьте себе пространство, в котором смешались языки, расы, законы физики, биологии, в котором привычные нам понятия теряют свой смысл, в котором иные смыслы заполнили мир; не это ли происходит за гермодверью всякий раз, когда воет сирена? Не чуждые ли законы мира ставят людей перед выбором: или погибнуть, или измениться так, чтобы соответствовать им? У нас есть классификаторы самосбора; между разными типами нет ничего общего, и лишь одно слово описывает их все: иномирность. Не получается ли так, что…

– Полисыч Поликарпович, а почему эта информация – закрытая?
– По разным причинам. У нас есть классификатор…

– Полисыч Поликарпович, а почему наш проект называется УФПЦ-302? Мы же, вроде, делаем классификатор классификаторов классификаторов.
– Всё верно. Классификатор классификаторов классификаторов УФПЦ-302 по классификатору классификаторов классификаторов классификаторов БПЗ-011-У-Д7.
– А. Я так и думал.
И тьма познания сомкнулась над ним.